Б. Ф. Егоров о провинциальных вузах и ученых из провинции

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

в ходе обсуждения мнений, был опубликован в виде статьи «О специфике провинциальных вузов России (литературоведческие кафедры)» [Егоров, 2000, с. 96–100]. Отразив неизменно сопутствовавший научной деятельности Б.Ф. Егорова неподдельный интерес к феномену провинциальной культуры и различным формам ее бытования, названная статья, в чем заключалась ее существенная особенность, впервые привлекла специальное внимание к многообразным аспектам деятельности кафедр литературы в провинциальных вузах и к типам работающих в них ученых в сравнении с учеными столичными. Отсутствие сколько-нибудь значимых публикаций на заявленную тему и каких-либо социологических обследований вынудило Б.Ф. Егорова, по его самокритичному признанию, «ограничиться субъективными наблюдениями» (очерченными прежде всего кругом его личных знакомств, кстати, довольно обширным и вполне себе репрезентативным), особую ценность которым придавала принципиальная установка автора: «…давно пора ликвидировать негативные оттенки в терминах “провинциал” и “провинциальный”» [Егоров, 2000, с. 97].

В письме ко мне от 7 декабря 2011 г. (вошедшем в опубликованную мною переписку с Б.Ф. Егоровым в последнее десятилетие его жизни), где речь шла о новой его статье, посвященной контрастному сопоставлению научных личностей таких выдающихся литературоведов, как А.П. Скафтымов и Ю.Г. Оксман, он счел нужным напомнить: «…я до сих пор яростно защищаю провинциализм в разных ценных ипостасях»; защиту провинциализма, столь резко эмоционально окрашенную, он посчитал проявлением свойственных ему «хороших чувств» (Кривонос, 2023, с. 281). Слово «провинциализм», важно подчеркнуть, показательно взято им не как оценочная категория, несущая преимущественно негативное значение, традиционно за ней закрепленное; дело идет, если обратиться к содержанию и проблематике упомянутой статьи, о пространственно-географической локализации, о конкретном месте проживания того или иного ученого, а не о его научной квалификации.

Между тем распространенное представление о провинции как о культурном захолустье, издавна сложившееся и мифологизированное, порожденное иерархической организацией российского пространства с его жестким противопоставлением столичного града провинциальным городам и городкам, было существенно скорректировано с помощью понятия, введенного в научный оборот Н.К. Пикса-новым и давшего название его книге, изданной в 1928 г., «Областные культурные гнезда». Именно о ней неслучайно вспомнил Б.Ф. Егоров в ходе захватывающей дискуссии в Тартуском университете о «центре» и «периферии» в культуре и науке, обратив внимание, что «сибиряки», например, «в XVIII веке начали выпускать журналы, собирать и открывать библиотеки» (География интеллигентности, 1989, с. 5). Хронологически, по его наблюдениям, тогда уже было положено начало созданию культурных центров в провинции, количество которых со временем постоянно увеличивалось; открытие же в губернских и затем областных городах, более позднее по времени, университетов и институтов, превращавшее их еще и в вузовские центры, создавало очевидные предпосылки для последующего культурного и научного «взрыва», характеризующего развитие здесь современной гуманитаристики, включая дисциплины филологического цикла, а в определенных случаях и ее расцвет (География интеллигентности, 1989, с. 6).

Обзор научной литературы. Система взглядов Б.Ф. Егорова на роль провинциальных вузов и значение научной деятельности ученых из провинции до сих пор не подвергалась сколько-нибудь детальному освещению в специальной литературе; некоторые наблюдения, в том числе весьма ценные, и отдельные замечания содержатся прежде всего в очерке Л. Комуцци (Татару) [Комуцци (Татару), 2016, с. 37–46], а также в заметках Е.Г. Елиной [Елина, 2021, с. 116–120] и автора настоящей статьи [Кривонос, 2023, с. 141–151].

Так, присущие Б.Ф. Егорову «неутолимая тяга к странствиям» и «жажда новых знаний и опыта» во многом объясняют его постоянную готовность откликаться на приглашения различных вузов, в какой бы точке географического пространства они ни находились, будь то Северо-Запад, Поволжье, Предуралье, Сибирь или Дальний Восток, прочитать спецкурс, принять участие в конференции, выступить оппонентом на защите диссертации, почтить присутствием знаменательное кафедральное событие, прямо указывая на наличие в его характере «одиссеева архетипа» [Комуцци (Татару), 2016, с. 37]. При этом он всегда, где бы ни был и в каких бы мероприятиях ни участвовал, оставался не генералом от науки, которого приобретенные статус и известность изменили бы, как это иногда происходит, не в лучшую сторону, и тем более не свадебным генералом, а «одним из нас», кому действительно интересно, как живут, работают и чем занимаются ученые в провинции, почему всякий раз «общение с ним радует и возвышает душу» [Комуцци (Татару), 2016, с. 37].

Родившийся в Балашове, небольшом городе в Прихоперье, где он провел первые годы своей жизни, и проживший школьные годы в других, таких же небольших, городах, Б.Ф. Егоров не только хорошо понимал, но и тонко чувствовал не всегда различаемые со стороны своеобразие провинциального жизненного уклада и особенности провинциального быта. Все это сказалось, когда, будучи уже зрелым ученым, создавал он, используя знания и впечатления, накопленные в многочисленных поездках, «образно-географическое пространство жизни» [Комуцци (Татару), 2016, с. 39], в котором провинция, прежде всего вузовские города, простиравшаяся по ту сторону от Петербурга до Красноярска и Владивостока, заняла столь значимое для его мироотношения место.

Б.Ф. Егоров, сохраняя, несмотря на огромную занятость, регулярные контакты с коллегами из провинциальных вузов, старался не просто быть в курсе научных событий, о которых сообщали ему его корреспонденты, но стремился своими отзывами поддержать и кафедру, выпустившую интересный сборник, и конкретного автора, приславшего ему свою книгу. Это подтверждает, например, непосредственный опыт общения с ним саратовских ученых: «Не было ни одной монографии или учебного пособия, изданных преподавателями нашей кафедры,

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

на которые бы Борис Федорович не откликнулся письмом, открыткой, телефонным звонком» [Елина, 2021, с. 116]. Подобный жизненный настрой проявился и в выборе им в качестве героев его мемуаров внутренне близких ему коллег, работавших в провинциальных вузах, свидетельствуя, «что наука в его сознании никогда не делилась на столичную и провинциальную» [Елина, 2021, с. 120]. Знаменательно, что в очерках, им посвященных, он особое внимание уделяет не только их работам, но и человеческим качествам, без знания которых трудно понять, как, сталкиваясь нередко с неблагоприятными для их научной и преподавательской деятельности внешними условиями и мужественно преодолевая создаваемые на их пути препятствия, они упорно шли к своим достижениям и открытиям в избранной области знания (см.: [Кривонос, 2023, с. 143]).

Цель предпринятого исследования – раскрыть представления выдающегося ученого о той роли, которую играют в пространственно-географическом и культурно-образовательном пространстве России провинциальные вузы, прежде всего классические и педагогические университеты, в составе которых есть филологические факультеты c литературоведческими кафедрами, и о типах ученых, связавших с ними свою научную судьбу.

Методология. В работе использован историко-литературный подход к изучаемому материалу в сочетании с историко-культурным и биографическим.

Результаты исследования. Рассуждая о специфических чертах провинциальных вузов, Б.Ф. Егоров указывал на иерархическую организацию российского географического пространства, исторически разделенного «на две столицы», которые «в 1918 г. поменялись местами», и противостоящей им «провинции», занимающей огромную территорию, «в царское время почти не знавшую своих высших учебных заведений»; когда же губернские города превратились в «областные центры», то они «открыли у себя университеты и институты», где со временем «образовались свои традиции и научные школы» [Егоров, 2000, с. 96–97].

Вузы в провинциальных городах Б.Ф. Егоров рассматривает как культурообразующие локусы, названные им «“островами” интеллигентности», призванные выполнять возложенную на них роль быть не просто центрами образования, но главным средоточием интенсивной интеллектуальной жизни «в российском пространстве» (Егоров, 2013, с. 319). Понятие «остров» в его персональном словаре, окруженное важными для него пространственными коннотациями, если вспомнить о месте островов в океане, пришло на смену понятию «культурное гнездо», обычно строго локализованное, тогда как вузы, образуя цепь островов, обладают возможностями подобную локализацию предельно «расширять», в чем ученый мог лично убедиться во время многочисленных поездок «по России» (Егоров, 2013, с. 319). Ведь в конечном счете, когда он размышляет о культурноисторическом назначении вузов-островов, делясь «своей излюбленной мыслью, метафорически поясняющей его понимание жизни и места в ней научного творчества», дело идет о «братстве людей, честно и самозабвенно служащих делу просвещения» [Дмитриев, 2016, с. 3].

Б.Ф. Егоров, что придавало особый вес его словам и поступкам, ощущал себя органичной частью этого братства, используя в своей подвижнической деятельности «разнообразные формы служения науке и гуманитарному образованию», прочной опорой же для его продуктивных инициатив являлись признаваемые научным сообществом «неповторимое обаяние личности, безупречный авторитет ученого и безупречная человеческая репутация» [Анненкова и др., 2021, с. 45]. Примечательно, что важной чертой его характера была «легкость на подъем», ставшая (и именно так и воспринимавшаяся) «свидетельством верности филологическому содружеству, желания поддерживать профессиональную среду своим присутствием» [На 90-летие, 2016, с. 484].

Будучи историком русской культуры, посвятившим специальные главы в своих очерках образованию, учебным заведениям и науке, Б.Ф. Егоров отмечал, что «в дореволюционной России заметно не хватало образованных людей» [Егоров, 1996, с. 297]. Одной из причин такого положения было явно недостаточное количество высших учебных заведений, сосредоточенных преимущественно в столичных городах, особенно университетов с гуманитарными факультетами, почему на фоне достижений в области естественных и точных наук так «бледно выглядят науки гуманитарные» (включая литературоведение, где выдающиеся теоретики появились ближе к рубежу XIX–XX вв.), испытывавшие «цензурно-идеологические затруднения, препятствовавшие свободному развитию исследований» [Егоров, 1996, с. 348].

Бесспорно, создание Томского университета с историко-филологическим факультетом в 1878 г. и Саратовского университета в 1909 г., где такой факультет был организован через восемь лет, способствовало постепенному превращению провинциальных городов в крупные вузовские центры, хотя и «шел отток лучших культурных сил в Петербург, Москву», так как «не всегда благоприятная обстановка была в провинции», учитывая процветавшее там «бурбонство местного начальства» (География интеллигентности, 1989, с. 5). И дальше, в советские уже десятилетия, по наблюдениям Б.Ф. Егорова, заметно проявлявшаяся в провинции «наглядная, прозрачная административная зависимость от начальства» резко сужала границы необходимой для научного творчества, особенно в сфере гуманитарных дисциплин, «индивидуальной свободы» [Егоров, 2000, с. 97], подталкивая к поиску возможностей для смены места жительства и места работы.

К числу значимых недостатков «для творческой жизни провинциальных интеллигентов», к которым принадлежат вузовские ученые-гуманитарии, Б.Ф. Егоров относит также «отсутствие больших библиотек, архивов», узость профессиональной среды и «отсутствие постоянных контактов» с коллегами, специалистами в определенной области гуманитарного знания, что нередко порождало «желание переместиться в столицы» [Егоров, 2000, с. 97]. Правда, «провинциальные группы филологов», если сравнивать их со столичными, находясь вдали от «высокого партийного начальства», могли, казалось бы, «более раскованно читать лекции

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

и даже печатать относительно крамольные, по столичным меркам, труды, ни при какой погоде не разрешенные бы в центре», однако, как свидетельствуют судьбы ряда ученых, «местные сатрапы» склонны были демонстрировать не меньшее самодурство, чем столичные, а «их вмешательство в научную, педагогическую и даже личную жизнь подневольных было частенько куда более жестоким и отвратительным, чем в центре» (Егоров, 2004, с. 401). Словом, и здесь, вдали от столиц, немало «было злодейского», по эмоциональнооценочному определению Б.Ф. Егорова, знакомого с жизненными историями некоторых близких ему коллег, что требовало от тех, кто подвергался давлению и гонениям, упорства и мужества в отстаивании своих взглядов, так что можно было бы «целый роман написать о жизни» в провинции «гуманитарной интеллигенции» (Егоров, 2012, с. 609).

Вместе с тем работа «талантливого человека» в провинциальном вузе, особенно если речь идет о «появлении выдающегося ученого», обнаруживает в известных Б.Ф. Егорову случаях, на которые он ссылается и о которых рассказывает, и определенные преимущества в сравнении со столицами, поскольку крупная личность оказывается здесь «более заметна окружающим из-за отсутствия целой когорты таких же соратников вокруг»; такой ученый способен продуцировать «интенсивную концентрацию вокруг него коллег и учеников – и возникает индивидуальная школа, которая потом может получить более широкое наименование, чаще всего – по имени города» [Егоров, 2000, с. 98]. К тому же «присутствие большого ученого», заражающего окружающих творческой энергией, не остается незамеченной профессиональным сообществом, признавшим его научный авторитет и авторитет созданной им научной школы, что сильно «повышает ранг вуза, факультета, кафедры» [Егоров, 2000, с. 99].

Б.Ф. Егоров особо выделяет ряд крупных вузовских центров, где сложились завоевавшие высокую репутацию в научном мире филологические школы и трудились или продолжают трудиться ученые, известные своими достижениями в области литературоведения, с которыми его связывали в прошлом и связывают в настоящем профессиональные интересы и личные отношения.

Так, он «всегда с удовольствием и душевном подъемом» приезжает в Саратов, где с некоторыми «хорошо знакомыми коллегами» из Саратовского университета» общается «чуть ли не треть века, некоторым оппонировал на защите их кандидатских и докторских диссертаций» (Егоров, 1997, с. 264). С Саратовским университетом, одним из «мощных центров гуманитарной науки и образования», связано дорогое для Б.Ф. Егоров имя А.П. Скафтымова, создателя саратовской филологической школы; здесь выходят журналы и издаются ценные сборники, профессора активно создают «вокруг себя коллективы младших коллег, аспирантов, студентов», в результате происходит заметная «интенсификация» научной работы, стимулирующая «борьбу идей» и творческую «самостоятельность» [Егоров, 2000, с. 100].

С Удмуртским университетом соединяет Б.Ф. Егорова многолетняя дружба с Б.О. Корманом, сумевшим организовать здесь объединившую его последователей «своеобразную методологическую школу по многоаспектному изучению образа автора художественных произведений» [Егоров, 2000, с. 98]. После преждевременной кончины ученого он «содействовал кормановским ученикам при защите ими диссертаций» и стал «постоянным участником» ежегодных «Корма-новских чтений», «своими публикациями всегда поддерживая научные сборники по материалам конференций» [На 90-летие, 2016, с. 483].

Высоко оценивает Б.Ф. Егоров выдающиеся организаторские способности и научно-педагогическую деятельность ученых, руководивших или руководящих литературоведческими кафедрами, приводя «имена и коллективы, наиболее» ему «известные»; это, например, Ф.З. Канунова в Томском университете и В.С. Баевский в Смоленском университете, благодаря усилиям которых возникшие в провинциальных вузах научные школы или направления не только завоевали признание коллег, но и продолжают успешно развиваться, заметно повышая «всероссийский и международный статус кафедры как учебного и научного центра» [Егоров, 2000, с. 99].

В таком же ключе рассматривает Б.Ф. Егоров и деятельность литературоведческих кафедр некоторых других вузов, среди которых важное место, на его взгляд, принадлежит Воронежскому университету и Новосибирскому педагогическому университету, где преподают «видные ученые» и создаются «малые группы вокруг отдельных профессоров» [Егоров, 2000, с. 100].

Примеры Саратова, Воронежа и Новосибирска как своего рода «малых столиц», так как здесь активно ведется научная работа и выходят наряду с кафедральными изданиями и специальные филологические журналы, рисуют, как представляется Б.Ф. Егорову, почему он их и приводит, убедительную перспективу развития для «многих наших вузов» [Егоров, 2000, с. 101].

Отношение Б.Ф. Егорова «ко всем тем, кто встречался на его пути», характеризует «осознание исторической значимости каждой личности» [Анненкова и др., 2021, с. 246]. Но совершенно особый интерес вызывали у него коллеги, связавшие свою жизнь с провинциальными вузами; его статьи и мемуарные очерки содержат размышления о личностных особенностях ученых, не стремившихся, несмотря на известность, далеко выходившую за пределы места их работы, поменять статус ученого из провинции на столичный.

В статье «А.П. Скафтымов и Ю.Г. Оксман: антиномия характеров» Б.Ф. Егоров, подчеркнув значимые для психологического склада выдающихся ученых «контрасты личностей», приходит к обоснованному выводу, что «характер Ю.Г. Оксмана – идеально столичный, а А.П. Скафтымова – идеально провинциальный» [Егоров, 2000, с. 97]. А.П. Скафтымов, на его взгляд, являет собою классический тип ученого, тяготеющего «как раз к таким маленьким культурным центрам, а не к столицам»; ему поэтому «не нужны были ни Ленинград, ни Москва, ни столичная суматоха», но нужен был именно Саратов,

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2026. № 3} (³⁶)

где он «создал школу» [География интеллигентности, 1989, с. 5–6]. Он жил наукой, «никогда не добивался от начальства разных благ» и вообще «не терпел суеты» [Егоров, 2011, с. 62].

В письме ко мне от 19 мая 1999 г. (которое в составе нашей с ним переписки будет опубликовано в сборнике ИРЛИ, посвященном 100-летию Б.Ф. Егорова), познакомившись с только что вышедшим номером петербургского журнала «Russian Studies», он написал: «Здесь Ваша статья об А.П. Скафтымове. Как радостно и как возвышенно чувствовать душевное братство. А.П. – моя юношеская любовь, поэтому Ваша статья мне чрезвычайно близка». Близка ему моя статья оказалась, думается, еще и потому, что в ней речь шла о типе личности ученого из провинции и многими своими положениями была созвучна представлениям самого Б.Ф. Егорова, в памяти которого навсегда сохранился привлекательный человеческий облик А.П. Скафтымова, «на многие десятилетия, наверное, самого выдающегося саратовского литературоведа» (Егоров, 1997, с. 266).

Близким А.П. Скафтымову типом ученого был Б.О. Корман, начинавший свой путь в Борисоглебске, где он объединил коллег по кафедре интересом к проблеме автора в литературе и в 1967 г. «организовал представительную конференцию об образе автора», и продолживший свою деятельность в Ижевске, где «ему удалось собрать немало единомышленников, творческий коллектив молодых педагогов и ученых» [Егоров, 2004, с. 400]. Правда, судьба создателя новаторского системно-субъектного метода (теории автора) складывалась, при всех «успехах Б.О. Кормана и его окружения», куда драматичнее, чем известные Б.Ф. Егорову судьбы других провинциальных ученых; люди, «далекие от интересов кормановской группы» и отвергавшие его научные идеи, не только «завидовали», но и активно «мешали», прибегая к «доносам» и провоцируя «запреты» (Егоров, 2004, с. 400–401). Нужна была большая стойкость, свойственная Б.О. Корману, сочинявшему «какие-то статьи и книги с идеями, не очень или даже совсем непонятными человеку, привыкшему к черно-белым шаблонам» (Егоров, 2004, с. 402), чтобы отстаивать свои научные и человеческие принципы и защищать своих учеников.

Еще одним показательным примером ученого из провинции, ощущавшего органичную связь с местом обитания, был В.А. Свительский, профессор Воронежского университета, исследователь творчества Достоевского, Андрея Платонова и Мандельштама, редактор журнала «Филологические записки», к участию в котором он привлек и Б.Ф. Егорова, опубликовавшего здесь в разные годы семь обстоятельных обзорных рецензий на литературоведческие книги, изданные провинциальными вузами, под общим названием «Новинки из глубинки» (Егоров, 2006, с. 250). Характеризуя личность воронежского ученого, Б.Ф. Егоров упоминает наряду с научными заслугами и его «выдающиеся человеческие качества»; даже когда его настигла тяжелая болезнь, он оставался верен своему призванию и назначению, «весь был открыт ближним, думал о них, а не о себе, думал о науке, о журнале и о кафедре» (Егоров, 2006, с. 251).

Такие ученые, как А.П. Скафтымов, Б.О. Корман и В.А. Свительский, воспринимались Б.Ф. Егоровым как образцовые типы русского интеллигента, предпочитавшие духовные интересы материальным и отдававшие себя «служению людям», отличавшиеся доброжелательством и щедро дарившие «идеи, книги, время», радовавшиеся «успехам коллег и учеников» (Егоров, 2004, с. 404).

Настоящим воплощением этих черт служил для Б.Ф. Егорова и псковский профессор Е.А. Маймин, с которым связывали его годы человеческого и научного общения, многолетний руководитель кафедры литературы в тамошнем пединституте. Он был «очень популярен в городе» [Егоров, 2000, с. 98], где вел не только сделавшую его широко известным научно-педагогическую работу, но и большую просветительскую деятельность, выступая с лекциями и организуя для преподавателей из других вузов, приезжавших на регулярно проводившиеся Пушкинские конференции, запоминавшиеся экскурсии по Пскову и по пушкинским местам, знакомил их «с местными архитекторами, музейщиками, краеведами» (Егоров, 2004, с. 407).

Как и названные выше коллеги ученого, Е.А. Маймин, судя по приведенному описанию, чувствовал нерасторжимое единство с местом, с которым связали его жизнь и судьба, и может быть, как и они, назван, следуя логике Б.Ф. Егорова, не просто человеком этого места (ср.: [Провинция, 2000, с. 6–7]), но человеком своего места.

Заключение. Итак, мы постарались раскрыть систему представлений Б.Ф. Егорова, выдающегося ученого и организатора науки, о роли и месте провинциальных вузов, включающих в свой состав филологические факультеты, в пространственно-географическом и культурно-образовательном пространстве России, и о типах ученых-литературоведов, личностные черты которых объясняют их тяготение к провинциальным вузовским центрам, где они получают возможность реализовать свой творческий потенциал, создают научные школы и воспитывают учеников, продолжающих дело их жизни. Подход Б.Ф. Егорова к поставленной им проблеме, ясно сформулированной и рассмотренной в широком историко-культурном контексте, позволяет увидеть и понять ее непреходящую актуальность и побуждает искать пути ее дальнейшего изучения.