Авиационный дискурс советской и постсоветской литературы: теоретико-методологические основы изучения

остановка проблемы. Особенностью советского способа текстопроизвод-ства является его ориентация на идеологию, постсоветская рефлексивная литература во многом определяла себя через дискуссию с каноническими соцреалистическими текстами, правилами письма, санкционированными и принятыми на уровне общенационального культурного строительства.

Советский авиационный миф, сложившийся уже к середине 1930-х гг. в рамках соцреалистической системы мировидения, которую можно охарактеризовать как утопическую1, стал одним из центральных, а авиатор, соответственно, встал в ряд ключевых героев культуры социалистического реализма.

Знаковым в контексте изучения собственно авиационного дискурса стало междисциплинарное исследование С.Б. Ульяновой, И.В. Сидорчука, А.А. Фи-шевой, А.А. Михайлова, посвященное вопросам строительства советской авиационной культуры 1920–1930-х гг. Авторы, характеризуя термин «авиационное строительство», отмечают, что это «инклюзивное понятие <…>, включавшее в себя и развитие авиационной промышленности, и создание транспортной инфраструктуры гражданской авиации, и становление системы профессионального образования, и укрепление военно-воздушных сил, и конструирование особого авиационного дискурса и основ национальной авиационной культуры» [Ульянова, 2026, с. 15].

Исследователи рассматривают роль авиационного дискурса, активно использовавшегося для агитационной и культурно-просветительской работы как одну из ключевых для культуры соцреализма [Ульянова, 2026, с. 90]. Основной целью авиационного строительства, отмечают исследователи, стало формирование советского героического дискурса посредством глорификации авиатора, создания привлекательного образа самолета как символа социального и технического прогресса [Ульянова, 2026, с. 171]. Строительство авиационной культуры производилось на разных уровнях – система досуговых мероприятий, праздников, дополнительного образования и т.д., однако важной составляющей формирования собственно дискурса становилась практика создания текстов, посвященных советской авиации и относящихся к разным жанрам – от газетной заметки до полноценного романа. Важным для изучения авиадискурса является тезис: «Авиация рассматривалась не только как род вооружения или вид транспорта <…>, но и как средство преобразования социальной реальности» [Ульянова, 2026, с. 195].

Репрезентация авиации как социального лифта, инструмента эмансипации напрямую связана с демонстрацией нового прогрессивного общественного порядка и его пропагандой. Авторы монографии рассматривают первые десятилетия советской власти, однако мифы и символы, произведенные в рамках такого всеобъемлющего национального проекта, продолжают функционировать и на дальнейших этапах развития культуры в целом и литературы в частности, что и послужило основанием для обозначения хронологических рамок изучения авиадискурса.

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

Так, отправной точкой исследования авиационного дискурса становится период его формирования – 1920–1930-е гг., а основным направлением исследовательского сюжета – трансформация элементов указанного дискурса в рефлексивных по отношению к канону текстах. Нас интересует, каким образом изменялось содержание авиационного текста от этапа формирования соцреалистического канона до эпохи отказа от дискуссии с ним через анализ собственно классических соцреалистических произведений («Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, «Два капитана» В. Каверина и др.), рефлексивной и дискуссионной по отношению к социалистическому реализму литературы («Стальная птица» В. Аксенова, малая проза В. Астафьева и В. Шукшина, поэзия и проза Д. Пригова, творчество В. Пелевина и др.) и текстов, прямо не ориентированных ни на канон, ни на дискуссию с ним («Авиатор» Е. Водолазкина).

Рассмотрение проблемы функционирования и трансформации авиационного мифа в советской и постсоветской литературе в силу особенностей текстопроиз-водства требует дополнительных по отношению к традиционным методам исследований, которые позволили бы расширить представление о предмете и проследить причины эволюции составляющих авиационной темы. Специфика материала, таким образом, указывает на необходимость обращения к дискурсивной оптике.

Дискурс – междисциплинарное понятие, характеризующееся многоаспек-тностью. Термин «дискурс» применяется в рамках лингвистики, философии, литературоведения, но значение его может варьироваться в зависимости как от научной дисциплины, так и от конкретного подхода в рамках определенной области знаний. В силу разнообразия векторов анализа феномена использование дискурсивной оптики в литературоведческом исследовании на сегодняшний день требует пояснений и должно быть оговорено отдельно с опорой на работы теоретиков и историков литературы.

Таким образом, цель настоящей работы заключается в обосновании применения дискурсивного подхода при изучении текстов авиационной тематики советской и постсоветской литературы. Целью определены конкретные задачи: анализ современного понимания многоаспектного термина «дискурс» (в лингвистике, философии), прояснение его в рамках литературоведения и применительно к исследованию авиационного дискурса, репрезентируемого в художественных текстах, формулирование дефиниций понятий «авиационный дискурс», «трансформация авиационного дискурса».

Целью статьи является обоснование применения дискурсивной оптики при изучении текстов авиационной тематики советской и постсоветской литературы, подразумевающее формулирование дефиниции понятий «авиационный дискурс», «трансформация авиационного дискурса» в историко-литературном ключе.

Методология. В работе использован метод метатеоретического синтеза, который заключается в интеграции теоретических концепций различных дисциплин (в рамках настоящей статьи – философии, лингвистики, литературоведения) для обоснования применения дискурсивной оптики в историко-литературном исследовании.

Обзор научной литературы по проблеме. Изучению дискурса посвящено значительное количество отечественных и зарубежных исследований. Проблематика вызывает интерес лингвистов, философов, литературоведов и представителей иных смежных гуманитарных дисциплин. Так, в рамках данной статьи с целью описания самого междисциплинарного понятия «дискурс» мы опираемся на работы лингвистов Т. ван Дейка, В. Карасика, В. Чернявской, философов М. Фуко, Р. Барта. Для рассмотрения дискурса применительно к литературоведческой практике и теоретического моделирования мы опираемся на труды В. Тюпы, И. Силантьева, А. Силантьева, Е. Суркова, И. Смирнова, обосновывающих возможность дискурсивной оптики для изучения художественного текста.

Методология. В работе используется метод метатеоретического синтеза, подразумевающий критическую адаптацию понятийного аппарата различных гуманитарных дисциплин для целей литературоведческого исследования и способствующий формулированию рабочей дефиниции авиационного дискурса в художественной литературе. Исследование основано на принципах системности и историзма.

Результаты исследования. Лингвистическое понимание дискурса

Термин «дискурс» был введен З. Харрисом в 1952 г. [Harris, 1952], в языковедческой практике он актуализировался в 1970-е гг. в значении, близком понятию русской лингвистики «функциональный стиль» [Зарубина, 2004, с. 93]. Оригинальное лингвистическое понимание дискурса берет начало в трудах Э. Бенвениста, следующего соссюрианской традиции, и З. Харриса, полагающего целесообразным переложение дистрибутивного метода анализа предложения на связный текст [Harris, 1952]. Большой вклад в общую теорию дискурса внес Т.А. ван Дейк, представитель критического дискурс-анализа. Так, он отмечает, что пользователи языка создают и понимают текст стратегически, на основе идеологически предвзятых моделей таким образом, что структуры языка, включая номинализации, стиль и риторические фигуры, могут «стратегически» указывать на идеологию говорящего [Van Dijk, 2006, с. 123]. Исследователь также отмечает, что связь идеологии и дискурса нуждается в специальных методах эмпирического изучения, в силу того что идеологии как таковые выражаются и воспроизводятся посредством дискурса [Van Dijk, 2006, с. 124]. Такой подход созвучен постструктуралистскому, но не равен ему, в центре внимания лингвиста в большей мере языковые структуры, план выражения.

Описывая векторы развития современной теории дискурса, В. Карасик отмечает множественность трактовок понятия внутри лингвистики [Карасик, 2002, с. 285]. Ученый выделяет ситуативное (культурно-ситуативное) [Карасик, 2002, с. 288] понимание дискурса, согласующееся с дефиницией Н. Арутюновой, определяющей дискурс как «связный текст в совокупности с экстралингвистически-ми – прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами» [Арутюнова, 1990, с. 136].

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

Непосредственно сам В. Карасик анализирует феномен с позиций коммуникативного языкознания, принимая во внимание положения структурно-функционального и культурологического подходов [Карасик, 2002, с. 301], и предлагает классификацию категорий дискурса, включающую конститутивные, жанровостилистические, содержательные, а также формально-структурные категории [Карасик, 2002, с. 302].

Кроме того, в современной лингвистике актуализируются междисциплинарные аспекты изучения дискурса. Методологически значимым для анализа процесса семиотизации элементов дискурса в художественном тексте является труд В. Чернявской, посвященный проблемам речевого воздействия, где с опорой на интертекстуальность обосновано следующее понимание содержания дискурса, которое: «раскрывается <…> интертекстуально, в комплексном взаимодействии многих отдельных текстов» [Чернявская, 2006, с. 176]. Исследователь отмечает, что при подобном подходе «дискурс представляет собой комплексную взаимосвязь многих текстов (типов текста)» [Чернявская, 2006, с. 176].

Собственно, авиационный дискурс мы можем охарактеризовать как совокупность высказываний об авиации (следуя определению В. Чернявской в расширительном значении). Потенциально он включает высказывания технического, научного, публицистического характера, изучению которых посвящены отдельные лингвистические исследования [Полетаева, 2024], однако в центре нашего внимания – запечатленные в словесном художественном творчестве, то есть часть дискурса, которая реализовалась через призму творческого воображения художника, преобразовалась в его сознании и воплотилась в тексте как продукте эстетической деятельности в виде образа – способа «говорения» о предмете (в нашем случае – авиации).

Дискурс в философии. В отличие от лингвистических подходов к изучению дискурса, базирующихся в первую очередь на исследовании речи, ее формальной организации, в философии дискурс традиционно соотносится с властными практиками, а также с изучением трансформации культурных парадигм. Тезисы, выдвинутые постструктурализмом, методологически значимы для изучения советской и постсоветской литературы в силу ориентации первой на канон и рефлексивного характера второй. Тесная связь советского авиадискурса с государственным делает необходимым привлечение постструктуралистского инструментария.

Ортодоксальные соцреалистические тексты, будучи важным элементом государственного культурного строительства, часто балансируют на грани художественного и публицистического, что согласуется с постулатами «Устава Союза советских писателей»: «Социалистический реализм <…> требует от художника правдивого, исторически-конкретного изображения действительности в ее революционном развитии. При этом правдивость и историческая конкретность художественного изображения действительности должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся в духе социализма» [Гурштейн, 1941, с. 8]. Задача «идейной переделки и воспитания трудящихся» фактически обозначала тесную связь соцреализма с властными практиками, а также потенциал формирования собственной мифологии, определенных паттернов изображения действительности. Эта методологическая (в смысле художественного метода) рамка становится предметом рефлексии на более поздних стадиях литературного процесса, когда трансформируется сам институт власти.

Современная философская трактовка дискурса подразумевает его понимание как единства «языковой практики и экстралингвистических факторов» [Гри-цанов, 2007, с. 148]. А. Грицанов формулирует определение следующим образом: «Словесно либо письменно артикулированная форма объективации содержания сознания, обусловленная доминирующим в данной социокультурной традиции типом рациональности» [Грицанов, 2007, с. 148]. И. Ильин указывает, что в рамках структурно-семиотической парадигмы дискурс понимается как «семиотический процесс, реализующийся в различных видах дискурсивных практик. <…> специфический способ или специфические правила организации речевой деятельности (письменной или устной)» [Ильин, 2001, с. 77]. Термин «дискурсивные практики» «применяется <…> в том смысле, который ему придал М. Фуко. Своей целью Фуко поставил выявление “исторического бессознательного” различных эпох» [Ильин, 2001, с. 78], реализованного в речи.

Собственно, М. Фуко определяет границы книги, дискурса, дискурсивного события, дискурсивного поля следующим образом: «Пространство книги никогда не бывает четко определенным или строго обозначенным: <…> книга включена в систему отсылок на другие книги, другие тексты, другие предложения: книга – это узелок в сети» [Фуко, 2004, с. 66], именно поэтому при изучении конкретного дискурса, реализованного в художественном произведении, становится актуальным интертекстуальный подход. Ю. Кристева характеризует интертекстуальность (пермутацию текстов) как пересечение и нейтрализацию в пространстве текста множества высказываний, взятых из других текстов [Кристева, 2013, с. 46].

Интертекстуальный подход требует диахронического взгляда на предмет исследования. М. Фуко размышляет и над изменчивой природой объекта дискурса, который в рамках различных исторических периодов может становиться не равным себе, что позволяет говорить о том, что точки нетождественности элементов дискурса самим себе – это узлы в сети трансформации дискурса.

Важной особенностью постструктуралистского понимания дискурса является его соотнесенность с властными практиками. В лекции «Порядок дискурса» Фуко отмечает, что производство дискурса в любом обществе контролируется, подвергается селекции, организуется с помощью определенных процедур, функцией которых является нейтрализация властных полномочий и непредсказуемости дискурса [Фуко, 1996, с. 51].

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

Р. Барт, в свою очередь, утверждает, что власть «гнездится в любом дискурсе, даже если он рождается в сфере безвластия» [Барт, 1989, с. 547], а языковая деятельность подобна деятельности законодательной, язык – ее код [Барт, 1989, с. 547]. Переходя в акт говорения, иными словами, обращаясь в речь, язык, по Р. Барту, «оказывается на службе у власти», в нем возникают два полюса - авторитарного утверждения и тяги к повторению [Барт, 1989, с. 548]. Приведенный тезис объясняет воспроизводимость элементов (в рамках художественного текста) советского авиадискурса и вне соцреалистической парадигмы, например в сатирической литературе 1930-х гг.

Таким образом, актуализируется важный вопрос, который мы ставим вслед за М. Фуко: «как получается, что появляется именно такое высказывание, и никакое иное на его месте?» [Фуко, 2004, с. 73]. Подобная проблематика в целом характерна для исследовательского поля современного литературоведения, тяготеющего к междисциплинарности. Так как в фокусе нашего внимания находится преимущественно соцреалистический авиационный дискурс (на разных этапах существования – от устойчивого функционирования до тотальной деконструкции), описанная стратегия становится полностью адекватной материалу в силу специфики самого соцреализма, характеризуемого не только как художественный метод, но и как тип культуры: «Из художественного метода возник тип культуры в 1930-1950-х гг., потому что он наиболее отвечал требованиям эпохи, имел самую серьезную социальную базу» [Шульц, 2024, с. 15]. -

В соответствии с методологическими взглядами М. Фуко выделяется четыре ключевых аспекта дискурсивного анализа. Наиболее значимый в контексте настоящего исследования сформулирован следующим образом: «Задей-ствованность литературы в таких конструкциях, как трансформации знаний» [Шапочкин, Жилякова, 2023], так как в центре нашего внимания меняющиеся способы и механизмы репрезентации авиации в художественных текстах, которые служат зеркалом трансформации самого знания и, главное, представления о феномене.

Стоит также отметить, что, говоря о деконструкции дискурса, мы подразумеваем «пересборку» оппозиций культуры в том смысле, в каком ее понимал Ж. Деррида: «Деррида предлагает нам понять деконструкцию не вообще, но лишь в конкретном ее осуществлении, т.е. в цепочке взаимозамещений между понятиями, ряды которых открыты в бесконечность» [Автономова, 2000, с. 19]. Подобный взгляд согласуется с определением деконструкции в литературоведении, данным Н. Лейдерманом и М. Липовецким: «…этот случай, может быть, наиболее полно описывается понятием “деконструкция”: иной дискурс обнаруживается внутри, а не вовне соцреалистического контекста. <...> пойманный на абсурдных противоречиях <...> признается в неравенстве самому себе» [Лейдерман, Липовецкий, 2003, с. 494].

Дискурс в литературоведении. Философский методологический аппарат, однако, не в полной мере удовлетворяет требованиям, предъявляемым к литературоведческим исследованиям в силу специфики самого объекта анализа – художественного текста. В рамках дисциплины существует ряд дефиниций понятия «дискурс» и подходов к его изучению. Исследование дискурса, дискурсивных практик восходит к работам М. Бахтина (хотя термин «дискурс» не фигурировал в трудах), посвященных речевым жанрам [Бахтин, 1979], М. Фуко [Фуко, 1996], обосновывающего связь дискурса и знания, дискурса и власти, П. Серио, обозначившего предмет анализа дискурса как высказывания (тексты), способ структурирования которых обладает значимостью для определенного коллектива [Серио, 1999], Т.А. ван Дейка [Van Dijk, 2006] и получает продолжение в трудах В. Тюпы, И. Силантьева, Е. Суркова, А. Силантьева.

А. Силантьев отмечает, что в современной филологии существуют различные стратегии изучения дискурса – первая связана с предметным рассмотрением речи «как первичной материи языкового существования», вторая – с трудами М. Фуко и, соответственно, анализом «коммуникативных процессов в системе культурных укладов общества в различные эпохи» [Силантьев, 2023, с. 211]. Исследователь утверждает, что ведущая роль в становлении литературоведческого понимания дискурса принадлежит систематизирующим трудам В. Тюпы.

Опираясь на работы М. Бахтина и Т. ван Дейка, В.И. Тюпа очерчивает границы дискурса, соотнося его в семиотических пределах с понятием текста, в психологических – с «коммуникативным событием взаимодействия креативной и рецептивной версий этого текста» [Тюпа, 2011, с. 38], в исторических границах вербальной культуры – с суммой высказываний некоторой общности текстов, отмечая, что «“дискурсы должны рассматриваться прежде всего как ансамбли дискурсивных событий”» [Тюпа, 2011, с. 38]. В последнем положении ученый цитирует М. Фуко.

Кроме того, филолог дифференцирует значения понятия «дискурс», выделяя его сущностные характеристики: «Дискурс I – это единичное (монотексто-вое) коммуникативное событие, обладающее инвариантной жанровой структурой текстопорождения» [Тюпа, 2011, с. 40]; «Дискурс II – это интертекстуальное коммуникативное пространство, как правило, разножанровое, полевая структура, ограниченная регулятивными границами социокультурных практик» [Тюпа, 2011, с. 41]. Второе определение актуально для исследования частного – авиационного дискурса, данная концепция обосновывает обращение к текстам разных жанров в их тематическом единстве на определенной временной дистанции и соотнесение спектра значений элементов дискурса с этапами трансформации социокультурной действительности.

Следуя за В. Тюпой, И. Силантьев рассматривает отношение категории жанра к категориям текста, дискурса и высказывания и приходит к выводу, демонстрирующему еще один вектор исследования феномена в литературоведении. Филолог отмечает, что «в характеристике коммуникативной стратегии дискурса

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

фактически пришли к терминологическому удвоению понятия жанра и дискурсной формы» [Силантьев, 2010, с. 81].

А. Силантьев с опорой на труды П. Серио и В.И. Тюпы постулирует продуктивность синтеза традиционной литературоведческой методологии и теории дискурса «при анализе сложных дискурсов культуры и литературы, ориентированных на традиции текстопроизводства» [Силантьев, 2023, с. 218]. Литературовед отмечает, что совокупность подходов, подразумевающая использование концепции художественного дискурса с методами французской школы, и представления об «образе дискурса» «выводит к актуальной проблематике постсоветского дискурса в русской литературе рубежа ХХ–ХХI вв. в двух значимых аспектах: как эстетически значимого предмета изображения, характеризующего речевой портрет общества переходной эпохи и, что важнее, как эстетически “нагруженного” способа развертывания литературной наррации» [Силантьев, 2023, с. 218].

Филолог указывает, что второй аспект отсылает к проблематике нарративных стратегий дискурсов в художественной литературе, которые формируют историческое повествование, политические и публицистические традиции и «выступают базовым основанием художественной литературы, в первую очередь ее эпического рода» [Силантьев, 2023, с. 218]. А. Силантьев также отмечает важность нарративных стратегий в периоды смены культурной парадигмы в силу их потенциала формирования предмета исторической рефлексии, что особенно важно в переломные эпохи, когда литература становится «имманентно идеологичной» [Силантьев, 2023, с. 218]. Тезисы А. Силантьева применимы к изучению частного – авиационного – дискурса, особенно учитывая его протяженность во времени и знаковый для советской и, следовательно, рефлексивной постсоветской культуры характер.

В контексте настоящего исследования также актуально понятие «образ дискурса», которое вводит в научный оборот литературовед Е.А. Сурков. Филолог отталкивается от понимания «образа дискурса» как «“речевой” парадигмы конкретной коммуникативной ситуации или коммуникативного события, в которых устойчиво определены предмет высказывания и способ “говорения” о нем, мо-тивный комплекс реализации темы, тип речи и ее синтагматическое построение, а также и предполагаемый “образ аудитории”» [Сурков, 2009, с. 65], под образом аудитории в данном случае подразумевается тип восприятия, понимания, узнавания парадигмы смысловой доминанты в речевом акте.

Кроме того, Е. Сурков указывает, что категории жанра и жанровой памяти, а также проблематика памяти культуры тесно связаны. Опираясь на труды предшественников, он отмечает: «“Памятными” для литературного текста, так или иначе ориентированного на другие тексты, являются тема, мотивы, образы, выражающие свою связь с претекстом через «рекуррентный повтор» (И.П. Смирнов), «поэтический параллелизм» (Е. Фарино), эквиваленции и фонд аллюзий (В. Шмид)» [Сурков, 2009, с. 64]. В этом смысле логичным становится исследование частного дискурса посредством традиционных историко-литературных методов.

Важным в данной трактовке является акцентирование внимания на том, что, собственно, мотивный комплекс реализации темы есть способ «говорения» о предмете, одна из основ дискурса в литературоведческом смысле, соответственно, трансформация мотивного комплекса симптоматична для трансформации дискурса в целом, происходящей в периоды культурных сломов. Рассуждая о конкретных точках применения дискурсивной оптики, филолог приводит в пример произведения русской литературы XIX в. («Ревизора» Н. Гоголя и «Приезжего из столицы» Г.Ф. Квитки-Основьяненко и др.), которые, не будучи напрямую связанными, являли результат работы сходных типовых дискурсивных моделей.

Показательным примером анализа частного дискурса в советской литературе является работа М. Рыклина о метродискурсе. Исследователь отмечает, что метродискурс «систематически дереализует специализированные, профессиональные, технические языки, приобщая их к мощной мифологии сталинского времени» [Рыклин, 2000, с. 714]. Во многом это положение сходно с идеей исследования авиадискурса, который, воплощаясь в художественных и публицистических текстах, приобщает свой язык к соцреалистической мифологии, функционирующей внутри произведений, включенных в дискурс.

Трансформация дискурса. Стоит также отдельно оговорить, что мы понимаем под трансформацией дискурса. И.П. Смирнов, рассматривая диахронический подход к изучению художественного текста, отмечает, что литература «эволюционирует в согласии с общекультурными преобразованиями. <…> Каждый период в истории культуры потому и является периодом <…>, что его гетерогенные слагаемые сцеплены одним и тем же отношением» [Смирнов, 2001, с. 309]. Это отношение устанавливает корреспондирование между дискурсами, характерное для данной эпохи и только для нее, изменение отношения в этом контексте – свидетельство изменения системы в целом, качественного перехода к новому периоду.

Точки трансформации дискурса напрямую связаны с процессом смены культурной парадигмы. По мысли В. Тюпы, ментальный кризис культуры происходит в связи с утратой «некоторой доминирующей интенции общественного сознания», что влечет за собой временное разрушение парадигмального единства культурного творчества [Тюпа, 2010, с. 38]. Ученый также отмечает, что подобные ситуации, «фазы бифуркации», могут повлечь за собой как упадок культуры, так и скачок в ее развитии, формирование новой культурной парадигмы. Кроме того, филолог указывает, что сфера эстетической деятельности наиболее чутка к таким кризисам [Тюпа, 2010, с. 42]. Данная концепция свидетельствует о продуктивности диахронического подхода для изучения дискурса.

Собственно, трансформация конкретного дискурса в художественной литературе может быть проанализирована на уровне мотивного комплекса темы (дискурса), образной структуры, оппозиций, функций интертекста, то есть структурно-семиотически. Применительно к авиационному дискурсу можно говорить

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

о знаковых изменениях в образе авиатора (от культурного героя к трикстеру), в функциональном наполнении сюжетной ситуации полета, а также об эволюции пространственных моделей, репрезентируемых в текстах, включенных в авиационный дискурс.

Так, трансформация государственного дискурса (в позднесоветский и ранний постсоветский периоды) влечет за собой деконструкцию и подчиненного ему авиационного. Если в канонических соцреалистических текстах, например в «Повести о настоящем человеке» Б. Полевого [Загидулина, 2025], образ авиатора практически совпадал с типом советского положительного героя (движение от стихийности к сознательности в основе биографического сюжета, встреча с наставником как значимая точка духовного роста), то с утратой самого эталона положительного героя, с разложением системы соцреалистического мировидения, характерные черты утрачивает и авиатор, его образ и функции подвергаются переоценке. Так происходит с героем одного из знаковых для эпохи и безусловно рефлексивных по отношению к канону романов – «Омон Ра» В. Пелевина, интертекстуально тесно связанного с произведением Б. Полевого. Сама власть в романе обретает черты симулякра, а кульминацией биографии персонажа становится выход из симуляции, уход от государства, обретение субъектности. Происходит смысловая инверсия, перекодировка элементов дискурса служит его деконструкции.

Резюмируя, стоит отметить, что целесообразно рассматривать трансформацию соцреалистического авиадискурса, а также его деконструкцию, инструментами которой могут служить в том числе демифологизация, ремифологизация, пародия.

Выводы. Дискурс – многоаспектное понятие, используемое в рамках различных научных дисциплин, но даже в конкретной области знаний оно может иметь свое наполнение. Специфика лингвистического понимания дискурса заключается в коммуникативной направленности с учетом экстралингвистических факторов, влияющих на производство и восприятие речи. В философском поле производство дискурса сопряжено с категориями власти и знания. Литературоведческое понимание дискурса неоднородно: на сегодняшний день он изучается в компаративистском ключе, в русле жанрологии, через нарративные стратегии, кроме того, предметом анализа становится «образ дискурса».

Так, интегрируя различные подходы, ключевыми из которых в рамках настоящего исследования являются теоретико- и историко-литературные, мы понимаем авиационный дискурс как обширную структуру, воплощенную в совокупности текстов, объединенных тематически, где системно реализуются устойчивые мотивы, образы и идеологические коннотации, трансформирующиеся диахронически в зависимости от историко-культурного контекста, функционирующие как интертекстуальное целое; это устойчивый способ «говорения» об авиации, изменяющийся в зависимости от экстралитературных факторов и согласно векторам развития литературного процесса. Анализ трансформации дискурса (изменение статуса авиатора, функционального наполнения сюжета полета, типа интертекстуальной связи с каноном, репрезентации пространства и времени) требует интегративного подхода, что подразумевает как использование традиционных для литературоведения методов, так и привлечение опыта философского осмысления самого феномена дискурса.

Предложенная оптика позволяет говорить об авиационном дискурсе не как о теме или мотивно-образном комплексе, связанных с авиацией, а как о динамичной структуре, претерпевающей знаковые трансформации в точках культурных сдвигов.