Центрально-азиатский регион как важнейший элемент системы международных отношений

определяющим миграционным фактором, чем этническая принадлежность правителя, который контролировал его. У местных жителей не было понятия «принадлежность к нации». Скорее, основой их идентичности послужило «оазисное мышление» – локальная и территориальная, а не этнокультурная [1].

В 1930-е годы советские большевики, воодушевленные, казалось бы, вильсоновской идеей «самоопределения наций» и желанием заручиться поддержкой местного населения, создали в регионе пять союзных республик. Они основывались на этническом принципе: Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан. Эти вновь созданные союзные республики входили в состав Советского Союза, хотя формаль- но имели право выйти из состава СССР и стать независимыми государствами.

Действительно, после мирного распада Советского Союза в 1991 году все пять республик внезапно стали независимыми государствами. Во многом неопытные, они сразу же вступили в Содружество Независимых Государств (СНГ). Созданное на волне бывшего Советского Союза, СНГ было просто свободной международной организацией, а не конфедерацией бывших советских республик. В 1992 году четыре государства бывшей советской Центральной Азии (Казахстан, Таджикистан, Узбекистан и Киргизия) вместе с Россией подписали «Ташкентский договор», который обеспечил формальную основу для размещения российских войск на их территории. Туркменистан к договору не присоединился [2].

Результаты . В настоящее время, влияние России в Центрально-Азиатском регионе по-прежнему достаточно значительно, и оно будет расти [5]. Внешняя политика России в Центральной Азии преследует три основные цели. Первое – содействие безопасности и военно-техническому сотрудничеству (от модернизации вооруженных сил государств региона до строительства военных баз в Кыргызстане и Таджикистане). Второе – содействие энергетическим проектам в нефтегазовом секторе и гидроэнергетике. Третье – укрепление интеграционных институтов Евразийского экономического союза (ЕАЭС), полноправными членами которого являются Казахстан и Кыргызстан, в перспективе – Таджикистан.

Кроме того, значение Центрально-Азиатского региона для России определяется рядом факторов. Некоторые элементы, такие как кажущаяся нестабильность границ (часто произвольно установленных между республиками в советский период), территориальные споры, накапливавшиеся веками, межэтнические (или межклановые) конфликты как между новыми независимыми государствами, так и внутри них, хронически нестабильный соседний Афганистан, грозят дестабилизировать обстановку в регионе. Возникновение «вакуума влияния» и проницаемость границ могут усилить криминальные и фундаменталистские структуры, что угрожает безопасности самой России.

Вместе с тем, отмечается перенос «центра тяжести» противостояния террористическому «интернационалу» с Ближнего Востока к границам центрально-азиатского региона.

Экстремисты рассматривают государства Центральной Азии в качестве вербовочной базы для пополнения своих рядов и главного направления распространения радикальной исламистской идеологии.

В создавшихся условиях противодействие деятельности тергруппировок является приоритетной задачей в деле обеспечения региональной безопасности. Эту позицию необходимо скоординировано продвигать на профильных площадках и более активно использовать такие механизмы, как ОДКБ и АТЦ СНГ, укрепляя их потенциал [3].

В этом ключе, положительное значение имеет дальнейшее развитие отношений указанных организаций с ООН в целях продвижения совместных инициатив по проблематике борьбы с НВУ, руководствуясь соответствующими резолюциями Генеральной Ассамблеи ООН.

Учитывая, что США препятствуют контактам данных региональных институтов с антитеррори-стическими структурами ООН, представляется целесообразным единым фронтом выступить против этой линии Вашингтона, формализовать письменными меморандумами и нарастить взаимодействие с Контртеррористическим комитетом СБ ООН, Контртеррористическим исполнительным директоратом, санкционными комитетами СБ ООН 1267/1989/2253 и 1988, Мониторинговой группой указанных санкционных комитетов СБ ООН и Управлением ООН по контртерроризму [6].

Обсуждение . Важно понимать, что в приграничном с центрально-азиатским регионом Афганистане ИГИЛ в нынешнем виде на 70-80 % состоит из пакистанцев – бывших боевиков Движения талибов Пакистана. Оставшиеся – в основном члены Исламского движения Узбекистана. Численность ИГИЛ в Афганистане оценивается в 4 тыс. человек. С учетом боевиков «союзных» с ним терструктур и бойцов, привлекаемых к боевым действиям на коммерческой основе, личный состав может достигать 10 тыс. человек, почти половина из которых сосредоточена в северных провинциях страны. По некоторым оценкам, численность Движения талибов достигла 60 тыс., под их контролем находится до 50 % территории Исламской Республики Афганистан.

Информация о планах реализации в странах Центральной Азии проектов под эгидой западной концепции «противодействия насильственному экстремизму» (ПНЭ) регулярно циркулирует с момента запуска известной «Вашингтонской инициативы» по ПНЭ 2015 г [4].

Концепция ПНЭ в ее изначально «подсказанном» западниками бывшему Генсекретарю ООН Пан Ги Муну формате предполагает возможность вмешательства во внутренние дела государств под маской распространения наилучшего опыта в антиэкстремистской сфере (обучения «профилактике экстремизма», «недопущения авторитаризма и репрессивной политики правительств», «продвижения демократии и прав человека»), прямого взаимодействия международных структур и НПО с представителями местного гражданского общества, включая его финансирование, в обход национальных компетентных органов.

На самом деле, под зонтиком бюджетных и внебюджетных проектов, например, ОБСЕ, ПРООН и УНП ООН, в странах Центральной Азии идет внедрение западных стандартов, в том числе, и в тех сферах, которые напрямую отношения к международной или национальной контртеррористической безопасности не имеют. Государствам извне навязываются выгодные Западу правила решения и регулирования внутренних вопросов экономики, образования, работы с молодежью, верующими, женщинами, заключенными, жертвами терроризма. Из числа представителей местного гражданского общества воспитываются прозападные «агенты влияния», транслирующиеи отстаивающие западные приоритеты и псевдолиберальные ценности, в том числе от лица международных организаций.

Результат таких западных и международных инициатив возможен прямо противоположный заявляемому – не профилактика экстремизма и радикализации, а дестабилизация законных властей, поощрение и провоцирование экстремистских настроений и радикальных движений. Все это, по большому счету, и есть формирование благоприятной почвы, а то и конкретных механизмов для новых «цветных революций».

Первоначально, под проекты ПНЭ западниками был выбран ряд «пилотных» стран, включая Центральную Азию. Соответствующие «закладки» стали внедряться в многочисленные программы техпомощи заинтересованным государствам по линии ООН, ОБСЕ, Совета Европы и др. международных и региональных организаций.

При этом УНП ООН уже запускает второй этап проекта по ПНЭ для стран ЦА по созданию «региональной сети в сфере предупреждения насильственного экстремизма и терроризма» (первый этап с бюджетом в 500 тыс. долл. США финансировали японцы).

Руководитель подразделения по борьбе с терроризмом Департамента по транснациональным угрозам ОБСЕ, россиянин А.Г. Аваков в рамках своей поездки в Нью-Йорк пытался получить от Управления ООН по контртерроризму (УКТ, возглавляет Замгенсека ООН, россиянин В.И. Воронков) финансирование на реализацию проек- тов ПНЭ в странах Центральной Азии, рассчитанных на 2018–2023 гг. с бюджетом в 7 млн евро.

Евросоюз при поддержке УКТ и ПРООН выделил на инициативу «Strive Asia» по разработке национальных планов по ПНЭ и взаимодействие с местными общинами 5–6 млн долл. США.

По линии Фонда миростроительства ООН на содействие Киргизии выделяется 8 млн долл. США с привязкой к ПНЭ и акцентом на вопросы реализации «коммуникационных стратегий, совершенствования законодательства, повышение роли женщин и молодежи».

Растет и количество спонсируемых западниками региональных семинаров и конференций по ПНЭ. При поддержке ОБСЕ и ЕС в Душанбе прошла международная конференция высокого уровня «Противодействие терроризму и предотвращение насильственного экстремизма». В Ташкенте состоялась конференция «Роль молодежи в предотвращении и противодействии насильственному экстремизму и радикализации, ведущей к терроризму». В Ташкенте в ближайшее время планируется созыв Первого регионального форума молодежи стран ЦА.

Действительно важной и необходимой видится плотная и системная работа с партнерами в двустороннем формате, в том числе с использованием ресурсов РАТС ШОС, ОДКБ, АТЦ СНГ.

Необходимо выводить проблематику вредоносных проектов ПНЭ в странах ЦА – проектов вмешательства во внутренние дела России и союзных нам государств – на обсуждение в межведомственном формате.

Заключение . Организационным механизмом закрепления приоритетов в международном ан-тиэкстремистском сотрудничестве могло бы быть целенаправленное и достаточно частое проведение профильных международных мероприятий, в том числе вынужденно, и по тематике ПНЭ, на российских площадках, что будет позволять действительно эффективно отстаивать позиции, мобилизовать на солидарные действия единомышленников и союзников из государств ЦА.