Международные отношения: глобальные и региональные аспекты вызовов цивилизации

Введение . Российская политика в сфере антитеррора обусловлена глобальным характером терроризма и беспрецедентно высоким уровнем его угрозы, способности изменяться под влиянием обстоятельств. По-прежнему данные угрозы продолжают исходить со стороны ИГИЛ, «АльКаиды», Движения талибов и связанных с ними террористических структур. Несмотря на военное поражение ИГИЛ, нанесенное при решающем содействии российских Вооруженных Сил форпосту террористов в Сирии, различные группировки в данном регионе, меняя тактику, мутируют в разветвленную сеть подпольных ячеек.

В этих условиях, МИД России работает над решением задач, связанных с организацией коллективного, силами всего международного со- общества, отпора терроризму при центральной координирующей роли ООН и без «двойных стандартов», которые часто практикуются отдельными странами и даже коалициями государств, что лишь играет на руку террористам. Важно напоминать и помнить о причинах укрепления терроризма, заключающихся во внешнем вмешательстве, разрушении государственных институтов, а также попустительстве террористам или использовании их для достижения конъюнктурных геополитических целей [1].

Результаты . На международных площадках Российская Федерация выступает инициатором либо соавтором решительных мер противодействия различным видам подпитки терроризма – путем рекрутирования новых активистов, изыс-

Всё еще актуальной инициативу Президента России Владимира Владимировича Путина по формированию широкого антитеррористического фронта с участием всех стран в меру их возможностей и с согласия государств, на территории которых ведется борьба с терроризмом.

Думаю, что не стоит ставить под сомнения оценки, утверждающие о военной победе над ИГИЛ. Можно, однако, предложить выделить в этом процессе несколько этапов: в частности, вполне очевидным и обоснованным представляется мнение о том, что на данном этапе с ИГИЛ как территориальным проектом на Ближнем Востоке покончено. Можно говорить о контроле этой группировки над какими-то локальными местностями, но «халифата», в шаге от создания которого эти мракобесы были еще буквально три года назад, уже, понятно, не будет.

Вместе с тем, постановка вопроса о степени той опасности, которую ИГИЛ представляет собой в упомянутых двух странах, является, конечно, справедливой. Известно, что в ряде провинций Ирака все еще действует, пусть распыленные, но, все же, отряды игиловцев в количестве нескольких сотен человек в каждом. При установленном формально властями Ирака полном контроле над своей территорией, игиловцы находят возможность совершать не просто террористические акты, но и скрытые вооруженные вылазки. Примерно также пока обстоит дело и в Сирии. Ситуация в этой стране сложнее, прежде всего, в силу того, что части сирийской территории не контролируются сирийским правительством, образуя эксклавы, используемые различными силами в своих интересах, которые как правило противоречат интересам сохранения Сирии как единого государства в прежних довоенных границах [3].

Обсуждение . Результаты . Достаточно примеров того, как из этих неконтролируемых зон различными террористическими группировками, включая ИГИЛ и «Аль-Каиду», совершаются боевые нападения на правительственные войска и поддерживающие их силы. Эти отряды оказываются хорошо подготовленными и вооруженными.

Россия активно продвигает и «цементирует» свои подходы в ООН, Совете Европы, в Глобальном контртеррористическом форуме. Среди наиболее значимых инициатив можно выделить внесение два года назад проекта резолюции СБ ООН по противодействию террористической идеологии. К сожалению, из-за политизирован ной позиции западных партнеров, работа над документом была заморожена. Работа эта, все-таки, даром не прошла, и многие важные положения российского проекта нашли отражение в принятой в мае 2017 г. фундаментальной резолюции 2354 СБ ООН в поддержку «всеобъемлющих международных рамок» с набором рекомендаций и передовых практик по противодействию пропаганде ИГИЛ, «Аль-Каиды» и, связанных с ними, тергруппировок.

Также, российские дипломаты выступают с инициативой введения в международно-правовое поле положения о необходимости добровольных контртеррористических ограничений в СМИ и для официальных лиц, которые предполагали бы добровольное воздержание от нагнетания медийного контекста, способного спровоцировать ведущую к терроризму радикализацию населения. В этой связи, мы основываемся на опыте разработки и реализации «Антитеррори-стической конвенции по правилам поведения СМИ в случаях террористического акта и контртеррористической операции», которая была принята Индустриальным комитетом СМИ в 2003 году после теракта на Дубровке [4].

В современных международных отношениях можно выделить объективные и субъективные трудности.

С объективной точки зрения, рассматривать международный терроризм как какую-то единую консолидированную систему нельзя – ведь не случайно международное сообщество не может, в рамках ООН, договориться об универсальном определении терроризма. Скорее, это удобное, привычное медийное клише, на деле же все сложнее. На глобальном уровне действуют лишь одна-две организации: «Аль-Каида» и, видимо, ИГИЛ. Они реально представляют собой угрозу для очень многих государств. Но, в большинстве случаев, иерархия террористических угроз для каждого государства специфична и индивидуальна, в том смысле, что некоторые террористические организации действуют в региональном масштабе или даже в субрегиональном, а то и только в одной стране.

Таким образом, некоторые партнеры России говорят, что они борются, в первую очередь, с «Аль-Каидой», другие – с «Исламским движением восточного Туркестана» (ИДВТ), еще кто-то – с «Хизб-ут-Тахрир», с «Боко Харам», с «Аль-Шаабаб» и т.д. Важно отметить, что террористическую угрозу в мире ощущают очень многие, но у каждого она «своя», и этот мировоззренческий разнобой сейчас является одним из главных препятствий в борьбе с этим злом.

С субъективной же точки зрения, главным источником «препонов» в объединении усилий на ан-титеррористическом фронте является деструктивная и оппортунистическая позиция западных государств, к тому же, блокирующих все российские намерения и двигающих свою повестку. В этом контексте, достаточно упомянуть отстаива-

–– ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ –– емую западными партнерами концепцию «противодействия насильственному экстремизму», позиционируемую в качестве неких универсальных рамок международного антитеррористиче-ского и антиэкстремистского сотрудничества. Данная концепция опасна тем, что допускает вмешательство во внутренние дела суверенных государств под флагом «борьбы с авторитарными режимами». Явно за этими «заходами» стоят сами американцы (недаром эта концепция «всплыла» в рамках, так называемого, Вашингтонского процесса в 2015 году). Россия же считает, что с терроризмом надо бороться только сообща и при неукоснительном соблюдении международного права. А иначе – никак.

В противоположность концепции «противодействия насильственному экстремизму», Россией был выдвинут альтернативный проект, нашедший отражение в принятой в 2017 году новаторской Конвенции ШОС по противодействию экстремизму, которая призвана стать «золотым стандартом» в этой области и содействовать укреплению международно-правовой базы в данной сфере [5].

Таких приоритетов на данный момент три.

Во-первых, Россия активно выступает за четкие меры по противодействию радикальной идеологии и подстрекательству к терроризму. Сейчас это один из главных механизмов радикализации, вербовки террористов и подготовки терактов. Мы в такое время живем, что надо предпринимать решительные меры по противодействию использования террористами Интернета, но при соблюдении норм и принципов международного права, включая принципы суверенного равенства государств и невмешательства в их внутренние дела [7].

Во-вторых, Россия занимается решением проблем, связанных с материальной подпиткой террористов, в том числе, оружием. Уместно обратить внимание на проведенную в начале сентября этого года международную конференцию по вопросам поставок оружия террористам [6]. Полученными в ходе ее проведения наработками, мы готовы охотно делиться с нашими партнерами. Безусловно, однозначная военная победа сирийского правительства над террористами-экстремистами не устраивает многих – тех, в частности, кто еще несколько лет назад настаивал на том, что «Асад должен уйти». Налицо продолжение подпитки в различных формах разношерстной «умеренной» оппозиции, при которой значительная часть ресурсов случайно или намеренно оказываются в руках «патентованных» террористов (то есть, признанных таковыми Советом Безопасности ООН).

Как показала военная фаза операции в Сирии, тергруппировки в САР на регулярной основе получают от внешних спонсоров продукцию военного назначения, что позволяет им противостоять вооруженным силам сразу нескольких госу- дарств. Поэтому Россия по-прежнему считает, что необходимо на уровне ООН ввести всеобъемлющее торгово-экономическое эмбарго в отношении территорий под контролем ИГИЛ, и частично это удалось прописать в резолюции 2368 СБ ООН – об обзоре санкционного режима в отношении ИГИЛ/«Аль-Каиды» и 2370 – о предотвращении попадания оружия в руки террористов.

В-третьих, Россия ведет бескомпромиссную борьбу с иностранными террористами-боевиками, которые, в результате краха ИГИЛ, возвращаются в страны происхождения либо перемещаются в третьи страны. Данному вопросу, в частности, была посвящена, принятая в декабре 2017 года резолюция 2396 СБ ООН, одним из главных разработчиков которой стала и наша страна.

Вследствие этого разгрома ИГИЛ, боевики рассеялись, однако, ИГИЛ пытается рассредоточить своих людей, и в этом заключается нынешняя политика «Исламского государства». Эта тенденция обозначилась давно. Еще два года назад Россия предупреждала, что ИГИЛ все больше приобретает черты горизонтальной структуры, сетевой организации, как «Аль-Каида».

Таким образом, акцент будет сделан уже не на территориальном проекте построения собственного государства – «халифата», а на более традиционных террористических методах. Значительная часть выходцев из России и стран СНГ перебирается через Турцию на Украину, в Грузию и Афганистан, который вместе с соседним Пакистаном, несмотря на все усилия, по-прежнему остается одним из основных районов сосредоточения террористов. Есть такой термин, который прижился на Западе, – «lone wolf terrorism». Это – малозатратный терроризм одиночек. Правда, все всегда говорили, что террористов-одиночек в «чистом виде» практически нет, у них всегда находятся пособники, поэтому для характеристики нынешней ситуации, пожалуй, больше подойдет понятие «автономный джихад».

Заключение . Россия плотно вовлечена в международное сотрудничество на этом направлении. Нахождение на территории зоны влияния террористической организации, живущей по законам Шариата в окружении фанатичных джихадистов, способствует радикализации сознания человека даже в случае его нежелания участвовать в силовых акциях. В большинстве случаев, произнесение клятвы на верность террористической организации, является обязательным условием вступления в нее; причем, данное правило действует и в отношении жен боевиков. Очевидно, что любые программы по социальной адаптации и реинтеграции женщин и детей, причастных к террористической деятельности, на проведении которых так рьяно настаивают наши западные партнеры, должны происходить в рамках пенитенциарной системы.