Бивень мамонта с сюжетной гравировкой из Янского комплекса стоянок и его археологический контекст

Ââåäåíèå

Янский комплекс стоянок (ЯКС) занимает особое место в мировой археологии палеолита не только из-за его географического положения под 71° с.ш. в арктической зоне Восточной Сибири (рис. 1, А) и возраста объектов (~40–30 тыс. л.н.), но и в связи с редкой полнотой и сохранностью археологических контекстов [Pitulko, Pavlova, 2016, р. 92–98]. Многолетние исследования памятника, непрерывно осуществляемые с момента его открытия в 2001 г., предоставили объемную коллекцию предметов неутилитарного назначения и орнаментированных изделий из бивня и рога; бóльшая ее часть происходит из пункта Северный. Эти находки позволяют видеть в деталях сложную культуру одного из древнейших этапов расселения человека в Арктике ок. 32 тыс. л.н. С точки зрения формальной периодизации, данный комплекс может быть отнесен к средней стадии сибирского верхнего палеолита [Маркин, Шуньков, 2022, с. 127, рис. 83], но, скорее, завершает его раннюю фазу и принадлежит переходной эпохе. Это уникальный в количественном и качественном отношении набор свидетельств символической деятельности верхнепалеолитических обитателей арктической зоны Восточной Сибири во второй половине позднего плейстоцена [Pitulko et al., 2012].

На основании коллекций предметов неутилитарного назначения из янских материалов (массовые находки – бусины, диадемы, браслеты и др.) установлены элементы сложного социального поведения древнего

Рис. 1. Место обнаружения бивня с гравировкой. Фото Е.Ю. Павловой .

A – географическое положение Янского комплекса стоянок (показано на фрагменте изображения с общедоступного ресурса Google Earth); Б – южная часть раскопа в пункте Северный (на переднем плане – мерзлотный полигон Центральный).

Рис. 2. Бивень с сюжетной гравировкой ( А ) и крупные планы изображений в верхней ( Б ), центральной ( В ) части и в области кончика ( Г ). Фото С.В. Арсентьева .

Рис. 3. Прорисовка поверхности (развертка) бивня с гравированными изображениями ( 1 ) и общий вид обратной стороны предмета, продольное сечение и поперечный профиль в основании ( 2 ). Рисунок А.О. Машезерской, Е.Ю. Павловой .

населения Арктической Сибири. Отчетливо просматриваются черты сходства на макрорегиональном уровне (например, орнаментированные иглы с ушком, подвески типа Куртак*), а также несомненная связь матери- алов с общим контекстом древностей верхнего палеолита Евразийской Гол-арктики [Питулько, Павлова, 2019; Pitulko et al., 2012]. Одним из подобных свидетельств является небольшой бивень мамонта со сложной сюжетной гравировкой (рис. 2, 3), обнаруженный при раскопках ЯКС в пункте Северный (см. рис. 1, Б).

Контекст находки

Черты пространственной организации объектов ЯКС [Pitulko, Pavlova, 2016, р. 87–91], его геологии и хронометрии отложений [Pitulko, Pavlova, 2022], а также планиграфии и хронологии культурных остатков [Пи-тулько, Павлова, Никольский, 2015; Питулько, 2019] неоднократно обсуждались ранее. Данное обстоятельство позволяет указать на наиболее существенные из них: большинство объектов ЯКС, включая один из двух наиболее сохранившихся участков – пункты Северный (изучен полностью) и Яна В (исследования продолжаются), принадлежит второй надпойменной террасе (Т2) левого берега р. Яны; культурный слой приурочен к средней части Т2 на уровне ~7,5 м над урезом и залегает в сингенетических мерзлых отложениях ледового комплекса.

Для обоих участков характерны очажные структуры (простые углубленные очаги округлой формы, диаметром ~1,0–1,5 и глубиной ~0,2– 0,4 м, линзовидные в профиль). Между материалами из указанных пунктов имеются определенные различия, связанные с сезонностью [Пи- тулько, 2019]. По результатам анализа радиоуглеродных дат [Питулько, Павлова, Никольский, 2015; Pitulko et al., 2013] установлено несколько янке Куртак-4 в Чулымо-Енисейской котловине. Возраст этого памятника близок ко времени существования основных объектов ЯКС. Подобные изделия встречаются, хотя и редко, на других памятниках Северной Евразии и служат важным культурным индикатором. Для того чтобы подчеркнуть культурную значимость этих изделий, их было предложено именовать в дальнейшем подвесками типа Куртак [Pitulko et al., 2012, p. 647].

(не менее трех) циклов заселения человеком данного участка местности в интервале ~33–30,3 тыс. л.н., возраст 32 000 лет принят в качестве среднего.

Особой чертой планиграфического рисунка культурного слоя на ЯКС является его визуальная разобщенность в пределах единого гипсометрического уровня на фрагменты (рис. 4), соответствующие очертаниям грунтовых мерзлотных полигонов с резкими криогенными деформациями в их краевых зонах [Pitulko, Pavlova, 2016, р. 89]. Грунтовые полигоны отделены друг от друга телами повторно-жильных льдов (ПЖЛ) основной генерации [Pitulko, Pavlova, 2022] вследствие их постепенного разрастания на протяжении нескольких десятков тысяч лет. Каждый из таких полигонов (байджарахов) для удобства ориентации в пространстве получил собственное название.

Бивень с гравировкой (см. рис. 2, 3) был найден в пункте Северный на полигоне Центральный в краевой зоне восточной части грунтового столба (см. рис. 1, 4). Он обнаружен in situ в культурном слое в кв. К22. Сходный по размерам и небольшим фрагментам сохранившейся гравировки обломок бивня мамонта был найден невдалеке в кв. G22 (см. рис. 4).

Полигон окружен мощными жилами ПЖЛ шириной ~2–4 м, в узлах решетки пространство, занятое льдом, достигает 8 м. Культурный слой в центральной части грунтового столба залегает в интервале абсолютных отметок 12,95–13,30 м, а по его краям резко загибается до отметок 14,5–16,0 м, маркируя вертикальную деформацию отложений (задир), образующуюся вследствие выдавливания материала в результате векового роста сингенетического ПЖЛ [Pitulko, Pavlova, 2022].

Культурный слой представляет собой былую поверхность обитания. Он содержит множественные корешки травянистых растений и характеризуется высокой насыщенностью культурными остатками (изделия из камня и дебитаж, предметы из бивня и рога, фаунистические материалы), а также локальным распространением очажных линз различной площади и мощности, происхождение которых связано с неоднократным размещением (или переносом [Питулько, 2019; Pitulko et al., 2013]) наземных жилых конструкций на одной и той же поверхности при крайне медленной седиментации в субаэральных условиях [Pitulko, Pavlova, 2022]. Заполнение культурного слоя представляет собой уплотненный алеврит рыжевато-коричнево-серого цвета с тонкими корешками трав в прижизненном положении, мощностью 15–20 см.

Рядом с местом обнаружения гравированного бивня на площади, ограниченной линиями I–O и 22–28, зафиксированы три очажных пятна диаметром от 0,7 до 1,7 м (рис. 5, А ). Бивень находился в 50 cм

2С 2D 2Е 2F 2G 2Н 21 2J 2К 2L 2М 2N 20 2Р 2R 2S 2Т 2U 2V W X Y Z А В С D Е F G Н I J К L М N 0 Р R S Т U V 3W3X 3Y 3Z 4А 4В 4С 4D 4Е 4F 4G 4Н г ★ д

2С 2D 2Е 2F 2G 2Н 21 2J 2К 2L 2М 2N 20 2Р 2R 2S 2Т 2U 2V W X

е

10 М

О 50 100 150 200 250 300 350 >400

Рис. 4. Карта плотности находок в южной части раскопанной площади пункта Северный (красная рамка обозначает участок с бивнем). Рисунок С.Г. Крицука (подготовка данных), Е.Ю. Павловой (оформление).

а – плотность находок, выраженная их количеством на 1 м²; б – очаг; в – повторно-жильный лед; г – задернованная поверхность второй террасы; д – место нахождения бивня с сюжетной гравировкой; е – место обнаружения бивня аналогичного размерного класса с гравированными штрихами, разделяющими поверхность на две панели; ж – череп волка.

к юго-юго-западу от очага, занимающего квадраты К23, К24, L24, L23. Размер очажного пятна 1,7 × 0,9 м, глубина очага 30 см. В строении его разреза выделяются два черных углистых прослоя мощностью 4–5 см, перекрытые зольно-пепловыми прослоями светло-коричневато-желтого цвета, мощностью 4–6 см.

Проведено детальное радиоуглеродное датирование профиля очага (рис. 5, Б ; см. таблицу ). Подстилающие отложения, представленные песчаным алевритом зеленовато-серого цвета, имеют ¹⁴С-дату, соответствующую 34 059–32 197 кал. л.н. Заполнение датировано 31 697–31 003 кал. л.н., осадки, перекрывающие культурный слой, – 31 184–30 399 кал. л.н. Результаты находятся в согласии со стратиграфией и не противоречат ранее полученным данным как для пункта Северный в целом, так и для данного конкретного участка [Питулько, Павлова, Никольский, 2015; Pitulko et al., 2013]. Таким образом, время создания гравировки на бивне 31 697– 31 003 кал. л.н.

Плотность находок в пределах изученной в пункте Северный площади стоянки непостоянна. Вблизи очагов (см. рис. 4) она чаще всего средняя, в пределах «участка с бивнем», ограниченного линиями I–O и 22–28, изменялась от 0–50 до 350 ед./м2, в кв. К22 составила ок. 100 ед./м2.

Наиболее массовой категорией находок на «участке с бивнем» (см. рис. 5; 6, А ) закономерно оказались остеологические остатки плейстоценовых животных ( n = 1 872), представленные как целыми, так и фрагментированными костями (преимущественно бизона и северного оленя). Некоторые из них залегали в анатомической последовательности (части позвоночника и конечностей). В остальном это передние и задние метаподии, фаланги, ребра и единичные лопатки, которые относятся к частям туши животного, интересным с точки зрения употребления в пищу. Кости черепа, таза, крестцовый отдел позвоночника отсутствуют. Плотность фаунистических остатков в пределах изученных квадратов изменялась от единичных находок до >250 ед./м² в зависимости от местоположения относительно очажных пятен.

Непосредственно в кв. К22 зафиксировано только 66 костей и их обломков.

Среди скелетных элементов животных с «участка с бивнем» имеется необычно большое количество остатков плейстоценового серого волка. Это только черепа и/или обломки костей краниальной области [Никольский и др., 2018, табл. 1, 2, рис. 2] пяти особей. Кости посткраниального скелета волка в материалах пункта Северный крайне редки. Данная концентрация волчьих черепов уникальна для ЯКС. Находки происходят из группы соседних квадратов (J24, L24, L25, M25, N26), примыкающих к кв. К22 (см. рис. 5, А ). В этой зоне имеются три очажных пятна, расположенные треугольником. Череп J24 находился между большим и средним по размеру очажными пятнами, L24 – к востоку от большого, N26 – к югу от малого, L25 и M25 – между ним и большим (см. рис. 4).

Каменные артефакты немногочисленны (см. рис. 6, Б ). Всего на обозначенной площади (36 м²) найдено 10 ядрищ из окремненного аргиллита, 183 от-щепа, 27 скребел, 5 орудий неясного назначения, 2 би-фаса (конечная форма утилизации ядрищ), 11 заготовок, 14 обожженных камней. В кв. К22 зафиксировано только 13 отщепов и заготовка или незавершенное орудие неясного назначения. Наибольшее число каменных артефактов было приурочено к окраинам очажных пятен.

Находки, связанные с костяной индустрией, немногочисленны, но достаточно разнообразны и свидетельствуют об обработке бивня мамонта и кости, из которых изготавливались различные предметы как утилитарного, так и неутилитарного назначения (см. рис. 6, В , Г ). На «участке с бивнем» были найдены девять целых костяных иголок и четыре обломка, семь шильев из кости. Эти находки и скребла, обнаруженные в северной и северо-восточной частях участка, указывают на операции, связанные с обработкой шкур и шитьем, которые осуществлялись в жилой зоне вблизи очагов, включая участок, где был найден бивень с гравировкой. Из этой же зоны происходят 30 обломков бивня и изделия из него, в т.ч.

Рис. 5. План распространения находок в восточной части мерзлотного полигона Центральный ( А ) и профиль с запада на восток, пересекающий область вблизи места нахождения гравированного бивня ( Б ). Рисунок С.Г. Крицука (подготовка данных), Е.Ю. Павловой (оформление).

1 – бивень мамонта с сюжетной гравировкой; 2 – бивень мамонта; 3 – костяное орудие; 4 – форешафт; 5 – шило; 6 – фрагмент дерева; 7 , 8 – кости плейстоценовых животных и их фрагменты; 9 – 18 – каменный инвентарь: 9 – ядрище, 10 – скребло, 11 – бифас, 12 – орудие, 13 – заготовка, 14 – галька, 15 – отщеп, 16 – пластинчатый отщеп/пластина, 17 – отщеп из кварцевого кристалла, 18 – микроорудие из кварцевого кристалла; 19 – красная охра; 20 – шлакоподобное вещество; 21 – обожженный камень; 22 – костяная игла; 23 – костяное орудие; 24 – орудие из слоновой кости; 25 – фрагмент бивня; 26 – фрагмент дерева; 27 – декорированный предмет; 28 – бусина; 29 – заготовка бусины; 30 – подвеска; 31 – место обнаружения черепа волка; 32 – очажная структура; 33 – повторно-жильный лед; 34 – линия профиля; 35 – песчаный алеврит с тонкими корешками трав в прижизненном положении; 36 – алеврит с множеством корешков трав в прижизненном положении – заполнение культурного слоя; 37 – переслаивание прослоек тонкозернистого песка, песчаного алеврита и алеврита с тонкими корешками трав в прижизненном положении; 38 – прокаленный прослой песчаного алеврита – днище очага; 39 – угольный прослой;

40 – прослой золы и пепла; 41 – место отбора образца для радиоуглеродного датирования.

Результаты радиоуглеродного датирования

Лабораторный номер	Полевой номер образца	Характеристика образца	Абс. высота, м	Материал датирования	14С-дата, л.н.	Калиброванный возраст (IntCal 20, σ 95,4 %), л.н.
Beta-223415	LY06-L23/19	Алеврит с множеством корешков трав в прижизненном положении	13,35–13,30	РО *	26 710 ± 220	31 184–30 399
Beta-223414	LY06-L23/16	Линза оторфованного материала	13,15–13,16	Торф	27 160 ± 220	31 650–31 003
Beta-223413	LY06-L23/8	Угольная масса	12,99–13,01	Уголь	27 250 ± 230	31 697–31 047
Beta-223417	LY06-K23/6	Песчаный алеврит с корешками трав в прижизненном положении	12,67–12,73	РО	28 850 ± 280	34 059–32 197
Beta-231443	Кв. N26, № 19251	Нижняя челюсть, левая сторона	13,21–13,26	Зуб	28 520 ± 240	33 560–31 929
Beta-231447	Кв. L25, № 21016	Комплектный череп с нижней челюстью	13,11–13,18	Нижний правый клык	27 840 ± 220	32 815–32 540 (σ 4,7 %) 32 270–31 220 (σ 90,7 %)

*Растительные макроостатки, корешки травянистых растений в позиции роста.

семь форешафтов* и их заготовок. Здесь также обнаружены единичные каменные микроорудия и микроострия, которые указывают на операции, связанные с обработкой бивня, в частности с производством или ремонтом предметов охотничьего вооружения (форешафтов и острий).

На «участке с бивнем» (см. рис. 1, 4) были найдены немногочисленные, но разнообразные предметы неутилитарного назначения, в т.ч. фрагмент браслета с антропоморфным изображением (кв. I23; рис. 7, 3), два фрагмента диадем (кв. К27 и L26; рис. 7, 1, 2), бусины, обычные для ЯКС [Pitulko et al., 2012], и подвески из зубов песца с отверстиями, выполненными биконическим сверлением в области корня (рис. 7, 4, 5).

Бусины 1-го типа (простые круглые из бивня мамонта, 16 целых и 38 фрагментов) представлены как готовыми изделиями, так и полуфабрикатами, отражающими различные стадии их производства. Имеются неотшлифованные квадратные бусины с просверленными отверстиями (шесть целых и два фрагмента), одна подквадратная и четыре узкие прямоугольные заготовки. Бусины 2-го типа (прониз-ки), на порядок уступающие по численности типу 1 в общей выборке [Питулько, Павлова, Иванова, 2014], представлены одной целой и фрагментом.

Орнамент на диадемах и изображение на браслете выполнены пикетажем по отполированной поверхности полностью завершенного предмета, скорее всего, с помощью костяных инструментов с рабочими участками различной конфигурации и площади. Точечные или продолговатые выемки часто соединены между собой и формируют отдельные элементы рисунка. На диадеме из кв. K27 (рис. 7, 1 ) представлен один из наиболее редких в коллекции орнаментов (тип 3.3) [Питулько, Павлова, 2014, табл. 5, рис. 6], а на фрагменте диадемы из кв. L27 (рис. 7, 2 ) – один из самых распространенных (тип 1.2).

Декор фрагмента браслета аналогий в коллекции не имеет. На нем сохранилась часть сложной композиции, центральным образом которой является

ш S

Рис. 6. Структурная характеристика коллекции артефактов, собранных на участке в непосредственной близости от гравированного бивня. Рисунок Е.Ю. Павловой. А – кости плейстоценовых животных; Б – каменные артефакты; В – артефакты из кости и бивня мамонта; Г – предметы неутилитарного назначения.

_zM/tfe ‘елолоек

ги/ Иэ 'вюювк

Рис. 7. Предметы неутилитарного назначения, найденные в непосредственной близости от бивня с гравировкой. Фото П.И. Иванова, Е.Ю. Павловой.

1 – диадема, кв. К27; 2 – фрагмент диадемы, кв. L27;

3 – фрагмент браслета с гравировкой, кв. К23;

4 – подвески из клыков песца, кв. К25; 5 – бусины типа 1, кв. К23; 6 – фрагмент бивня молодого мамонта с продольной полосой из множества коротких поперечных штрихов, разделяющей две боковые панели, которые можно использовать для гравировки.

(1-5)

крупная стилизованная антропоморфная фигура сглаженно-треугольных очертаний с ногами, у которых обозначены ступни. Влево от вершины треугольника, т.е. от головы, отходит сдвоенная линия, первоначально субпараллельная краю изделия, а затем дугообразная, направленная перпендикулярно краю. Рисунок передает особенности прически (коса), но не является характеристикой пола.

В обе стороны от фигуры отходят полосы из коротких вертикальных штрихов, образованных сдвоенными наколами. Расстояние между штрихами примерно равное, между полосами – различное, нижняя и средняя расположены ближе друг к другу, чем верхняя и средняя. На уровне стоп антропоморфной фигуры также нанесена полоса ритмических штрихов. Они параллельны нижнему краю и расположены гораздо реже, при этом попеременно смещены вверх и вниз относительно оси элемента, а вблизи слома левого края фрагмента поворачивают вверх, сохраняя тот же ритм. На наш взгляд, это изображение следовой дорожки человека, тогда как две близко расположенные полосы штрихов (нижняя и средняя) могут обозначать следы медленно двигающихся кормящихся животных.

Верхний ряд штрихов является ограничителем орнаментального поля. Вдоль нижнего края его завершает ряд чередующихся (?) геометрических эле- ментов. Имеется два вида символов – П-образный (их два) и в виде перевернутой Ш (последовательность Ш–П–П). П-образный символ, скорее всего, является вариантом более выразительного антропоморфного знака «А» [Pitulko et al., 2012]. Перевернутая Ш – зооморфный символ, изображает конкретно мамонта (любое хоботное, находящееся в покое и наблюдаемое в профиль на расстоянии, визуально имеет три опоры – хобот и ноги).

Орнаментальная композиция браслета не лишена некоторого сюжетного смысла, но является не повествованием, а, скорее, характеристикой личности его носителя – успешного быстроногого следопыта и охотника. Сочетание символов (изображение человека, следовая дорожка, откинутая в сторону «коса») передает достаточно быстрое движение.

Перечисленные материалы составляют археологический контекст бивня с сюжетной гравировкой. Несмотря на то что это крайне редкий предмет, несколько к западу от «участка с бивнем» в пределах того же полигона (см. рис. 4) и на той же линии (кв. G22) был обнаружен фрагмент сходного по размерам бивня, на котором, скорее всего, также была гравировка (см. рис. 7, 6 ). К сожалению, данный предмет повторил судьбу основной находки – в обоих случаях читается только одна сторона, а поверхность второй полностью утрачена.

Бивни с гравировкой

Оба предмета представляют собой кончики бивней молодых мамонтов с аккуратно удаленной (отрезана) зоной пульпарной полости, протяженность которой у таких образцов занимает более половины длины целого бивня. Диаметр обоих изделий ~40 мм, длина одного (из кв. G22) 138 мм, другого (из кв. К22) 205 мм. Сохранившиеся поверхности тщательно заполированы, однако качество полировки уступает диадемам и браслету, где оно улучшено постоянным контактом с телом и одеждой.

По длинной оси бивней сверху и снизу нанесены ряды множественных коротких поперечных штрихов длиной 3–5 мм, расстояние между ними 1–3 мм (см. рис. 3, 1 ; 7, 6 ), а сами штрихи несколько шире гравированных линий рисунков. Таким образом, поверхность бивня разделена на две симметричные плоскости рядами коротких поперечных штрихов. Данный способ подготовки отмечен на всех четырех подобных предметах, имеющихся в коллекции из пункта Северный ЯКС.

Верхние по положению в культурном слое поверхности (см. рис. 3, 2 ) сильно повреждены химическим и криогенным выветриванием (почвенными процессами и циклами промерзания/оттаивания в момент пребывания предметов на границе сезонно-талого слоя), в связи с чем читаются лишь единичные бессистемные бороздки и точки, глубоко проникающие в тело бивня. Аналогичные глубокие выбоины имеются и на нетронутых поверхностях (см. рис. 2, А ; 3, 1 ).

Плоскости, сохранившие рисунки, в художественном отношении неравноценны. Для бивня из кв. G22 можно отметить наличие многочисленных, но бессистемных гравированных линий. Рисунок, покрывающий поверхность бивня из кв. К22, гораздо более сложный. Он представляет собой линейно организованную композицию, состоящую из двух рядов изображений (см. рис. 2, А ; 3, 1 ). Гравировка выполнена очень твердым инструментом с узким лезвием, возможно, простым отщепом из горного хрусталя. Они хорошо представлены в коллекции [Pitulko et al., 2013] и широко применялись для обработки бивня.

Нижний ряд начинает (слева направо) группа из четырех вертикальных линий и примыкающая к началу крайней правой из них под углом 45° короткая наклонная линия (конструкция напоминает изображение кисти левой руки с отставленным большим пальцем). Поверх этого изображения нанесена грубая штриховка, образующая прямоугольник. Следом изображены две стоящие рядом крупные антропоморфные фигуры (см. рис. 2, В ; 3, 1 ). Завершают ряд прочерченные наклонные линии, первые сгрупированы по три и две, последняя одиночная (см. рис. 2, Г ; 3, 1 ).

Верхний ряд представлен еще более обобщенными антропоморфными символами намного меньшего размера. Они расположены в линию, переходящую в полукруг, охватывающий нечто, изображенное неясными косыми штрихами (см. рис. 2, Б ; 3, 1 ). Данный объект по размерности соответствует антропоморфным символам, это может быть костер или могила. Окружающие его фигуры, по крайней мере часть из них, можно определить как мужчин-охотников, вооруженных копьями (см. рис. 2, Б ). Несмотря на статичность изображения, понятно, что они совершают какое-то коллективное обрядовое действие, обходят какой-то объект, двигаясь против часовой стрелки.

Обсуждение и выводы

Археологический контекст бивня мамонта с сюжетной гравировкой из кв. К22 пункта Северный ЯКС сам по себе представляет крайне неординарную комбинацию разнообразных свидетельств сложного социального поведения верхнепалеолитических жителей арктической зоны Восточной Сибири. В столь концентированном виде они не встречаются более нигде на всей изученной площади (> 3 000 м2).

Часть обнаруженных предметов неутилитарного назначения относится к категории личных украшений [Pitulko et al., 2012], среди которых имеются массовые (бусины, свыше 3 000), серийные (диадемы и подвески из зубов животных, более 50) и единичные типы (браслеты, хотя их 50, но, формально сходные, они фактически уникальны за счет орнаментации) [Питулько, Павлова, 2014]. Они служат ярким проявлением информационной сущности палеолитического искусства [Barton, Clark, Cohen, 1994]. Данные находки в совокупности образуют трехуровневую информационную систему. На «участке с бивнем» обнаружены все ее компоненты, среди которых наиболее общий уровень составляют орнаменты из бусин и подвески из зубов животных (распознавание «свой–чужой» [Barth, 1969, р. 110–112])*. Индикатором внутригруппового различия, возможно, служила орнаментация диадем, тогда как браслеты являлись в прямом смысле личными, индивидуальными предметами, содержащими информацию о носителе и его социальном статусе [Питулько, Павлова, 2014].

Особенной чертой «участка с бивнем» является необычно высокая концентрация черепов волка. Они связаны с очажной структурой в кв. К23-К24-L24-L23. Бивень с гравировкой найден в кв. К22, а черепа волков – недалеко от него, в кв. J24, L24, L25, M25, N26. Еще один был обнаружен несколько в стороне от «участка с бивнем», в кв. W34 (см. рис. 4). Все черепа без следов отделения от шеи. Тафономическое изучение этих находок показало, что черепа имеют признаки выветривания, т.е. находились на поверхности до захоронения в культурном слое, будучи уже лишенными мягких тканей. Они были взяты от естественным образом погибших животных и принесены на стоянку человеком [Никольский и др., 2018], что позволяет рассматривать данные акты как проявление системного поведения, осуществляемого с некой целью. По крайней мере один череп был помещен в центральную область очажной структуры в кв. W34, на основании микростратиграфии которой можно утверждать, что после этого очаг не использовался [Pitulko et al., 2012]. Черепа на «участке с бивнем» также, вероятно, были использованы в каком-то ритуале, связанном с очагом. Здесь три очажные структуры разного размера как бы «соединены» посредством этих черепов (см. рис. 4).

Волк – особенное животное в человеческой культуре. Очевидное особое отношение к нему и системность указанных актов позволяет видеть в них свидетельство существования у жителей ЯКС анималистического культа (почитание волка) [Никольский и др., 2018; Pitulko et al., 2012]. В этой связи любопытно, что малочисленные подвески из зубов псовых – песца ( n = 7) и волка ( n = 2), а также их заготовки (четыре клыка песца без отверстий), всегда встречаются изолированно. Однако на «участке с бивнем» найдены две (см. рис. 7, 4 ), обе в кв. К25, т.е. вблизи очага, подобно волчьим черепам; вероятно, они связаны с указанным культом.

Весьма интересным фактом, в определенном смысле воспроизводящим особое отношение к волку, которое фиксируется в археологических контекстах ЯКС, является обнаружение в жилище VI стоянки Костёнки IV лежавших друг на друге у края очага львиных черепов; там же были найдены сланцевые диски и мергелевая скульптура головы льва [Рогачёв, 1940, с. 37, рис. 10]. С нашей точки зрения, данные находки отражают поведение, связанное с ритуальной практикой, как и на ЯКС, возможно, в форме шаманского культа.

Время возникновения шаманских культов неизвестно. Полагают, что они появились в период перехода от среднего к верхнему палеолиту и являлись в дальнейшем критическим аспектом палеолитического искусства [Winkelman, 2002]. Часть ориньякских фигуративных изображений с памятников Юго-За- падной Германии (Фогельхерд, Гайзенклостерле, Хо-ленштайн-Штадель), заведомо более древних, чем янские, рассматривается в этом ключе [Dowson, Porr, 2001]. Шаманизм существовал уже в начале верхнего палеолита* по крайней мере c 40 000 л.н. [Wolf et al., 2020], а его свидетельства, относящиеся к среднему и позднему периодам, распространены достаточно широко и документированы образцами как наскальной живописи, так и искусства малых форм [Филиппов, 2004, с. 209–212; Clottes, 2000].

Интересно, что клыки волка, вполне доступные жителям ЯКС, в ритуальной практике почти не использовались, заменялись зубами сходного хищника. Это был, очевидно, важный символ. Наличие на «участке с бивнем» таких подвесок усиливает признаки его особенности, которые просматриваются в т.ч. в орнаменте диадемы, одном из самых редких в коллекции (см. рис. 7, 1 ), и в декоре браслета, где воспроизведен один из вариантов антропоморфов (см. рис. 7, 3 ), изображенных на бивне (см. рис. 2, В ).

В отношении сюжетной гравировки необходимо сделать несколько важных замечаний. Она весьма необычна, поскольку элемент верхнего ряда композиции (см. рис. 2, А , Б ) является, по-видимому, одним из наиболее ранних (если не самым ранним) опытов передачи визуальной перспективы – геологический возраст ~32 000 л.н. Примечательно, что расположенные «по кругу» антропоморфные символы образуют скорее эллипс, т.е. изображены с точки наблюдения, находящейся в стороне и выше условной поверхности, на которой стоят фигурки. Некоторые наскальные изображения сопоставимого возраста и, возможно, более древние (например, в гроте Шове группа носорогов, охота львов и др. [Clottes, 2000]) могут рассматриваться в этом ключе, однако всегда остаются неопределенности, касающиеся датировки рисунков и их связи во времени [Von Petzinger, Nowell, 2014; Pettitt, Bahn, 2015]. После 20 000 л.н., в мадленское время, данный прием, несомненно, существовал, причем не только в наскальной живописи (группа оленей в пещере Лимейль, табун лошадей в гроте Шаффо), но и в искусстве малых форм (стадо северных оленей на костяной плакетке из грота Мэри близ Тейяжа) [Филиппов, 2004, с. 210–211, рис. 110].

Мелкие антропоморфные символы верхней группы (см. рис. 2, А, Б) практически идентичны таковым на костяных плакетках из пещеры Лез-Эзи [Marshak, 1972, fig. 94a, b] и грота Реймонден [Ibid., fig. 96a, b], где изображена охота на бизонов. Известные особенности геологии пещерных объектов и методики их изучения на заре археологии палеолита влияют на уверенную оценку возраста этих предметов, однако ясно, что они не древнее ~18 000 л.н., практически вдвое моложе бивня из ЯКС.

В нижнем ряду янской гравировки (см. рис. 2, А ; 3, 1 ) имеется стилизованное изображение левой кисти человека, как бы «удаленное» грубой перекрывающей штриховкой. Это, безусловно, не удаление образа как неудачного, а отмена того, что он символизирует. Данный прием также находит аналогию в искусстве палеолита Западной Европы, в пещере Пеш-Мерль («удаленное» штриховкой изображение гигантского оленя [Елинек, 1982, с. 290, рис. 459]). Возраст рисунка не менее 30 000 лет (на основании хронологии вымирания вида на территории Бельгии и Франции) [Lister, Stuart, 2019, fig. 1, a ]. Стилизованные изображения кистей рук («ладоней») в мобильном искусстве и наскальной живописи, а также отпечатки на стенах пещер (позитивные и негативные) встречаются чрезвычайно широко и представлены как на ранних, так и на поздних памятниках верхнего палеолита (см., напр.: [Филиппов, 2004, с. 112–115; Marshak, 1972, р. 169–175]), при этом число стилизованных изображений на поздних его этапах возрастает. Интересно, что подобные символы имеются на упоминавшейся плакетке из Лез-Эзи.

Антропоморфы в центральной части нижнего ряда янской гравировки (см. рис. 2, А , В ; 3, 1 ) представляют собой стилизованные изображения людей, одетых в плащ-накидку, скрывающую фигуру целиком, за исключением ног. Это удобная и практичная одежда, укрывающая от дождя и способствующая маскировке на местности во время охоты. Прямых аналогий данные образы не находят, однако среди обобщенных А. Леруа-Гураном (см.: [Marshak, 1972, fig. 90, p. 197–199]) символов и изображений в пещерах известны треугольные «шалашеобразные фигуры». А.К. Филиппов обсуждал их в контексте древности шаманизма с точки зрения костюма, важной деталью которого является накидка [2004, с. 210].

Наконец, сам способ организации изобразительных поверхностей путем нанесения рядов поперечных штрихов на небольших, специально подготовленных бивнях мамонта находит аналогии на удаленных и разновременных памятниках среднего и позднего верхнего палеолита Русской равнины: стоянках Тимоновка, Супонево, Гонцы, Клинец, Авдеево [Абрамова, 1962, табл. XXVII, 4; XXX, 13; XXXVI, 9, 17, 18; XXXIX, 2; XL, 1]. Предметы принадлежат одному размерному классу (15–25 см), имеют разделительные линии, но лишены внятных изображений или орнаментации*.

Указанные параллели не предполагают вывода о межкультурных связях, коммуникациях и взаимовлиянии, родстве и наследовании. Это совпадения, отдельные из которых, например мелкие стилизованные антропоморфные изображения на янском бивне и плакетке из Пеш-Мерль, могут быть обусловлены техническими причинами (материал, инструмент, размер рисунка). Гораздо важнее другие демонстрирующие совпадения детали, длительное время существовавшие на когнитивном уровне у верхнепалеолитического населения Северной Евразии. Общие западноевразийские генетические корни, вероятно, способствовали долгому сохранению ментальных алгоритмов, связанных с творчеством и символической деятельностью.

Один из наиболее важных совпадающих элементов – символ открытой ладони, вероятно, древнейший в человеческой культуре [Carpenter, Schuster, 1996, р. 150; Wilson, 1998, р. 18–21; Achrati, 2003]. Его общепринятым значением является олицетворение бесконфликтности, но также жизненной силы, особенно если рука левая. Давно замечено, что отпечатки ладоней на стенах пещер в подавляющем большинстве оставлены левой рукой [Faurie, Raymond, 2004]; они преобладают и в символических изображениях. В первом случае причиной могут быть вполне рядовые обстоятельства (правая рука занята источником света), однако для гравировок на предметах искусства малых форм это объяснение неприемлемо, следовательно, изображения левой руки несут какой-то отдельный смысл (см. выше). На янском бивне выгравирована именно левая кисть/ладонь.

Важной особенностью янской гравировки и связанного с ней археологического контекста является установленная повторяемость изображений. Гравированные антропоморфные фигуры на бивне (см. рис. 2, В ) и браслете (см. рис. 7, 3 ) аналогичны. Таким образом, различные предметы объединены не только стратиграфией и хронологией. Для них характерен единый изобразительный стиль.

карпович, 1968, с. 67] или с местонахождения Мамонтова Курья [Pavlov, Svendsen, Indrelid, 2001]), а также бивни с орнаментом (см., напр.: [Абрамова, 1962, табл. XXVII, 4; XXX, 13; XXXVI, 9, 17, 18; XXXIX, 2; XL, 1; Григорьева, 2000; Кулаковская, Хлопачев, Усик, 2019; Хлопачев, 2020]) и изделия с изображениями животных [Бадер, 1972; Esin et al., 2020]. К данному классу предметов, на наш взгляд, примыкают и т.н. орнаментированные бивневые мотыги из Костёнок (см., напр.: [Абрамова, 1962, табл. XXIV, 30, 31; Гаврилов, 2023, рис. 3]). Обсуждение всего массива бивней с изображениями и/или орнаментом заведомо превышает задачи данного исследования. Особое внимание обращено на те из них, которые наиболее точно воспроизводят принцип деления поверхности, характерный для находок из ЯКС.

Изображения гравированной композиции (см. рис. 2) объединены сюжетной линией в последовательность с учетом очертаний предмета. Точкой отсчета является кончик бивня. Сюжет развивается справа налево и снизу вверх, образуя мнемоническую запись каких-то событий, легенды или мифа [Pitulko et al., 2012]. Наличие мифологии уже в раннем верхнем палеолите считается, наравне (и в связи) с шаманизмом, вполне допустимым [Филиппов, 2004, с. 202–204]. В смысловом отношении возможной интерпретацией янского рисунка могли бы быть варианты повествования о Божественных Близнецах [Ward, 1968, р. 125–131], одного из древнейших мифов мира. Его восточносибирской арктической версией, вероятно, являются юкагирские сказания о Ледяных Стариках – хтонических существах, человекоподобных великанах, контакты с которыми для людей вредны [Иохельсон, 2005, с. 275–282]. В этом качестве допустимо рассматривать парные антропоморфные фигуры, кратно превосходящие по размеру человекоподобные символы верхнего ряда гравировки (см. рис. 2, А – В ) [Pitulko et al., 2012].

Возможны и другие варианты толкования сюжета, из которых наиболее жизнеспособным мы считаем интерпретацию в качестве повествования о жизненном цикле человека, пути в окружающем мире. Первоначально это путь одиночки, затем пары, впоследствии – троих, потом их становится много, появляется группа. Однако наступает момент исчерпания запаса жизненной силы, небытие отменяет ее («удаленный» символ руки), но община, расставшаяся с родоначальником, остается, совершая коллективные обрядовые действия (движение вокруг могилы/костра, в который мог быть помещен череп волка; во многих случаях движение при камлании/танце осуществляется против часовой стрелки [Нам, 2017, с. 175–176], что и показано на рисунке). В любом случае, это послание, записанное кодом, ключи от которого затерялись в потоке времени.

Прямых аналогий данная находка не имеет. Однако на памятниках Северной Евразии, несколько более молодых, например, Павлов I [Klima, 1988] и Пшедмость в Моравии [Svoboda, 2017; Svoboda, Ložek, Vlček, 1996], Кирилловская на Русской равнине [Гаврилов, 2023] и др. (см., напр.: [Кулаковская, Хло-пачев, Усик, 2019; Хлопачев, 2020; Stupak, 2011]), встречаются, хотя и редко, орнаментированные бивни. Изображения на каждом из них уникальны, тем не менее они являются концептуальной аналогией янской гравировке и отражают общую закономерность развития когнитивных способностей человека. Это проявление своего рода «стратиграфии сознания». Условием ее возникновения являются общие генетические корни населения [Sikora et al., 2019], в среде которого развиваются данные процессы.

Заключение

Анализ бивня мамонта с сюжетной гравировкой из восточной части полигона Центральный в пункте Северный Янского комплекса стоянок и его археологического контекста позволяет сделать следующие основные выводы.

Жителям арктической зоны Восточной Сибири ~32 000 л.н. было свойственно сложное социальное поведение, материальным проявлением которого являются предметы неутилитарного назначения, демонстрирующие высокоразвитую символическую деятельность населения региона в конце второй половины раннего верхнего палеолита [Питулько, 2023]. Эти люди имели развитые представления о личности, нашедшие отражение в создании сложных многоуровневых информационных систем. Их реконструкция возможна на основе анализа коллекций украшений и орнаментов.

Социальная организация у населения Янского комплекса стоянок была, по-видимому, достаточно сложной. Эти люди обладали способностью кодировать, передавать и сохранять информацию, в т.ч. в виде мнемонических записей. Для них был характерен высокий уровень развития духовной культуры, в которой значительное место занимал анималистический культ (почитание волка). Данный факт несомненен и позволяет предполагать существование коллективных обрядовых действий в форме сложных ритуалов. Вероятно, им сопутствовало наличие мифов, один из которых дошел до нас сквозь тысячелетия в виде сюжетной гравировки на бивне. В сочетании с высокоразвитым символизмом, это позволяет предполагать развитую способность к абстракции, свойственную жителям Янских стоянок.

В композиции рисунка на бивне использована концепция визуальной перспективы. Это одно из наиболее ранних свидетельств подобного рода, если не самое раннее. В статичных изображениях на браслете и бивне передано движение, что говорит, наравне с перечисленными выше признаками, о высоком когнитивном уровне людей, создавших данные предметы. Их художественные и эстетические способности не уступали таковым у населения других регионов Северной Евразии.

В развитии когнитивных способностей людей верхнего палеолита, по-видимому, имелись определенные стадии. Творческие и технические достижения каждой из них получали физическое (археологически зримое) воплощение в форме редких специфических артефактов, одним из которых является гравированный бивень мамонта из Янского комплекса стоянок. Сюжет гравировки позволяет увидеть картину мира глазами древнего человека арктической зоны Восточной Сибири. Именно в этом состоит его информационная и научная ценность.

В ходе исследования был проведен иконографический анализ наиболее важных предметов, использован широкий сравнительный материал, включая наскальные изображения в палеолитических пещерах. Данный подход показывает, что полноценный результат может быть получен при сопряженном анализе знаков и символов как в искусстве малым форм, так и в фигуративном, поскольку и то, и другое представляет собой неразрывно связанные стороны творческой деятельности человека палеолита.

Исследование выполнено на средства гранта Российского научного фонда, проект № 24-68-00031 «Первые в Арктике: комплексный анализ среды обитания древнего человека и его культуры в контексте палеогеографических изменений плейстоцена и голоцена арктической Восточной Сибири» . Авторы выражают глубокую признательность всем участникам первого цикла исследований Янского комплекса стоянок (2003–2008 г.), руками которых были добыты уникальные материалы, послужившие основой для данной работы, и реставраторам, чьими усилиями они были сохранены. Большую помощь в подготовке иллюстраций оказали С.В. Арсентьев и П.И. Иванов (фотоработы), а также С.Г. Крицук (обработка данных полевой фиксации) и А.О. Машезерская (прорисовка изображений на бивне). Отдельная благодарность Э.С. Карпентеру за многолетнюю всестороннюю поддержку исследований и участие в обсуждении результатов.