Цветовая метафорика черного цвета в кыргызском и английском языках

Бюллетень науки и практики / Bulletin of Science and Practice

Цвет занимает особое место в системе человеческой культуры и языка: цветовые обозначения закрепляют не только физические свойства объектов, но и культурные смыслы, отражающие специфику мировосприятия того или иного народа [1; 2].

Черный цвет занимает особое положение в цветовой картине мира большинства народов: с одной стороны, он несет мощную негативную символику — смерть, горе, зло; с другой, в ряде культур выступает маркером элегантности, красоты и статуса. Кыргызский и английский языки принадлежат к разным языковым семьям - тюркской и германской — и формировались в принципиально различных историко-культурных условиях. Их сопоставление позволяет выявить как универсальные, так и культурно-специфические механизмы метафоризации цветового значения. Именно ахроматические цветообозначения «ак» (белый), «кара» (черный) и «боз» (серый) образуют одну из системообразующих микросистем кыргызского цветового поля [3], тогда как «black» в английском языке формирует разветвлённую сеть переносных значений, охватывающих нравственную, социальную и правовую сферы [4].

Теоретической основой исследования служат положения лингвокультурологии и когнитивной лингвистики о том, что значение языковой единицы формируется в процессе взаимодействия языка, культуры и когнитивных структур человека [1; 2; 5].

Цветовая символика рассматривается как особый слой языковой картины мира, отражающий этнокультурный опыт народа [6].

Целью настоящей работы является выявление основных семантических значений черного цвета в кыргызском и английском языках, сопоставление концептов «кара» и «black», выраженных через метафоры, фразеологизмы и паремии, а также интерпретация амбивалентной природы черного цвета через историко-культурную призму.

Материалы и методы исследования

Материалом исследования послужили: кыргызско-русский словарь К. К. Юдахина, сборники кыргызских пословиц М. Ибрагимова и А. Садыкуловой, переводной сборник М. Баялинова, монография К. Саматова по цветообозначающей лексике кыргызского языка, Оксфордский толковый словарь A. S. Hornby, данные онлайн-этимологического словаря, а также художественный текст M. Corelli «The Sorrows of Satan» [4, 7-13].

Теоретическим фундаментом послужила концепция концептуальной метафоры Д. Лакоффа и М. Джонсона, а также подход Э. Вежбицкой к универсалиям цветового восприятия [5, 6].

Результаты исследования и их обсуждение

Этимологические основания концептов «кара» и «black». Основа «кара» имеет тюркское происхождение (qara). Первичным значением является обозначение черного цвета; однако уже в древности «кара» не ограничивалось чисто цветовой функцией: оно выступало символом земли и массы, противопоставляясь «көк» (синему) как символу неба [3]. Выражение «кара жер» (черная земля) отражает эту символику:

«Кара жерди жамандаба, кайтып бир күн барасың» (Не брани землю — настанет день, когда ты к ней вернёшься) [8].

«Уялгандан кара жер да айрылат» (От стыда и земля разверзается) [10].

Другим древним переносным значением было «простой»: темный, обыкновенный предмет противопоставлялся нарядному. Отсюда «кара тон» — рабочая одежда [7].

Согласно данным Online Etymology Dictionary, «black» восходит к древнеанглийскому blæc — «абсолютно темный». Праиндоевропейский корень bhleg — означал «гореть», «вспыхивать», указывая на связь «света» и «тьмы» через процесс горения [12].

В рукописях сосуществовали blæc (черный) и blāc (бледный, сияющий); со временем blæc закрепилось как black, а blāc — как bleak (мрачный). Когнитивный анализ показывает, что прототипическое значение «black» расширялось посредством метонимии (расовая принадлежность, эмоция) и метафоры (моральная нечистота, незаконность) [14].

Таким образом, «кара» изначально обладало более широким семантическим полем, включая символику земли и социальную маркировку, тогда как «black» исторически отличалось более узким значением и приобрело полисемию значительно позже.

Семантические зоны черного цвета. Негатив, несчастье и смерть. В обоих языках черный — прежде всего символ смерти, траура и несчастья. В кыргызском: кара кат / кара кагаз («извещение о гибели»), кара күн (день несчастья), кара тут (быть в трауре) [7].

В английском: Black Death (бубонная чума), black lung (пневмокониоз), black day (несчастный день) [4].

Данная символика является универсальной: темнота воспринимается как зона смерти и опасности во всех известных лингвокультурах [5].

Зло и грех. В кыргызском: кара ниет (плохое намерение), кара балекет (беда), кара дуа (порча, проклятие), кара ооз (пакостный рот) [7].

«Акка кара иштесе, өзү көрөт залалды» (Если он на добро ответит злом, то сам пострадает) [7].

«Акка кара жок, карага чара жок» (Честного не очернить, а нечестивого ничем не оправдать) [9].

В английском: black magic, black art (колдовство), black deeds (нечестивые поступки), black mass (сатанинская месса) [4].

В обеих культурах черный маркирует моральную нечистоту и дьявольское начало, противопоставляясь белому как символу чистоты. Данная тенденция подтверждается результатами сравнительного анализа цветовых идиом в английском языке [15].

Незаконное и тяжелый труд. В английском black продуктивно формирует единицы со значением незаконности: black market, blackmail, black money [4]. Это семантическое поле в кыргызском практически не представлено. В кыргызском, напротив, «кара» активно используется в значении тяжелого физического труда: кара жумуш:

«Карадан корккон көмүрчү эмес» (Угольщик, что боится грязи, — не угольщик) [8].

Данное различие отражает исторически разные ценностные приоритеты: в кыргызской культуре физический труд осмысляется нейтрально или уважительно, тогда как в английской правовой и торговой традиции черный маркирует нарушение нормы [16].

Красота и эстетическая привлекательность. Одним из наиболее ярких культурноспецифических явлений является позитивное эстетическое значение «кара» в кыргызском языке. Кара кыз (смуглая красавица), кара көз (черные глаза), кара чач (черные волосы), кара каш (черные брови) — метонимическое обозначение красивой девушки [7].

В условиях солнечного горного климата Кыргызстана смуглая кожа и черные выразительные глаза воспринимаются как эталон женской красоты. Это подтверждается народной лирикой:

«Көргөнүм сендей болбосо, / Кара көз, / Көрүнбөй калсын дүнүйө» (Если не встречу образ, подобный твоему, / Моя черноокая, / Пусть ослепну я в этом бренном миру) [17].

Вместе с тем «кара» в коллокации с «катын» может приобретать негативный оттенок, описывая уродливую женщину: «Алган эри жарашса, кара катын ак болот» (У хорошего хозяина черная жена станет белой) [8].

Это свидетельствует о строгой контекстуальной зависимости значения «кара». В английском «black» при описании красоты человека применяется редко. Для темных волос и глаз традиционно используется dark, для смуглой кожи — tanned, sun-kissed, olive. Тем не менее, в литературной традиции встречается описание мужской красоты через «dark»: у M. Corelli один из героев характеризуется как обладающий «his dark beauty» [13].

Классическое клише «Tall, Dark, Handsome» указывает на то, что темная внешность мужчины осмысляется как маркер мужественности. Неиспользование «black» при описании красоты объясняется в том числе расовым подтекстом, характерным для англоязычной культуры [14].

Социальные маркеры и идентичность. В кыргызском «кара» исторически маркировало социальное положение: кара калык (простой народ), «карадан тууган» (рождённый от простолюдина) [7].

В старом кыргызском обществе богатые носили белое и красное, простолюдины — черное; отсюда устойчивая коннотация «черный = бедный, простой» [11].

Семантика «кара» как социального маркера зафиксирована также в других тюркских языках — в частности, в казахском и башкирском [16].

В английском семантика «black» в социальной сфере определяется расовым дискурсом, связанным с колониальным прошлым: Black people, blackamoor (историческое оскорбление), Black Power (движение за права темнокожих), Blackfoot (представитель коренного народа) [4].

Таким образом, оба языка используют «черный» как социальный маркер, но основания этой маркировки принципиально различны.

Элегантность, статус и успех. В английском черный устойчиво ассоциируется с элегантностью и деловым успехом: black card (премиальные банковские карты), black label (высшее качество), little black dress (классика моды), be in the black (получать прибыль) [4]. Данная семантическая зона практически отсутствует в кыргызском языке и отражает особенности западноевропейской потребительской культуры, в которой черный традиционно связан с официальностью и властью.

Речевая агрессия и репутация. Особый семантический пласт образуют случаи, когда «кара» функционирует не как прилагательное или существительное, а как основа глагола «карало» — «очернять», «порочить». Это переход от цветового обозначения к динамической метафоре речевого действия, направленного против репутации человека. Данная зона в кыргызском языке паремиологически хорошо представлена:

«Бир ооз сөз абийир каралайт, бир ооз сөз жүрөк жаралайт» (Одно слово чернит честь, одно слово ранит сердце) [8].

«Жакынды жаралаба, алысты каралаба» (Близкого не рани, далёкого не порочь) [8].

В этих примерах «кара» описывает не внутреннее свойство человека, а внешнее речевое воздействие на его репутацию. Примечательно, что «каралоо» семантически отличается от «кара ниет» (раздел 2.2): там чёрное — внутренняя характеристика субъекта, здесь — результат чужого слова, направленного извне. Это свидетельствует о высокой продуктивности корня «кара» в кыргызском словообразовании. В английском языке данная зона представлена глаголом «to blacken» в устойчивых сочетаниях: «to blacken someone's name / reputation» (очернить чьё-либо имя) [4].

Таким образом, оба языка располагают глагольной метафорой «очернения» репутации, опирающейся на один и тот же когнитивный механизм: нанесение чёрного цвета как порчи чистой поверхности. Вместе с тем в английском «to blacken» остаётся преимущественно книжным оборотом и не обладает той паремиологической закреплённостью, которую демонстрирует кыргызское «каралоо» в народных пословицах.

Когнитивная предвзятость: «кара» как проекция субъекта. Наиболее нетривиальным семантическим употреблением «кара» в кыргызской паремиологии является случай, когда чёрный цвет обозначает не объективное свойство предмета или человека, а искажение восприятия самого наблюдателя. Здесь «кара» выступает метафорой когнитивного изъяна — предвзятости, предубеждения или нечистой совести:

«Жакшы карасаң, сүттөн да кара табасың» (Если смотреть предвзято, найдёшь чёрное и в молоке) [8].

«Өзү ууру бирөөнү ууру дейт, өзү кара бирөөнү кара дейт» (Сам вор — другого вором зовёт, сам чёрный — другого чёрным зовёт) [8].

В первой пословице молоко — эталон белизны и чистоты в кыргызской культуре — используется намеренно, чтобы подчеркнуть абсурдность предвзятого взгляда: «кара» здесь существует лишь в сознании субъекта, но не в действительности. Во второй пословице проекция собственного изъяна на другого описывается через тот же цветовой код. Данный когнитивный механизм — приписывание другому своих собственных качеств - соответствует тому, что в современной когнитивной лингвистике описывается как метафора проекции [5].

В английском языке эта семантическая зона представлена отчётливо. Пословица «The pot calls the kettle black» строится на том же когнитивном основании, что и «Өзү кара бирөөнү кара дейт»: оба субъекта одинаково «черны», однако один обвиняет другого. Это один из редких случаев подлинной типологической параллели между двумя языками — совпадают не только смысл, но и цветовой образ [4].

Заключение

Проведённый сопоставительный анализ позволяет сформулировать следующие выводы.

Во-первых, концепты «кара» и «black» обладают общим ядром значений: оба символизируют смерть, несчастье, зло и грех. Это свидетельствует об универсальности архетипической оппозиции «тьма — свет» в человеческом мышлении вне зависимости от языковой семьи.

Во-вторых, обнаружены культурно-специфические семантические зоны. В кыргызском «кара» несёт позитивную эстетическую нагрузку и маркирует физический труд и социальную иерархию кочевого общества. В английском «black» активно формирует семантику незаконности, связана с расовым дискурсом и, напротив, выступает маркером элегантности.

В-третьих, подтверждается тезис о том, что «кара» исторически обладало более широким семантическим полем по сравнению с «black»: в тюркских языках цветовые лексемы с древности выполняли не только цветонаименовательную, но и символическую, социальную и пространственную функции.

Результаты исследования подтверждают, что культурно-исторический опыт народа является главным фактором формирования когнитивных различий в восприятии цветового концепта. Перспективой дальнейшего исследования может стать расширение материала за счёт других тюркских языков, а также анализ динамики значений в современных медиатекстах.