Библейско- богословская деятельность заслуженного профессора ЛДА протоиерея Михаила Кронидовича Сперанского (1888–1984)

Ccc)

BY-NC

Преподаватель духовного училища и священник

Протоиерей Михаил Кронидович Сперанский родился 04.08.1988 г. в с. Большая Липовка Тамбовской обла-сти1 в семье из духовного сословия2. Его отец, на тот момент сельский учитель, позже стал диаконом3, его деды и прадеды были священниками4.

Судьба Михаила Сперанского в молодые годы складывалась достаточно типично для выходца из духовного сословия той эпохи. Он окончил духовное училище, затем в 1909 г. — Тамбовскую духовную семинарию5 и как лучший выпускник своего курса был направлен архиепископом Тамбовским и Шацким Иннокентием (Беляевым; 1862–1913) для продолжения образования в Санкт-Петербургскую духовную академию6. Из академии он выпустился в 1913 г. со степенью кандидата богословия

Протоиерей Михаил Кронидович

Сперанский (1888–1984)

по 1-му разряду, написав курсовое сочинение «Богословские воззрения В. С. Соловьева по догматическому богослови-

ю»7. Был направлен для преподавания в дополнительных («параллельных») классах Первого Тамбовского духовного училища священной истории, катехизиса и объяснения богослужения с церковным уставом8, где и трудился вплоть до закрытия училища в 1918 г.9

В 1918 г. Михаил Сперанский вступил в брак с дочерью священника10, выпускницей Тамбовского женского епархиального училища Екатериной

Николаевной Успенской (скончалась в 1981 г.), ставшей верной спутницей всей его жизни11. После закрытия духовного училища с 1918 по 1922 гг. работал заведующим и учителем школы- семилетки в с. Екатеринино Тамбовской области12.

21.09.1922 г. Михаил Сперанский был рукоположен во диакона, а спустя неделю, 27.09.1922 г., во пресвитера архиепископом Тамбовским и Шацким Зиновием (Дроздовым; 1875–1942)13 и направлен на служение в храм Св. Троицы с. Глуховка Оржевского района Тамбовской области14. В 1925 г. был возведен в чин протоиерея и назначен настоятелем Успенского собора г. Кирсано-во15. В январе 1930 г. вынужденно оставил священническое служение, ушел за штат16 и переехал в г. Мичуринск Тамбовской области, где работал бухгалтером в различных учреждениях17.

Арест, пребывание в лагерях и освобождение по актировке

В декабре 1937 г., в возрасте 49 лет, прот. М. К. Сперанский был арестован и заочно осужден Тамбовской областной тройкой НКВД18 по статье 58 § 10 Уголовного кодекса РСФСР («антисоветская пропаганда и агитация») на 10 лет лишения свободы19. Отбывал наказание в Красноярских исправительно- трудовых лагерях20 на протяжении более 6 лет. К началу 1944 г. здоровье прот. М. К. Сперанского в условиях лагерной жизни было подорвано настолько серьезно, что 30.03.1944 г. он как инвалид 2-й группы был досрочно освобожден из лагеря «по актировке»21.

Протоиерей Михаил Сперанский совершенно неслучайно указывает в автобиографии данную формулировку — в сталинских лагерях она означала досрочное освобождение по медицинским показаниям22, осуществлявшееся в тех случаях, когда болезнь и полное истощение заключенного не позволяло лагерным властям использовать его хоть на каких-либо работах. Вот что пишет об актировке прошедший лагеря О. В. Волков (1900–1996): «Ее ввели в кодекс, чтобы помочь лагерям избавляться от лишних ртов — неработоспособной калечи. Их скапливалось так много, этих беспомощных, износившихся на работе заключенных, стариков с переставшими гнуться суставами, скрюченными пальцами, с пудовыми грыжами, тронувшихся умом, оглохших и ослепших, что надо было их куда-то сбывать — освобождать скрипучий рабочий организм ГУЛАГа от этого балласта»23. Исследователи предполагают, что нередко по актировке выпускали на волю смертельно больных людей для того, чтобы они не скончались в лагере и не испортили статистику тюремному начальству24.

Таким образом, в возрасте 55 лет прот. М. К. Сперанский вышел из лагеря в состоянии максимального физического истощения организма тяжело болеющим инвалидом. Именно в этот момент, в апреле 1944 г., его пригласил на встречу в Москву Патриарх Сергий (Страгородский; 1867–1944), который ободряюще отнесся к изломанному лагерной системой протоиерею «со свой ственным ему вниманием и участием»25. Несмотря на это, вернуться к церковному служению сразу не удалось, поэтому в 1944–1945 гг. прот. М. К. Сперанский вновь прибег к освоенной им еще до ареста светской профессии, — работал старшим бухгалтером совхоза «Зеленый Гай» Хоботов-ского района Тамбовской области26.

Следует отметить, что 12 лет спустя после выхода из лагеря, 08.08.1956 г., решением Тамбовского областного суда прот. М. К. Сперанский был реабилитирован со снятием судимости «за недоказанностью состава пре-ступления»27.

Возвращение к церковному служению

Возвращение прот. М. К. Сперанского к церковному служению произошло по инициативе свт. Луки Крымского (Вой но- Ясенецкого; 1877–1961), который, будучи правящим архиереем Тамбовской епархии, в самом конце 1945 г. (27.12.1945 г.) назначил прот. Михаила на должность священника в храм св. Иоанна Богослова в г. Рассказове28. В 1947–1949 гг. прот. Михал трудился настоятелем этого храма и благочинным Рассказовского округа Тамбовской епархии29.

17.02.1949 г. епископом (позже — архиепископом) Иоасафом (Журма-новым; 1877–1962) прот. М. К. Сперанский был переведен из г. Рассказова на должность настоятеля кафедрального Покровского собора г. Тамбова с несением послушания секретаря Тамбовского епархиального управления30. На этом служении прот. Михаил заслужил «уважение клира епархии и искреннюю любовь прихожан»31, что было отмечено Патриархом Алексием I (Симанским; 1877–1970), наградившим к Пасхе 1952 г. 63-летнего прот. Михаила митрой32.

Ректор Ленинградской духовной академии и семинарии

Летом 1950 г. прот. М. К. Сперанский навестил в Ленинграде своего однокурсника по учебе в дореволюционной академии Александра Ивановича Макаровского (1888–1958)33, трудившегося тогда в должности преподавателя открытой за 4 года до этого Ленинградской духовной академии34.

Вероятно, не без участия А. И. Макаровского состоялось знакомство прот. Михаила с митрополитом Ленинградским и Новгородским Григорием (Чуковым; 1870–1955), принимавшим активное участие в возрождении духовных учебных заведений: к 01.10.1943 г. по запросу Патриарха Сергия (Страгородского) им был представлен проект возрождения богословских школ35, 05.04.1946 г. он был утвержден председателем Учебного комитета при Св. Синоде36, а 14.10.1946 г. под его непосредственным руководством была открыта Ленинградская духовная академия и семинария37. Содействие деятельности новооткрытого учебного заведения со стороны митр. Григория не ограничивалось только вопросами содержания и организации учебного процесса: в связи с тем, что переданное под учебный процесс здание по адресу Обводный канал, 19 (теперь — № 17) было частично разрушено в период блокады, церковной власти пришлось взять на себя проведение восстановительных работ38. В результате в 1945–1950 гг. почти все средства епархии митр. Григорий направлял на восстановление и содержание ЛДАиС39.

После того, как 30.06.1952 г. скончался ректор ЛДАиС епископ Симеон (Бычков; 1882–1852), митрополит Григорий ходатайствовал перед Патриархом Алексием I (Симанским) о назначении на эту должность прот. М. К. Сперан-ского40. 21.07.1952 Патриарх назначил прот. Михаила «ректором Ленинградской духовной семинарии и и. д. ректора Ленинградской духовной академии»41 (из этой резолюции Патриарха видно, что в тот период духовные академия и семинария еще мыслились как различные структуры, наподобие того, как это было до революции; на практике же они представляли собой единое целое, что и было оформлено документально только спустя почти 6 лет, 12.03.1958 г., когда прот. М. К. Сперанский был утвержден Учебным комитетом «в должности ректора Ленинградской духовной академии и семинарии»42).

Протоиерей Михаил Сперанский начал деятельность в Ленинградских духовных школах на 64-м году жизни; с этого момента он еще 28 лет трудился на благо академии и семинарии, из них 14 лет — в должности ректора43. На протяжении всех указанных лет его богословские интересы были связаны с изучением Священного Писания Нового Завета, которое он преподавал как в академии, так и в семинарии (что документально зафиксировано в личном деле, начиная с 1953–1954 уч. года44), причем первоначально это было преподавание Евангелий45, но с 08.09.1954 г. к ним добавилась также книга Деяний апостольских46, а позже — Послания св. ап. Павла47. В последующие годы список преподаваемых им дисциплин мог несколько меняться (например, некоторое время с 1958 г. прот. Михаил дополнительно преподавал пастырское богословие48).

02.02.1964 г. прот. М. К. Сперанский защитил магистерскую диссертацию49 (т. е. первую из двух ученых степеней — магистр и доктор — в церковной системе ученых степеней того периода50) на тему «Курс введения по изучению Евангелия (Четвероевангелие)»51 и был утвержден в звании профессора52.

Доктор богословия и заслуженный профессор

В апреле 1966 г., будучи в возрасте 77 лет, прот. М. К. Сперанский подал прошение на имя Патриарха Алексия I (Симанского) об освобождении от должности ректора «ввиду преклонного возраста и начинающего сдавать здоровья»53. Это прошение было удовлетворено лишь в начале следующего учебного года, 08.10.1966 г., причем прот. Михаил был оставлен профессором по кафедре Священного Писания Нового Завета54 и избран представителем Совета ЛДАиС в «распорядительное собрание» (административный совет) для консультации с ним по хозяйственным вопросам55.

На заседании Совета ЛДАиС 27.02.1968 г. было принят проект организации пяти кафедр56 как научно- богословских подразделений; в качестве заведующего кафедрой Священного Писания был «намечен» прот. М. К. Сперанский57. 21.11.1968 г. на другом заседании Совета было окончательно решено образовать пять указанных кафедр, а прот. Михаил был утвержден в должности заведую-щего58. Таким образом, прот. М. К. Сперанский стал первым заведующим кафедрой Священного Писания (современное название — кафедра библеистики) как научно- исследовательского подразделения академии в ее новейшей истории.

В 1970 г. приходит признание со стороны Московской духовной академии — 15.04.1970 г. прот. М. К. Сперанский (наряду с другим профессором ЛДА — Н. Д. Успенским) был избран почетным членом МДА59.

В следующем, 1971 г. по предложению митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова; 1929–1978) прот. Михаил был единогласно избран представителем ЛДАиС на Поместном Соборе Русской Православной Церкви60.

27.05.1972 г. прот. М. К. Сперанский защитил в родной академии диссертацию по богословию под названием «Введение в Новый Завет. Послания ап. Павла», за которую был удостоен степени доктора богословия61.

03.10.1973 г. в стенах alma mater состоялось торжественное чествование 85-летия прот. М. К. Сперанского62. После Божественной Литургии в академическом храме на заседании в актовом зале к собравшимся учащим, учащимся и сотрудникам вначале обратился митр. Никодим, затем инспектор академии и семинарии прот. Владимир Сорокин (1939–2025) зачитал диплом о присвоении прот. Михаилу звания заслуженного профессора63, после чего были произнесены поздравительные слова и возглашено многолетие64. Прот. М. К. Сперанский стал первым деятелем возрожденной духовной школы, которому было присвоено это почетное звание65.

09.09.1980 г. на 92-м году жизни прот. Михаил пишет ректору ЛДАиС архиепископу Выборгскому Кириллу (ныне — Святейший Патриарх Московский и всея Руси) прошение об освобождении от преподавательской деятельности по причине болезни66. В тот же день на заседании Совета ЛДАиС данное прошение было удовлетворено67, однако этим дело не ограничилось: по предложению ректора архиеп. Кирилла Совет избрал прот. М. К. Сперанского почетным членом академии68. Кроме того, архиеп. Кирилл лично ходатайствовал перед митрополитом Ленинградским и Новгородским Антонием направить запрос в пенсионный комитет Московской Патриархии о назначении прот. Михаилу ежемесячной персональной стипендии69, каковой запрос и был удовлетворен Патриархом Пименом (Извековым)70.

В марте 1981 г. прот. Михал овдовел, после чего его силы постепенно ослабевали; будучи порой не в силах прийти в академический храм, он приглашал к себе священнослужителя для причастия на дом71.

Скончался прот. М. К. Сперанский 02.06.1984 г. в возрасте 96 лет72 и был погребен на Большеохтинском кладбище73. Его жизненный путь священнослужителя и профессора замечательно охарактеризовал архиеп. Кирилл при обращении к митр. Антонию: «Всегда приветливый и отзывчивый, добросовестно относящийся к любому послушанию Церкви, о[тец] М[ихаил] Сперанский сам постоянно был хорошим духовным наставником и воспитал целую плеяду видных иерархов Русской Православной Церкви, успешно подвизающихся как на территории нашей необъятной Родины, так и за рубежом»74.

Преподавательская деятельность в семинарии: продолжение дореволюционной традиции

При оценке преподавательской деятельности прот. М. К. Сперанского следует помнить, что в семинарии (которая примерно соответствовала уровню современного бакалавриата) предполагалось последовательное знакомство с текстом всех новозаветных книг75.

Прот. М. К. Сперанский для преподавания Четвероевангелия избрал подход, который в современной библеистике называется метод синопсиса (от греч. σύνοψις — «общий взгляд; общее обозрение»), когда тексты четырех Евангелий, описывающие одно и то же событие или учение Христа Спасителя, рассматриваются и толкуются совместно76. Этот метод следует признать весьма эффективным при преподавании Четвероевангелия на уровне семинарии (бакалавриата), поскольку он позволяет избежать повторений материала, которые неизбежны при отдельном рассмотрении каждого из Евангелий. Кроме того, метод предполагает сравнительный анализ в повествовании евангелистов, указание на сходство и различия в описании ими событий с целью достижения полноты картины.

Прот. М. К. Сперанский на титульном листе своего конспекта для семинарских занятий указывает77, что «составил» его по двум дореволюционным книгам, каждая из которых была допущена в качестве учебного пособия для дореволюционных духовных семинарий.

Первая — учебник преподавателя Московской духовной семинарии Дмитрия Павловича Боголепова (1845–1880)78, неоднократно издававшийся до 1917 г. (1-е издание вышло в 1879 г., 5-е — в 1910 г.). В предисловии к нему автор именует свой подход «сравнительно- изъяснительным обозрением Четвероевангелия», отказываясь от другого возможного термина «синоптическое изъяснение», дабы избежать двусмысленности из-за именования первых трех Евангелий синоптическими79. К несомненным и важным достоинствам этого труда следует отнести внимание к греческому тексту евангельских книг и постоянное сравнение разностей в деталях в текстах разных евангелистов.

Вторая книга, использованная прот. М. К. Сперанским — учебник преподавателя Таврической, а впоследствии Владимирской духовной семинарии Александра Васильевича Иванова (1837–1911)80, также неоднократно издававшийся до революции (1-е полное издание, включавшее в себя Евангелия, вышло в 1886 г. и выдержало еще шесть переизданий81). И хотя данный автор также следует «сравнительно- изъяснительному методу», материал у него излагается иначе, нежели у Д. П. Боголепова. К достоинствам следует отнести то, что более подробно дается богословие событий и речей Господа; к недостаткам — отсутствие анализа греческого текста Нового Завета и минимальное рассмотрение различий в деталях при изложении одних и тех же тем евангелистами. В современном понимании учебник Д. П. Боголепова — классический труд по библейской экзегезе, проведенный историкофилологическим методом, тогда как работа А. В. Иванова — богословское осмысление Четвероевангелия.

В экзегетической части своего конспекта прот. М. К. Сперанский практически полностью воспроизводит текст учебника А. В. Иванова, — с некоторыми сокращениями и собственными дополнениями. Тем самым лекции самого прот. Михаила унаследовали все указанные выше достоинства и недостатки данного учебного пособия. Однако этот выбор неслучаен: поступившие в послевоенные годы в Ленинградскую духовную семинарию студенты были лишены возможности владеть греческим языком на таком же уровне, как студенты до революции, т. е. достаточном для свободного понимания книги Д. П. Боголе-пова82. Но сам факт того, что прот. М. К. Сперанский не только упоминает этот учебник, но ставит его на первом месте на титульном листе, свидетельствует о высокой оценке им данного дореволюционного труда.

Преподавание в академии: разработка исагогики Евангелий как противодействие атеистической пропаганде

В академии подход к преподаванию был иным (так же, как и в современной магистратуре, с которой можно соотнести академию той эпохи): рассматривался не весь новозаветный материал целиком, но отдельные темы выбирались для углубленного изучения. Поэтому немалый интерес вызывает то, какие темы и почему предлагал своим студентам прот. М. К. Сперанский.

Программа преподавания Нового Завета менялась. Из сохранившихся источников, о которых будет сказано далее, можно сделать вывод, что в течение двух учебных лет студенты изучали Четвероевангелие, книгу Деяний апостольских и избранные Послания св. ап. Павла (при этом книга Деяний изучалась либо на 1-м, либо на 2-м году обучения83).

При изучении Евангелий очень большой раздел был посвящен общим иса-гогическим вопросам всего Четвероевангелия, тогда как для каждого из Евангелий рассматривались вопросы частной исагогики и давалось толкование отдельных, небольших, но важных фрагментов. При рассмотрении книги Деяний и избранных павловых Посланий давались частные исагогические сведения, излагались основные богословские темы и приводилась экзегеза некоторых отрывков.

О преподавании в 1950-е гг. можно судить по конспекту лекций за 1954– 1955 уч. год84. Начинал свои лекции прот. Михаил с важнейшей темы — методов изучения Священного Писания Нового Завета. В качестве основных он выделял следующие методы: исторический (изучение евангельской истории и ее хронологии), археологический (восстановление общего исторического и археологического контекстов), религиозно- философский (богословие и духовное содержание Нового Завета), рационалистический (скептический подход западных исследователей, отвергающих в новозаветной истории сверхъестественный элемент, который не может быть разумно объяснен)85.

Затем следовало подробное изложение источников для изучения евангельской истории86 и предлагался обширный блок, посвященный истории новозаветного канона87. Далее рассматривалась тема догматического и законоположительного значения Евангелий88, в которой лектор доказывал, что «все наши священные книги засвидетельствованы в своей подлинности компетентными и авторитетными свидетельствами»89, переходил к рассмотрению термина «Евангелие»90. Прот. М. К. Сперанский уделял много времени постановке и решению синоптической проблемы91, выделяя три основные варианта ее решения и склоняясь к гипотезе взаимного пользования синоптиков (в церковном варианте Матфей → Марк → Лука)92. И хотя его логика и выводы в целом соответствуют ходу рассуждений лекций его учителя, профессора СПбДА Николая Никаноровича Глубоковского (1863–1937)93, изложение материала у прот. М. К. Сперанского в целом самостоятельное. Интересно, что относительно недавние исследования еврейского и арамейского бэкграунда греческого текста Евангелий от Матфея и от Марка доцента МДА протоиерея Леонида Грилихеса (род. 1961) продемонстрировали, что Евангелие от Матфея изначально было написано на древнееврейском языке и первым из всех Еван-гелий94, что также (хотя и несколько в ином ключе) подводит к церковному решению синоптической проблемы.

Далее в лекциях прот. М. К. Сперанского для каждого из четырех Евангелий излагались исагогические вопросы (авторство, характеристика содержания, достоверность, язык, время и место написания, аудитория и цель)95.

Совсем немного относительно всего объема лекций (9% от общего количества страниц двух частей машинописного конспекта лекций) было уделено внимания экзегезе. Были рассмотрены: подробно — важнейший евангельский текст пролога Евангелия от Иоанна (Ин 1:1–18)96, и более кратко — Пасха страданий Господа (Ин 18–19 гл.)97. Об причинах столь очевидной диспропорциональности в пользу исагогического материала будет сказано далее.

Об организации прот. М. К. Сперанским преподавания Нового Завета в академии в 1960–1970-е гг. можно судить по сохранившемуся в личном деле учебному плану занятий по Священному Писанию Нового Завета на 3 и 4 курсе академии на 1970–1971 уч. году98, по его отчетам о преподавательской деятельности по итогам учебных лет с 1971 по 1977 гг. (т. е. за 1971–197299,

1972–1973100, 1973–1974101, 1974–1975102, 1975–1976103 и 1976–1977104 уч. годы), по машинописному курсу его лекций за 1971–1972 уч. год, а также по его магистерской и докторской диссертациям, которые представляли собой образцовый вариант его лекционного материала.

Из указанного плана занятий на 1970–1971 уч. год следует, что на 3-м курсе академии преподавалась исагогика Евангелий и экзегеза отдельных евангельских текстов, на 4-м курсе — экзегеза и богословие книги Деяний и избранных Посланий св. ап. Павла.

На 3-м курсе из области исагогических сведений в плане давалось определение термина «Евангелие», рассматривалась синоптическая проблема, излагались сведения об авторстве, времени и месте написания Евангелий, обосновывалась их подлинность и достоверность. Указывались основные проблемы, связанные с изучением Евангелий как литературных источников, предлагалось их решение. Обсуждались языковые и литературные особенности каждого из Евангелий. В апологетическом аспекте разбирались некоторые теории и гипотезы «библейской критики» (т. е. историко- критического метода)105.

Далее следовало изложение библейско- богословских евангельских тем (учения о Лице Господа Иисуса Христа и о Царствии Божием), давалась экзегеза тех текстов, которые выражают искупительный подвиг Спасителя: Его страданий, распятия, воскресения и вознесения. В завершении курса рассматривался вопрос послания учеников на проповедь106.

На 4 курсе академии предполагалось изучение книги Деяний апостольских и отдельных Посланий св. ап. Павла. Для книги Деяний в плане последовательно рассматривались все ее основные темы. Из Посланий св. ап. Павла рассматривалось только 9 из 14, а именно — Послания к церковным общинам, причем не в том порядке, в котором они приводятся в современном церковном каноне, но и не в порядке их написания. Для каждого рассмотренного Послания вначале приводятся исагогические сведения, затем анализируется содержание107.

Изучение Послания к Римлянам ограничивалось обзором содержания и истолкованием важнейших тем108.

При преподавании Первого Послания к Коринфянам особое внимание уделялось темам разделения на партии в Коринфе, вопросу о кровосмесителе, отношений мужа и жены, преходящего значения обрезания, апостольского достоинства ап. Павла, установления Евхаристии, духовных дарований, учения о любви, глоссолалиям и догмату о воскресении из мертвых109.

При анализе содержания Второго Послания к Коринфянам говорилось об отношении ап. Павла к коринфянам, излагалось учение св. Павла о достоинстве апостольского служения и о милостыне, указывалось на особенности служения «апостола язычников»110.

В преподавании Первого Послания к Фессалоникийцам внимание студентов было обращено на учение ап. Павла о воскресении мертвых, Второго Послания к Фессалоникийцам — на ожидание ранними христианами скорого второго пришествия Христова и на учение апостола о парусии111.

В Послании к Галатам выделялись три раздела, которые рассматривались в соответствии с темами апостольской апологии св. Павла, его учения об оправдании верой и о свободе от ветхозаветного закона112.

Послание к Ефесянам рассматривалось в связи с учением о Церкви, о спасении язычников, также разбирались отдельные нравственные наставления апостола (единство Церкви, обязанности мужа и жены, духовная брань христианина)113.

Анализ содержания Послания к Колоссянам был связан с богословской тематикой — с учением о Лице Господа Иисуса Христа и опровержением апостолом ложного учения о спасении. Также говорилось о воспитании христианских добродетелей, в совокупности своей приводящих к любви; о наставлениях мужу и жене, родителям по отношению к детям, господам — по отношению к слугам114.

Послание к Филиппийцем было последним из корпуса павловых писаний, предложенным студентам для изучения. При его рассмотрении затрагивались как вопросы исторического контекста (давалась характеристика филиппий-ским христианам, их отношения к ап. Павлу), так и богословской тематики (учение о вочеловечении Иисуса Христа и Его самоуничижении, ипостасное соединение двух природ во Христе), и практически- нравственных вопросов115.

Указанный план не удавалось полностью осуществить в преподавании. Так, например, в 1971–1972 уч. году на 4-м курсе были изучены только книга Деяний, Послания к Римл янам, 1 и 2 к Коринфянам¹¹⁶. В 1972–1973 уч.

году рассмотрение Евангелий ограничилось только исагогической частью без экзегетической117, а из 2-й части курса кроме Деяний были предложены вниманию студентов Послания Первое и Второе к Коринфянам, к Ефесянам, Первое и Второе к Фессалоникийцам118. Похожая ситуация имела место и в последующие годы.

В изложенных выше лекциях как в 1950-е гг., так и в последующие два десятилетия бросается в глаза то, что при изучении Евангелий имеет место явная диспропорциональность: очевидный перевес в пользу исагогической тематики, сосредоточенность на вопросах авторства, датировки, происхождения, историчности и достоверности евангельских книг. Экзегеза и богословие Евангелий представлены весьма кратко и ограничиваются экзегезой отдельных важных текстов и изложением важнейших богословских идей. Однако подобной диспропорциональности не наблюдается при изучении книги Деяний апостольских и избранных Посланий св. ап. Павла, где экзегезе и богословию уделено достаточно внимания.

Указанная диспропорциональность в пользу вопросов исагогики при изучении Евангелий вполне объяснима и оправдана с учетом исторического контекста послевоенных реалий атеистической пропаганды . Неслучайно, начиная свои лекции 1954–1955 уч. года, прот. М. К. Сперанский заявлял: «Есть много произведений, как художественных, так и исторических, посвященных этой теме (описанию жизни Господа Иисуса Христа. — прот. Д. Ю. ). Однако, нужно сказать, что не все эти произведения одинаково ценны, как с научно- объективной точки зрения, так и с художественно- изобразительной; а есть монографии об Иисусе Христе и даже целые исследования о Евангелиях, которые прямо написаны с определенной и притом тенденциозной целью — подрыва веры в Божественное достоинство Христа Богочеловека и дискредитации евангельской истории»¹¹⁹. Советская пропаганда той эпохи действовала в фарватере «мифологической школы»¹²⁰, т. е. ставила целью представить личность Иисуса Христа как мифологическую, а для этого нацеливалась доказать неисторичность и недостоверность новозаветных писаний, прежде всего — Евангелий.

Эта идея красной мыслью проходит через все основные атеистические труды 1950–1960-хх гг. Так, Яков Абрамович Ленцман (1908–1967) в своей монографии 1958 г. «Происхождение христианства» обращался к уже имеющимся наработкам западной скептической рационалистической науки (с которой постоянно полемизировали профессора дореволюционных духовных академий) — к библейской критике (в современной терминологии — к историко- критическому методу), в частности, к интерпретации Священного Писания Нового Завета Ф. Х. Бауром (1792–1860)121, основоположником т. н. «новотюбингенской» (для 2-й пол. XIX в.) «школы», и вслед за ним датировал Евангелия 2-й пол. II в.122

Спустя десятилетие, в 1969 г. вышла книга Иосифа Ароновича Крывелева (1906–1991) «Что знает история об Иисусе Христа?» В ней автор уже напрямую связывал адекватность церковного учения о Личности Спасителя с достоверностью Евангелий123. Для опровержения истинности Евангелий он черпал материал у французского представителя «мифологической школы» Э. Мутье-Руссе, который в своей книге «Существовал ли Иисус Христос?» (многократно изданной в СССР в русском переводе в 1920–1930-е гг.), приходил к выводу, что «Евангелия — единственный, но недостоверный источник сведений об Иисусе»124, а сам Иисус «всегда был нематериальным существом мифа», «образным выражением мессианической грезы благочестивых иу-деев»125; даже если Иисус и существовал, то в качестве достоверного можно признать только факт Его распятия126.

А. И. Крывелев систематически излагает идеи своего французского со-товарища127, расширяя их дополнительными, как ему кажется, убедительными аргументами, привлекая наработки скептических авторов — Эрнеста Ренана (1823–1892)128, представителя историко- критического метода Юлиуса Велльгаузена (1844–1918)129, одного из основателей школы истории религий Вильяма Вреде (1859–1906)130 и некоторых других. Он рассматривает «географию в Евангелиях», ботанику, климат131, «этнографию и историю в Евангели-ях»132, описание личности Понтия Пилата133, распятия Спасителя на Кресте134. Во всех вышеперечисленных случаях он находит полное несоответствие евангельского текста историческому и культурному контексту Иудеи и Галилеи I в. по Р. Х. Довольно большой блок посвящен у него синоптической проблеме и структуре евангельских книг — естественно, с целью опровержения достоверности последних135. Показательно, что свои рассуждения он облекает в диалогическую форму, мысленно дискутируя с неким «оппонентом»

(в котором легко узнать церковного богослова или священнослужителя), безусловно, с целью более эффективного психологического воздействия на потенциально колеблющегося читателя. В конце книги он приходит к выводу, развивающему взгляды его французского предшественника: «Легенда о Христе и связанный с ней культ были первоначально одним из вариантов иудейского мессианизма. Он не имел успеха среди евреев… Но перебросившись в среду “иноплеменных”, иисусов вариант иудейского мессианизма очень быстро захватил широкие массы»136.

Любопытно, что бывший протоиерей Александр Александрович Осипов (1911–1967) в своей книге «Катихизис без прикрас», написанной уже после отречения и изданной в рассматриваемое десятилетие (а именно — в 1963 г.), трижды на одной странице употребляет термин «мифический» по отношению ко Господу Иисусу Христу, св. Павлу и апостолам при рассмотрении вопроса о новозаветных Писаниях137.

Поскольку острие атеистической псевдонаучной пропаганды была направлено на мифологизацию личности Спасителя посредством отрицания историчности, достоверности и внутренней непротиворечивости Евангелий, построение прот. М. К. Сперанским учебного плана по изучению Священного Писания в духовной академии представляется в высшей степени актуальным и оправданным для того времени . При изучении Четвероевангелия на 3-м курсе он основное время и внимание уделял исагогическим вопросам, которые позволяли аргументированно противостоять атеистической идеологии, давали возможность продемонстрировать основательность церковной точки зрения на авторство, датировку, объяснить евангельский текст в историко- культурном контексте. В то же время собственно богословские темы прот. Михаил излагал в связи с экзегезой книги Деяний и Посланий ап. Павла на 4-м курсе академии.

Поскольку содержание данных курсов отражено в его магистерской и докторской диссертациях по богословию, рассмотрим данный вопрос в связи с исследовательской деятельностью прот. М. К. Сперанского.

Магистерская и докторская:

научное обоснование апологетики Евангелий

Магистерская диссертация прот. М. К. Сперанского позиционировалась автором как «руководство для преподавателей и пособие для учащихся»138, т. е. как учебное пособие. На титульных листах докторской диссертации имели место еще более конкретные надписания: «Курс лекций, читанный студентам Ленинградской духовной академии в 1953–1970 гг.» на 1-м томе, посвященном введению в Новый Завет139, и «Курс лекций по Св. Писанию Нового Завета» на 2-м томе, в котором была представлена экзегеза Посланий ап. Павла140. Явление, немыслимое сегодня, когда от работ, представленных на соискание ученой степени, требуется ярко выраженная исследовательская составляющая, очевидная научная новизна, анализ источников и их синтез единую систему. Современный жанр диссертации в силу формальных требований оказывается несовместимым как с жанром учебного пособия, так и с жанром апологетического произведения.

Совершенно иная картина имела место в 1960-е гг. в СССР: даже светская ученая степень могла быть присуждена за труды, содержащие в себе научнопопулярную и идейную составляющую. Например, упомянутому выше бывшему протоиерею Александру Александровичу Осипову после его отречения от веры в 1966 г. была присуждена степень кандидата философских наук за три книги научно- популярного жанра141, важные для советского государства в распространении атеистических взглядов.

Как было указано выше, атеистические пропагандисты, выступая против христианства и Библии, прибегали к трудам своих предшественников — как атеистов, так и настроенных скептически по отношению к церковной традиции ученых. Поэтому и перед православным исследователем в послевоенные советские годы стояла задача максимального усвоения предшествующей научно- академической богословской традиции.

Об этой задаче говорил 14.10.1946 г., в день открытия возрождаемой Ленинградской духовной академии, митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий (Чуков): «Теперь, как никогда в прошлом, православному пастырю необходима сила богословских знаний, накопленная в неисчислимых трудах прежней духовной школы. Воспринять это богатое наследие с тем, чтобы пустить его в жизненное обращение, и составляет одну из важнейших задач современной духовной школы…»142

Непростая сама по себе эта задача усложнялась необходимостью изложения результатов богословских исследований в доступном виде. Это было связано с резким падением общего уровня церковных знаний у студентов, поступавших в духовные школы после вой ны. На актуальность подобного подхода указал в своей рецензии на докторскую работу прот. М. К. Сперанского ректор ЛДА епископ (впоследствии — архиепископ) Тихвинский Мелитон (Соловьев;

1897–1986): «…проф. о[отец] Михаил Сперанский дал ценный материал учащимся академии. Такая сводная литературная работа очень облегчает труд студентов, пришедших в духовную школу из светской среды без достаточной подготовленности к самостоятельным исследованиям»143. Послевоенные студенты, не имевшие возможности до поступления в духовную семинарию получить где-либо первоначальные систематические церковные знания (воскресные школы в советский период были запрещены), нуждались в том, чтобы преподаваемый даже на уровне академии материал был не только глубоким по содержанию, но четко выверенным и доступным по форме.

Обе эти задачи — усвоения и систематизации предшествующего богословского знания и его изложения в усвояемой форме — стояли перед прот. М. К. Сперанским в процессе исследовательской работы, не нивелируя ее, но придавая ей соответствующее направление.

Несмотря на позиционирование прот. М. К. Сперанским магистерской и докторской диссертаций в жанре «курса лекций», в действительности оба труда по своему объему (магистерская — 951 с.; докторская — 848 с.) намного превосходят те реальные курсы лекций, которые в разные годы читались автором. Реально магистерская и докторская работы прот. М. К. Сперанского — научные монографии , снабженные соответствующим аппаратом ссылок на источники и использованную литературу, которые можно было использовать в учебном процессе как идеальный расширенный курс лекций, т. е. и для закрепления изложенного лектором материала, и в качестве дополнительной литературы, призванной расширить кругозор тех студентов, которые стремились почерпнуть знания путем самообразования.

Магистерская диссертация «Курс введения по изучению Евангелия (Чет-вероевангелие)»144, как и рассмотренные прежде лекции 1950-х гг., представляет собой актуальное для той эпохи обширное произведение, призванное продемонстрировать историчность и достоверность Евангелий и тем самым противодействовать на высоком научном уровне советской атеистической пропаганде, которая также претендовала на «научность».

Магистерская состоит из 11 разделов145, включающих в себя предисловие, вводную часть, разбор термина «Евангелие», рассмотрение синоптической проблемы и ее решения. Далее идет изложение исагогического материала, и для каждого из Евангелий рассматриваются как вопросы авторства, датировки, аудитории, цели написания, так и в большом количестве различные вопросы, связанные с исторической достоверностью Евангелий. Отдельно рассматривается вопрос отношения Евангелия от Иоанна к первым трем. Библиография в конце произведения включает 139 ссылок на источники и литературу, как зарубежную, так и на русском языке, преимущественно дореволюционную.

Как и в реально читавшихся курсах лекций, в магистерской диссертации экзегетический материал составляет меньшую часть по отношению к исаго-гическому. В частности, при рассмотрении Евангелия от Матфея автор излагает учение о лице Христа Спасителя146 и о Царстве Небесном147; в материале, касающемся четвертого Евангелия, дается учение о Логосе в виде подробной экзегезы пролога Евангелия от Иоанна (Ин 1:1–18)148 и рассматривается Пасха страданий (Ин 18–19 глл.)149.

Рецензент магистерского труда профессор ЛДА Лев Николаевич Парий-ский (1892–1972) справедливо отмечал такие его достоинства, как «строго научный подход; … тщательное освещение исследуемых вопросов светом святоотеческого богословия; осторожность при решении темных и запутанных вопросов; отчетливое, ясное изложение…» и приходил к выводу, что «диссертация о. прот. Михаила Сперанского — серьезный вклад (выделено автором. — прот. Д. Ю. ) в русскую богословскую сокровищницу»¹⁵⁰.

Докторская работа прот. М. К. Сперанского, объединенная общим названием «Курс лекций по Св. Писанию Нового Завета»151, первоначально планировалась в 3-х томах, на что указал сам автор в прошении в Совет ЛДА на принятие работы на соискание на степень доктора. Первый том должен был быть посвящен введению в Новый Завет, второй — книге Деяний апостольских, третий — Посланиям ап. Павла152. Однако в этом документе в личном деле второй том вычеркнут из списка приложенных работ, а нумерация третьего тома изменена на № 2153. В дальнейшем в рецензиях и официальных документах фигурируют только два тома докторской диссертации154.

В докторской работе прот. М. К. Сперанский обращается к другим темам, связанным с новозаветными книгами, но по-прежнему содержание его труда носит явно выраженный апологетический аспект. Атеистическая советская «научная» литература той эпохи задействовала самые разнообразные наработки западной скептической и антицерковной «отрицательной библейской критики» (историко- критического метода) для того, чтобы различными способами посеять у читателя сомнения в подлинности и достоверности новозаветных книг. В первом томе своей докторской прот. М. К. Сперанский обращается к двум важным для апологии достоинства Нового Завета темам — богодухно-венности155, напрямую связанной с ней темой истории канона и к теме передачи новозаветного текста (текстологии)156.

В этой части своего труда объемом 263 с., состоящей из 40 параграфов, автор вначале касается методов изучения Священного Писания Нового Завета, дает справку относительно изучения новозаветного канона и переходит к предметной части: излагает церковное учение о Божественном Откровении, формулирует понятие богодухновенности и переходит к истории формирования канона, т. е. церковного процесса признания тех или иных книг бого-духновенными. «…История канона показывает, какими принципами руководилась Церковь при канонизации священных новозаветных книг, и, таким образом, отвечает на самый волнующий волнующий вопрос, а именно — насколько подлинны принятые нами от древности новозаветные книги и какова их автентичность (так у автора. — прот. Д. Ю. ), т. е. принадлежность их тем священным авторам, именами которых они, согласно Преданию и всеобщему верованию, надписаны»¹⁵⁷, — указывал на апологетическую направленность своего труда прот. М. К. Сперанский. После этого достаточно подробно рассматриваются вопросы новозаветной текстологии. Список литературы в конце представлен 54 библиографическими ссылками, по большей части на дореволюционные произведения на русском и иностранном языках.

Второй том докторской работы общим объемом 585 с. был посвящен Посланиям ап. Павла к церковным общинам (включая Послание к Евреям) и Посланию к Филимону. В отличие от реально читавшихся лекций, в диссертации их рассмотрение идет в том порядке, в котором они представлены в современном церковном каноне.

Как указывает сам автор, при рассмотрении каждого Послания он придерживался порядка, при котором устанавливал «следующие данные: а) биографические сведения об авторе, б) подлинность послания и принадлежность его автору, в) цель и повод к написанию, г) место и время написания, д) историческую достоверность Послания, е) краткий (суммированный) обзор содержания Послания, ж) и решение возражений со стороны критики по вопросам экзегетики и исагогики»158. Именно последний раздел для каждого Послания, с одной стороны, представлял для читателя той эпохи несомненный интерес в силу своей новизны, с другой — являлся тем апологетическим аспектом, который придавал докторской работе актуальность и церковно- практическую значимость. При этом предпоследний раздел представляет собой не только «обзор содержания», но и экзегезу наиболее важных или сложных мест, и богословский синтез, что придает все работе систематичность, завершенность и полноту. Библиографический список в конце тома представлен 63 пунктами преимущественно дореволюционной литературы на русском и иностранном языках.

Первый рецензент докторской диссертации, ректор ЛДА епископ Тихвинский Мелитон (Соловьев) не обнаружил в работе существенных изъянов, хотя и привел большое количество опечаток и неточностей, неизбежных для труда такого объема. Интересно, что он в заключении особо выделяет первый том, посвященный исагогике159.

Второй рецензент, профессор ЛДА Николай Дмитриевич Успенский (1900–1987) в своей обстоятельной рецензии обращает внимание прежде всего на то, что в первом томе автор приписывает рационалистический подход в изучении Библии всем протестантам, однако это неверно, т. к. не все протестантские исследователи — рационалисты, а среди рационалистов есть и католики и даже православные160. Отметив в качестве положительной черты рецензируемый труд за то, что в нем упоминаются новонайденные новозаветные манускрипты II–III вв., Н. Д. Успенский отмечает ряд погрешностей автора при указании фактологических деталей161. Подробно указав ряд методических, фактологических и формальных недочетов первого и второго томов, рецензент также приходит к выводу о неравноценности двух частей представленной диссертации: «Если “Введение в Новый Завет” оставляет впечатление годами выношенного труда, то том “Посланий ап. Павла” носит характер поспешной работы. К тому же он многословен и в этой многословности богословие ап. Павла порой уступает место пересказу нравственно-п  рактических наставлений, не требующих разъяснения»162. По мнению рецензента, первый том «может служить не только учебником для студентов духовных академий, но и ценной настольной книгой для русского православного духовенства»163.

Как можно охарактеризовать магистерскую и докторскую диссертации прот. М. К. Сперанского с позиции XXI в.? В глаза бросаются две особенности, которые, на первый взгляд, можно принять за недостатки.

Первая заключается в том, что использовалась преимущественно устаревшая литература. Например, в основу первого тома докторской диссертации были положены четыре книги по новозаветной исагогике164, половина из которых были сильно устаревшими (столетней давности) на момент написания работы. Материал второго тома, как указывал сам автор, базировался, кроме святоотеческих произведений, на дореволюционных трудах русских академических исследователей — свт. Феофана Затворника (1815–1894), архиеп. Никанора (Бровковича; 1826–1890), профессора СПбДА Н. Н. Глубо-ковского (1863–1937), профессора КДА еп. Василия (Богдашевича; 1861–1933) и комментаторов Посланий св. ап. Павла в «Толковой Библии» под ред. А. П. Лопухина и преемников165.

Причина заключалась отнюдь не в нежелании автора обратиться к новейшей богословской литературе (которая продолжала издаваться за рубежом на иностранных языках), а в ее недоступности. Те современные издания, которые попадали к нему в руки, прот. М. К. Сперанский внимательно анализировал, о чем свидетельствует проф. ЛДА Л. Н. Парийский в рецензии на магистерскую: «Когда в 1961 г. он (прот. М. К. Сперанский. — прот. Д. Ю. ) получил только что вышедшую в свет на греческом языке книгу проф. Афинского университета Василия Иоаннидиса на тему “Введение в изучение Нового Завета”, уважаемый автор изучил эту книгу, внес разбор взглядов проф. В. Иоанниди-са в свой труд и, таким образом, сказал в своей диссертации последнее научное слово (выделено мной. — прот. Д. Ю. )»¹⁶⁶

Ограниченность доступа к новейшей богословской литературе была общей неустранимой проблемой того времени и не может быть поставлена в упрек непосредственно автору диссертаций. Там, где это было уместно и целесообразно, прот. М. К. Сперанский пользовался самыми последними наработками (например, большим достоинством первого тома его докторской является то, что он задействовал выдающуюся с методологической точки зрения магистерскую диссертацию профессора МДА, а позже и ЛДА А. И. Иванова (1890– 1976) «Критические издания греческого Нового Завета и общепринятый Православной Церковью текст», посвященную вопросам новозаветной текстологии и защищенную в МДА в 1952 г.). С другой стороны, использование дореволюционных авторов с их несколько устаревшей в некоторых аспектах фактологией давало автору возможность задействовать их отточенную, проработанную, хорошо продуманную и четко выстроенную методологию, заключающуюся в полемике с отрицательной библейской критикой именно с церковной позиции, что стало в высшей степени востребованным для прот. Михаила в виду его апологии перед «научным атеизмом», который прибегал к библейской критике как к удобному инструменту антирелигиозной пропаганды. В этой ситуации данная особенность (с учетом задач автора) становится скорее достоинством, нежели недостатком.

Вторая особенность диссертаций заключается в том, что при их очевидном апологетическом характере, призванном дать студентам обстоятельную научную аргументацию против атеистического информационного напора в советском государстве, нигде в самих диссертациях не указываются книги тех современных ему отечественных авторов, с которыми мысленно дискутирует прот. М. К. Сперанский. Если не вникнуть в контекст эпохи 1950–1970-х гг., сегодня подробные исагогические выкладки, призванные аргументированно доказать историчность и достоверность Евангелий, могут показаться излишними и даже ненужными. При ближайшем рассмотрении оказывается, что обе диссертации являются готовым полемическим материалом, который достаточно сопоставить, положить рядом с атеистическими публикациями тех лет, чтобы актуальность почти каждой страницы профессора ЛДА заиграла яркими красками, а целеположение его методологии стало очевидным.

Однако неспроста проф. Л. Н. Парийский в качестве одного из достоинств магистерской указывал «осторожность при решении темных и запутанных вопросов»167. Прот. М. К. Сперанскому, как и его коллегам, приходилось быть осторожным в период продолжавшегося мощного давления государства на Церковь168. При этом каждый, кто заинтересовался бы животрепещущей тогда темой историчности Евангелий, нашел бы в трудах профессора практически все ответы на острые вопросы атеистической пропаганды.

Обе диссертации давали важнейший фактологический материал для противодействия советской атеистической идеологии в ее «научном» варианте, что, несомненно, является серьезным вкладом прот. М. К. Сперанского в русскую богословскую науку прошлого столетия.

Публикации и рецензии

Перу прот. М. К. Сперанского принадлежат три научные публикации в церковной периодике тех лет: две статьи в журнале «Богословские труды» и одна в «Журнале Московской Патриархии».

В 1964 г. в «Богословских трудах» была опубликована статья, посвященная исагогическим вопросам первого Евангелия169 (авторство, время написания, учение евангелиста о Лице Христа Спасителя); в основу статьи был положен текст соответствующего раздела первого тома магистерской диссертации автора.

Спустя три года в «Журнале Московской Патриархии» вышло исследование прот. М. К. Сперанского, посвященное апп. Петру и Павлу170. В нем он излагает историю служения каждого из апостолов и дает характеристику их благовестию.

Наконец, в 1973 г. в «Богословских трудах» выходит его произведение, посвященное экзегезе шестой главы Послания к Римлянам171. В основу публикации положен соответствующий раздел второго тома докторской диссертации.

Прот. М. К. Сперанский регулярно рецензировал научно- богословские работы разного уровня, включая кандидатские172. Достойна внимания его рецензия на пятитомник трудов митр. Никодима (Ротова), за который архипастырь был удостоен степени доктора богословия173. Прот. М. К. Сперанский, назначенный одним из двух рецензентов, дал высочайшую оценку произведениям митр. Никодима174: «во всех произведениях его творчества лежит отпечаток зрелой богословской мысли, сочинения показывают огромную эрудицию автора, в совершенстве владеющего нужным ему материалом в изложении раскрытия истины богословского и научного характера»175.

Заключение

Деятельность заслуженного профессора ЛДА прот. М. К. Сперанского может быть осмыслена и по достоинству оценена только с учетом исторического контекста эпохи.

С одной стороны, продолжались прямые антицерковные репрессии, и прот. Михаилу довелось сполна испить горькой чаши гонений, проведя «в заточениих, и в горьких работах, и всякой скорби, и нужде»176 более шести лет; он был освобожден по причине инвалидности по «актировке» (в критическом состоянии здоровья). Однако эти тяжелые годы не сломили дух прот. Михаила, возобновившего свое священническое служение в возрасте 57 лет, к преподавательской и административной деятельности в академии приступившего в возрасте 64 лет, и усердно трудившегося на этом поприще еще 28 лет.

С другой стороны, в послевоенные годы советская атеистическая пропаганда окончательно определилась в своей антирелигиозной агитации с методологией. Личность и жизнь Господа Иисуса Христа объявлялись «мифом», а для обоснования этого тезиса ставилась задача доказать не-историчность и недостоверность новозаветных книг, прежде всего Евангелий. Претендовавшие на «научность» атеистические монографии советских ученых в качестве удобного инструментария задействовали наработки рационалистического скептического направления в западной библеистике XIX — 1-й пол. XX вв., т.н. «отрицательной библейской критики» (историкокритического метода).

В этой ситуации библейско-богословская деятельность прот. М. К. Сперанского имела явно выраженную апологетическую направленность. Основываясь на трудах преимущественно дореволюционных русских библеистов, полемизировавших с библейской критикой, он разработал такую систему изучения Нового Завета, которая позволяла научно, аргументированно и всесторонне противостоять атеистическому интеллектуальному окружению, что было в высшей степени востребованным и актуальным.

Указанную систему прот. Михаил излагал студентам на лекциях, а в расширенном виде, с научным аппаратом представил ее в двух своих диссертациях — магистерской и докторской. Будучи основанным на святоотеческих произведениях и трудах русских дореволюционных академических исследователей, данный курс новозаветной исагогики и экзегетики стал важным вкладом не только в развитие русской богословской мысли 2-й пол. XX в., но и существенным интеллектуальным вкладом в общественно-церковную жизнь в условиях атеистических гонений со стороны советского государства.