"Человек заблуждающийся" в художественно-философской рецепции А. Н. Радищева

Художественное творчество, сопрягая прошлое и настоящее, вглядываясь в будущее, созидает литературные константы как хорошо узнаваемые в каждом времени явления. Такой хорошо узнаваемой константой в литературе можно уверенно обозначить тип «человека заблуждающегося», составляющий одну из сквозных линий литературного процесса и отражающий глубинные особенности мировосприятия и сознания человека. «Человек заблуждающийся» как тип, оформленный литературой, содержит в себе обобщение. Этот образ обладает инвариантным смыслом, имеет устойчивый, повторяющийся характер. Представляет собой собственно литературное явление, созданное автором, и имеет общечеловеческое значение универсалии.

Инвариант заключен в библейском тексте – в евангельской притче о блудном сыне (смысловая природа которой по своему назначению более соответствует символу), в образе проявляющего свою индивидуальность сына, осознающего собственное заблуждение и только приближающегося к постижению истины. Через символ «Блудный сын» передается идея блуда, блуждания, заблуждения, возвращения [1]. Сохраняя свою инвариантную сущность и коррелируя с культурным контекстом, трансформи- руясь под его влиянием и его же трансформируя, символ реализуется в вариантах, демонстрируя смысловые потенции и не исчерпывая смысловые валентности.

Принадлежа к устойчивым номинациям, словосочетание «человек заблуждающийся» приобрело характер универсалии, знаковой для русской ментальности. Образ отражает внутреннюю противоречивость и закономерность.

В связи с универсальной и для русской литературы константой «человек заблуждающийся» уместно вспомнить слова К.Г.Юнга: «Человек всегда несет с собою всю свою историю и историю человечества» [2]. В типическом для всей мировой литературы образе «человека заблуждающегося» отражены истории об Адаме и Еве, о блудном сыне, о Фоме, где образ, переходящий в символ, имеет смысловую глубину и смысловую перспективу. Память культуры сохраняет потенциал многозначных смыслов образа-символа и интертекстуальные и метатекстовые положения. «Человек заблуждающийся», но обретающий новый взгляд на мир и самого себя через нравственное прозрение, через испытание, через эксперимент, как человек в его неосуществленных возможностях, – герой многих произведений русской литературы (Л.Н.Толстого, И.С.Тур- генева, Ф.М.Достоевского, А.А.Блока, Л.Н.Анд-реева и др.), философских исканий на рубеже веков (Н.Бердяев с его опытом самопознания и др.). В творчестве писателя инвариантный смысл получает индивидуально-творческую реализацию. Автор транслирует концепцию, а читатель (критик, исследователь) ее реконструирует.

Типологическая повторяемость универсалии дала о себе знать и в творчестве А.Н.Радищева, который первым теоретически осмыслил и оформил свои философские размышления о заблуждениях человека в трактате «О человеке, о его смертности и бессмертии», написанном вскоре после «Путешествия из Петербурга в Москву».

Возводя способность человека мыслить в достоинство, Радищев приравнивает мысленность душе, существенность души видит в непрестанном совершенствовании – гаранте бессмертия человека. «Мысленность человеку сосуществен-на, что она его составляет особенность, что человек и может по ней назваться человек, а без нее равнялся бы скотам <…> совершенствование ее есть свойство неотделимое; а потому и мета наша на земли относится к устроению нашему, из чего следствие бывает блаженство. Вследствие сих предпосылок человек во время жития своего дает всем силам своим всю возможную расширенность. Способность мыслить, с коею рождается, бывает разум, чувства наши изощряются, научаются, искусствуют; склонности наши производят деятельность необъятную и, яко понятия, чувственностию принятые, претворяются в мысли, тако и склонности, в душе преобразовавшись и получив всю свою расширенность, становятся добродетели или пороки» [7].

Радищев рассматривает заблуждение как естественное природе человека состояние, свойственное всему роду человеческому, основанное на «чувственности нашей», стоящее «воскрай истине», стремящееся к познанию истины. Неясность рассуждений допускает противоположности, невозможные только для Бога («Человек не заблуждал бы никогда, был бы Бог» [8]). В поисках познания истины и самоопределения пребывает душа, странствующая в мире земных страстей и испытаний. И, как справедливо отмечает О.М.Гончарова, такое движение – это духовное самопознание русского человека, что в контексте рассмотрения национальных духовных традиций и концепции человека в творчестве А.Н.Радищева может быть обозначено символикой пути [9]. Путь героя Радищева как своеобразное «вочеловечение», как обретение человеком своей истинной духовной природы, как своеобразная инициация героя, который в начале пути говорит об утрате себя, а в итоге обретает свое человеческое Я. Через самосовершенствование как сложнейшую внутреннюю работу над собой, духовное самопознание – исправление заблуждений – может произойти изменение внутреннего состояния человека, возвращение «образа и подобия Божия», обретение утраченных духовных ценностей, обретение истины.

Россия” с ее государственными установлениями, законодательством, нравами видится варварской, “заблудшей”» [10].

В главе «Бронницы» Путешественник в ситуации блуждающего в географическом пространстве и блуждающего в собственных мыслях о будущем своем и своего отечества, вообразив себя «преселенного в древность», в желании познать грядущее в «храме заблуждения» на месте малой церкви слышит глас божий: «Чего ищешь, чадо безрассудное? Премудрость моя все нужное насадила в разуме твоем и сердце. Вопроси их во дни печали и обрящешь утешителей. Вопроси во дни радости и найдешь обуздателей наглого счастья. Возвратись в дом свой, возвратись к семье своей; успокой востревоженные мысли; вниди во внутренность свою [11], там обрящешь мое божество, там услышишь мое вещание» [12]. «За- блуждения смертных», завязанные на «страстях», в размышлениях Путешественника – в дистан-цированности от божественного, духовного начала, в двойственной природе человека: в порицании Бога и его почитании. Мотив возвращения, сопряженный с мотивом блуждания / заблуждения, подводит к основному положению радищевской «теории заблуждений»: должное для человека – пройти путь от заблуждений к обретению цельности, восстановлению божественного начала через познание себя, к пониманию положения человека в мире – путь к самому себе («Я человеку нашел утешителя в нем самом»). Завершается глава мыслью о бренности и вечности: «И все, что зрим, прейдет; все рушится, все будет прах. Но некий тайный глас вещает мне, пребудет нечто вовеки живо» [13].

• 1.    См. Радь, Э.А. История «блудного сына» в русской литературе: модификации архетипического сюжета в движении эпох: монография. 2-е изд., стер. М., ФЛИНТА, 2014. 277 c. С. 37.

• 2.    Юнг, К.Г. Психологические типы. М., Университетская книга: АСТ (Классики зарубежной психологии), 1998. 720 с. С. 376.

• 3.    См.: Радь, Э.А. Художественное воплощение проблемы «семья-общество» в «Путешествии из Петербурга в Москву» А.Н.Радищева // Проблемы изучения русской литературы XVIII века: Межвуз. сб. науч. тр. Вып. X. Самара, Изд-во ПГСГА, 2003. С. 211–222.

• 4.    Пашкуров, А.Н., Разживин, А.И. История русской литературы XVIII века: учебник для студ. высш.учеб.заведений: в 2 ч. Елабуга, ЕГПУ, 2011. Ч.2. 448 с. С. 42.

• 5.    Радищев, А.Н. Сочинения. М., Изд-во «Художественная литература», 1988. 685 с. С. 27.

• 6.    Радищев, А.Н. Избранные сочинения / подгот. текста и вступ. ст. Г.П.Макогоненко. М., Изд-во «Художественная литература», 1952. С. 359.

• 7.    Радищев, А.Н. Избранные сочинения….. С. 435–436.

• 8.    Радищев, А.Н. Избранные сочинения….. С. 363.

• 9.    Гончарова, О.М. Власть традиции и «новая Россия» в литературном сознании второй половины XVIII века. СПб., Изд-во РХГИ, 2004. С. 180.

• 10.    Гончарова, О.М. Власть традиции и «новая Россия»…. С. 160.

• 11.    О «внутреннем человеке» см. подробно: Гончарова О.М. Власть традиции и «новая Россия»…. С. 161–217.

• 12.    Радищев, А.Н. Избранные сочинения….. С. 96.

• 13.    Радищев, А.Н. Избранные сочинения…..С. 97.

"THE PERSON MISTAKEN" IN LITERARY-PHILOSOPHICAL RECEPTIONOF A.N.RADISHCHEV