Арбитрабельность корпоративных споров: сравнительное исследование

Развитие международного бизнеса и усложнение корпоративных отношений c участием иностранных инвесторов ставят вопрос о допустимых способах разрешения возникающих споров. Арбитраж традиционно рассматривается как гибкий и конфиденциальный механизм урегулирования

коммерческих разногласий, однако применимость арбитража к корпоративным спорам (спорам, связанным с управлением и участием в юридических лицах) не является безусловной. Арбитрабельность в общем смысле означает способность спора быть предметом рассмотрения в третейском суде (арбитраже) вместо госу- дарственного суда [9]. При этом законодательство отдельных государств устанавливает императивные ограничения, то есть определенные категории дел могут быть изъяты из ведения арбитража и подсудны исключительно государственным судам (так называемые неарбитра-бельные споры). В международном частном праве отсутствует единое универсальное определение круга неарбитрабельных вопросов; как отмечают исследователи, «арбитрабельность является правилом, а неарбитрабельность - исключением» [9], тем не менее пределы допустимости арбитража значительно варьируются от страны к стране.

Актуальность исследования обусловлена как потребностями деловой практики, так и теоретической значимостью вопроса о пределах автономии воли в корпоративных отношениях. С одной стороны, транснациональные корпорации и инвесторы заинтересованы в единообразном и предсказуемом разрешении конфликтов, которого позволяет достичь арбитраж (в том числе посредством приведения решения в исполнение за рубежом согласно Нью-Йоркской конвенции 1958 года [1]). С другой стороны, государства стремятся сохранить за своими судами контроль над ключевыми спорами, затрагивающими публичные интересы или права третьих лиц (как часто бывает в корпоративных спорах, влияющих на участников корпорации, не подписывавших арбитражное соглашение). В результате возникает коллизия юрисдикций и нормативных установле ний, порождающая современные вызовы и парадоксы.

Исследование опирается на общенаучные и специальные юридические методы. Применен формально-юридический метод для анализа нормативных актов, регламентирующих арбитрабельность споров, в частности, рассмотрены положения Арбитражного процессуального кодекса РФ (глава 28.1 АПК РФ, устанавливающая подведомственность корпоративных споров государственным судам и допускающая отдельные категории корпоративных дел в третейский суд) [2], Федерального закона РФ «Об арбитраже (третейском разбирательстве)» № 382-ФЗ [3] и закона № 409-ФЗ [4], внесшего изменения в регулирование арбитража, а также сопоставимые законодательные положения зарубежных стран (например, §1030 Гражданского процессуального уложения Германии (Zivilprozessordnung, ZPO), п. 2 Федерального арбитражного акта США 1925 г. (Federal Arbitration Act, FAA).

Важную роль сыграл сравнительно-правовой анализ, так как были сопоставлены доктринальные подходы и судебные решения трех правопо-рядков - российского, немецкого и американского - в части допустимости арбитража по корпоративным спорам. Сравнительный метод позволил выявить общие тенденции (например, постепенное расширение арбитрабельности коммерческих споров во всех рассмотренных странах) и расхождения (такие как особые требования к арбитражу корпоративных конфликтов в Германии или законодательный запрет в России на передачу отдельных споров в иностранный арбитраж).

Обсуждение

Арбитрабельность корпоративного спора определяется законодателем каждой конкретной страны исходя из сочетания частных и публичных интересов. В общем виде объективная арбитрабельность - это способность конкретного вида спора быть разрешенным в арбитражном порядке. Трансграничный характер корпоративных отношений усложняет этот вопрос, поскольку необходимо учитывать требования нескольких юрисдикций одновременно.

Для признания корпоративного конфликта ар-битрабельным в международном смысле требуется двойное соответствие:

• 1)    спор должен быть арбитрабелен по праву страны, выбранной сторонами для арбитража (например, по праву места арбитража),

• 2)    спор не должен относиться к неарбитрабель-ным по праву государства, где потенциально будет испрашиваться принудительное исполнение арбитражного решения [9].

Невыполнение любого из этих условий ведет к тому, что итоговое решение арбитров останется декларацией, не имеющей юридической силы в нужной юрисдикции. Например, если спор о правах участников российской компании будет рассмотрен в зарубежном арбитраже, но по российским законам относится к исключительной компетенции суда, решение иностранного арбитража не получит признания в России на основании 244 АПК РФ и Нью-Йоркской конвенции 1958 г. (неарбитрабельность спора).

В российском правопорядке вопрос арбитрабельности корпоративных споров получил нормативное разрешение в 2016-2017 годах посредством реформы третейского законодательства. Помимо прочего, была сформирована трехуровневая классификация корпоративных споров по критерию арбитрабельности, закрепленная в ст. 225.1 АПК РФ (в ред. Федерального закона № 409-ФЗ от 29.12.2015):

• 1.    Неарбитрабельные корпоративные споры -закрытый перечень категорий, которые не могут быть переданы в третейский суд ни при каких условиях, так как выделяются такие виды конфликтов, которые резервируются за государственной судебной системой ввиду их особой значимости и участия круга лиц, не охваченных арбитражным соглашением.

• 2.    Условно арбитрабельные корпоративные споры - дела, которые могут быть разрешены третейским судом, но только при соблюдении специальных требований к форме арбитража и институту, его осуществляющему. Законодатель ввел правило, что определенные споры из корпоративных отношений подведомственны арбитражу исключительно в постоянно действующих арбитражных учреждениях (ПДАУ), имеющих специализированные правила для корпоративных разбирательств [5]. На практике число ПДАУ, отвечающих данным требованиям, ограничено, и в первые годы после реформы (20172018) в них практически отсутствовала арбитражная практика по корпоративным делам [5], что свидетельствует о сложности и новизне механизма.

• 3.    Свободно арбитрабельные корпоративные споры - это корпоративные конфликты, которые могут быть переданы в арбитраж без специальных условий, помимо обычного заключения арбитражного соглашения между сторонами. В эту категорию подпадает большинство коммерческих споров, связанных с корпоративной сферой (конфликты между участниками по поводу исполнения договорных обязательств, выплаты прибыли, осуществления опционов на доли и т.п.), если только они не влияют на вопросы внутреннего управления самой компанией.

Трехступенчатая модель демонстрирует компромисс - Россия признала принципиальную возможность арбитража корпоративных споров, но ввела ограничения, стремясь предотвратить злоупотребления и защитить публичные интересы. Результатом стало то, что трансграничные корпоративные конфликты, посягающие на «чувствительные» сферы корпоративного управле- ния (например, структура органов общества или права неопределенного круга акционеров), де-факто остаются вне досягаемости международного арбитража, если существенный связанный элемент относится к России.

В Германии исторически корпоративные споры (в особенности, споры об оспаривании решений собраний участников) считались проблематичными для арбитража. Федеральный верховный суд Германии (BGH) в решении 1996 года вообще отрицал арбитрабельность споров по недействительности решений собраний участников GmbH, аргументируя это тем, что арбитражное решение не может иметь erga omnes эффекта для всех участников, как это предусмотрено нормами корпоративного закона [8]. Однако последующая эволюция законодательства и судебной практики изменила ситуацию. К 2009 году BGH пересмотрел свою позицию, признав, что корпоративный спор может быть передан в арбитраж при условии соблюдения ряда гарантий процессуальных прав всех участников корпорации.

В частности, в решении по делу II ZR 255/08 от 2009 г. суд указал критерии, которым должен отвечать арбитраж корпоративного конфликта: все участники общества должны согласиться на арбитраж (например, через арбитражную оговорку в уставе), каждый из них должен иметь равную возможность участвовать в выборе арбитров, все заинтересованные лица должны быть извещены о начале разбирательства и допущены к участию, а все связанные споры по одному корпоративному решению должны рассматриваться в рамках единого арбитража. Если эти условия не выполнены, арбитражное соглашение считается ничтожным. Дальнейшее развитие закрепило данный подход: в решении 2017 года BGH распространил указанные требования и на споры участников товариществ (полных и коммандитных) [13]. Таким образом, современный немецкий подход состоит в том, что все внутренние корпоративные споры с экономическим содержанием в принципе арбитрабельны, за исключением некоторых корпоративноправовых вопросов публичных акционерных обществ. Закон прямо запрещает включать арбитражные оговорки в устав публичных акционерных компаний (AG), чьи акции торгуются на бирже, в части споров о действительности решений собраний акционеров - такие споры находятся в исключительной подсудности государственных судов [11]. В остальных же случаях ничто не препятствует заключению арбитражного соглашения либо в уставе (для GmbH, закрытых обществ), либо отдельным договором между конкретными участниками. В целом, Германия пришла к модели, при которой арбитрабельность корпоративных конфликтов признается, но процессуальная приемлемость арбитража достигается путем особых процессуальных требований, делающих арбитраж по возможностям равноценным суду.

В США правовая система традиционно характеризуется проарбитражной политикой, так, Федеральный арбитражный акт (FAA) провозглашает юридическую силу и исполнимость любого письменного арбитражного соглашения, касающегося предмета, затрагивающего межштатную или внешнюю торговлю [10]. Верховный суд США на протяжении десятилетий последовательно расширял сферу применения арбитражных оговорок, распространяя их действие даже на требования, возникающие из федеральных статутов (например, по законам о ценных бумагах и антимонопольному законодательству) [10]. В корпоративной области это выражается в широком допущении к арбитражу споров между хозяйственными обществами, споров, вытекающих из договоров купли-продажи бизнеса, акционерных соглашений, соглашений о слияниях и поглощениях и т.п. В американской практике арбитраж обычен для разрешения конфликтов между акционерами и менеджментом, если стороны заключили соответствующее соглашение. Ограничения проявляются лишь в отдельных аспектах корпоративного права, связанных с публичными рынками капитала.

Так, в штате Делавэр - ведущей юрисдикции по корпоративному праву США - в последние годы обсуждалась возможность принудительного ар-битрирования претензий акционеров публичных компаний (включая групповые иски акционеров). Хотя Федеральный закон (FAA) допускает такие оговорки, делавэрские суды заняли позицию, что само корпоративное законодательство штата может воспрепятствовать арбитражу некоторых акционерных исков. В деле Salzberg v. Sciabacucchi (2020) Верховный суд Делавэра подтвердил право корпораций устанавливать в уставах форум для рассмотрения исков акционеров (state forum selection), однако вопрос об арбитраже требований акционеров публичных компаний вызвал дискуссии [12]. Эксперты отмечают, что хотя с точки зрения договора устав корпорации можно рассматривать как «контракт» между акционером и обществом, штат Делавэр как суверен, выдающий корпоративный устав, может не дать согласия на передачу определенных споров (например, групповых исков о мошенничестве на рынке ценных бумаг) в арбитраж. Фактически, делавэрские суды исходят из того, что некоторые акционерные разбирательства - особенно те, что затрагивают права неопределенного круга инвесторов - являются частью публичного регулирования и не могут быть полностью отданы на усмотрение частного арбитража. Тем не менее, подавляющее большинство корпоративных коммерческих споров в США арбитрабельно, и в договорах между компаниями широко присутствуют арбитражные оговорки.

В целом, сравнительно-правовой анализ показывает, что американский подход наиболее либерален, так как он исходит из презумпции действительности арбитражного соглашения и возможности арбитража при отсутствии прямого законодательного запрета. Германия находится в средней позиции - арбитраж разрешен, но сопряжен с процессуальными условиями. Россия, несмотря на реформы, сохраняет наибольшую осторожность, существенно ограничивая как круг арбитрабельных корпоративных споров, так и допустимые формы арбитража.

Таким образом, арбитрабельность корпоративных споров с иностранным элементом формируется на стыке национальных и международных начал. Многое зависит от внутренней политики государства (как видно на примере РФ, где законодатель четко провел границы арбитрабельности и отреагировал на санкции новыми ограничениями), но при этом глобальные тенденции создают давление в сторону расширения сферы арбитража.

Результаты

Сопоставление теории и практики арбитража корпоративных споров в разных юрисдикциях позволяет выявить ряд правовых парадоксов и проблемных зон, обозначившихся в современных условиях и отражающих противоречие между глобальным характером корпоративной деятельности и фрагментированностью правового регулирования, сохраняющейся на национальном уровне.

Корпорации действуют глобально, но споры о корпоративном управлении по-прежнему «приземлены» в национальные правовые системы. С одной стороны, транскорпоративные отношения предполагают, что конфликт между акционерами из разных стран логично решать в универсальном порядке (через международный арбитраж), без предпочтения национальному суду одной из сторон. С другой стороны, государства не готовы полностью отпустить корпоративные споры в транснациональное пространство, видя в них отражение своих публичных интересов. Отсюда - сохраняющиеся исключения из арбитрабельности. Парадоксально, но чем больше иностранный элемент в корпоративном конфликте, тем сильнее стремление каждой затронутой юрисдикции заявить свои правила игры. Например, немецкий BGH допустил арбитраж для внутренних споров GmbH, но если бы речь шла о трансграничном конфликте, к процессу добавились бы требования международной юрисдикции (напрямую Германия, правда, не ограничивает арбитраж иностранных корпоративных споров, но сама может отказать в исполнении, если, скажем, спор затрагивает права миноритариев немецкой биржевой компании). Российская же практика вовсе демонстрирует защитную реакцию: когда иностранный элемент использован, чтобы обойти запрет на арбитраж, суды применяют доктрину «обхода закона», рассматривая зарубежную форму как чисто техническую и утверждая свою юрисдикцию [7]. Таким образом, глобальность спора оборачивается усилением локального суверенитета - явный парадокс современности.

Корпоративные споры затрагивают одновременно частноправовые притязания (права участников, договорные обязательства) и публичные интересы (защита третьих лиц - миноритариев, кредиторов, прозрачность рынка). Парадокс арбитража в том, что он является частной юстицией и по своей природе менее приспособлен защищать разнонаправленные интересы неопределенного круга лиц. В суде, например, решение об отмене решения общего собрания акционеров действует для всех, и закон обеспечивает механизм участия всех акционеров. В арбитраже, как мы видели на примере Германии, приходится искусственно воссоздавать эти механизмы, иначе решение затронет только участников арбитража. Получается, что для корпоративных споров арбитраж должен играть по правилам суда, теряя часть своих преимуществ (конфиденциальность - уже нет, нужно уведомлять всех; автономия сторон - ограничена требованием единогласия всех участников на оговорку; скорость - ниже из-за усложненной процедуры). Такой компромиссный арбитраж, возможно, утрачивает смысл для сторон, что и подтверждается отсутствием практики: компании не спешат включать арбитражные оговорки в уставы или заключать их всем составом участников, понимая громоздкость процедуры [5]. Значит, вывод заключается в том, что строгое соблюдение всех гарантий, требуемых для арбитража корпоративного спора, фактически делает его менее привлекательным, чем государственный суд, подрывая цель самого арбитража. Здесь проявляется напряжение между защитой публичных интересов и желанием сторон решить вопрос приватно. Разные страны балансируют по-разному: США идут по пути доверия частной автономии (раз акционеры договорились об арбитраже, пусть решают без суда даже потенциально коллективные вопросы), Германия ищет баланс (арбитраж да, но quasi-judicial), Россия, можно сказать, склоняется к публичноправовому подходу (большинство корпоративных вопросов оставляет государственному суду). Универсального решения дилеммы пока не найдено.

Обобщая, можно сказать, что арбитрабельность корпоративных споров с иностранным элементом сегодня - это поле напряжения между тенденцией к либерализации и унификации (ведущей к расширению арбитража) и контртенденцией к национальному протекционизму (ведущей к новым ограничениям). Парадоксально, но обе эти линии развития часто сосуществуют в рамках одного правопорядка. Россия, например, либерализовала арбитраж в 2017 году, а в 2020 году ввела новую «неарбитрабельность» по санкциям; США продвигают арбитраж договорных споров, но допускают ограничение в уставах корпораций; Германия разрешила внутренний корпоративный арбитраж, но зафиксировала запрет для публичных акционерных обществ. В каждом случае компромисс между частным и публичным началом сдвигается то в одну, то в другую сторону.

Заключение

Проведенное исследование позволило сформулировать ряд выводов о текущем состоянии и проблемах арбитрабельности корпоративных споров с иностранным элементом.

Во-первых, арбитрабельность в корпоративной сфере - многослойное явление. Она определяется на пересечении национального законодательства, договорной воли сторон и международных обязательств государств. Корпоративные споры одновременно затрагивают интересы отдельных участников и более широкий круг третьих лиц, поэтому вопрос об их передаче в арбитраж решается сложнее, чем для обычных коммерческих конфликтов. В целом подтверждается тезис, что общая тенденция - расширение арбитрабельности, но с существенными оговорками для корпоративных дел.

Во-вторых, российская модель арбитрабельности корпоративных споров представляет собой гибрид запретов и разрешений. Список неарбит-рабельных корпоративных споров в АПК РФ отражает стремление сохранить под контролем государства ключевые корпоративно-правовые вопросы (структура органов, стратегические общества, права не участвующих в соглашении лиц). Одновременно закон допускает арбитраж ряда споров, особенно договорных, связанных с корпоративными отношениями, но вводит институциональные ограничения. Первые годы применения этой модели выявили ее недостаточную эффективность: крупный бизнес не спешит пользоваться новыми возможностями арбитража, опасаясь сложности процедуры и раскрытия информации. Тем не менее, сама по себе реформа 2016-2017 гг. показала поворот к признанию роли международного арбитража в корпоративных конфликтах, чего ранее не было (Конституционный Суд РФ в старых решениях фактически не допускал такую возможность).

В-третьих, западные подходы (Германия, США) демонстрируют, что традиционные барьеры постепенно отступают, хотя не исчезают полностью. В Германии снято принципиальное возражение против арбитража корпоративных споров -решением BGH установлены условия, при выполнении которых арбитраж допустим. Законы США изначально не содержали ограничений арбитрабельности корпоративных споров и государство остается наиболее благоприятной юрисдикцией для арбитража, хотя в корпоративном управлении публичных компаний прослеживается идея ограничить навязывание арбитража миноритариям. Отличие в том, что в Германии инициатором либерализации выступила судебная власть (BGH), в США - практика самих корпораций и арбитражная доктрина, а в России -законодатель, носящийся между либерализацией и контролем.

Современные вызовы и правовые парадоксы арбитрабельности корпоративных споров с иностранным элементом отражают переходный этап в развитии международного арбитража. Можно наблюдать своеобразное «маятниковое» движение: периоды расширения автономии сторон сменяются периодами усиления государственного контроля. В таких условиях правоприменителю и арбитражным институтам важно стремиться к балансу - обеспечивать предсказуемость и эффективность арбитража, не игнорируя при этом легитимные интересы государств. Одним из возможных путей преодоления обозначенных