Дееспособность гражданина при введении в его отношении процедур банкротства

Введение .

Последствием введения в отношении гражданина процедур банкротства является ограничение его субъективных прав (п. 5 ст. 213.11, ст. 213.25 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»).

Распространённой является позиция, согласно которой эти последствия свидетельствуют об ограничении дееспособности гражданина.

В частности, эта идея была выражена в работах В.Ф. Попондопуло [18, с. 65], В.А. Запорощенко [4, с. 9–13], С.Б. Полич [17, с. 37–39].

О фактическом ограничении дееспособности несостоятельного должника указывалось в недавнем диссертационном исследовании В.И. Михайловой [7, с. 44].

В русской дореволюционной литературе введение процедур банкротства рассматривалось в качестве основания для ограничения дееспособности гражданина К. Д. Кавелиным [5, с. 10].

Существует и противоположная точка зрения, в соответствии с которой введение процедур банкротства не влияет на объем дееспособности лица.

Эту точку зрения можно встретить в работах Т.П. Шишмаревой [25, с. 44], К.Б. Кораева [6, с. 65–69].

Ранее этот взгляд был выражен в трудах Г.Ф. Шершеневича [24, с. 231], Е.А. Нефедьева [9, с. 80].

Целью настоящего исследования является определение характера правового положения должника в процедурах банкротства и установление возможности квалифицировать его как ограниченно дееспособного. Разрешение этого вопроса имеет как теоретическое, так и практическое значение.

Теоретическое значение состоит в возможности на этом основании характеризовать механизм реализации прав должника, роль финансового управляющего в этом процессе.

Практическое значение данного вопроса позволяет определить возможность применения к конкурсным правоотношениям по аналогии норм об ограничении дееспособности, содержащихся в Гражданском Кодексе Российской Федерации.

Обсуждение .

Гражданский кодекс Российской Федерации разграничивает юридические процедуры признания гражданина несостоятельным (ст. 25 ГК РФ) и ограничения дееспособности гражданина (ст. 30 ГК РФ).

В некоторых случаях, кодексом предусматриваются аналогичные последствия этих процедур, в частности для случаев прекращения договоров комиссии, агентского договора, договора доверительного управления имуществом, договора простого товарищества (абз. 4,5 ст. 1002 ГК РФ, абз. 3, 4 ст. 1010 ГК РФ, абз. 4 п. 1 ст. 1024 ГК РФ, абз. 2–3 п. 1 ст. 1050 ГК РФ). Однако указание ограничения дееспособности и банкротства в качестве самостоятельных оснований для прекращения договоров также подчеркивает отличие этих процедур друг от друга. То есть, положения действующего законодательства не позволяют утверждать об ограничении дееспособности несостоятельного должника. Речь идет о двух различных процедурах, предусматривающих различные по своему содержанию последствия.

При этом Законом о банкротстве установлены правовые последствия введения процедур банкротства, в результате которых должник не имеет возможности самостоятельно приобретать и осуществлять некоторые субъективные права. Например, в случае введения процедуры реструктуризации долгов, должник не вправе без согласия, финансового управляющего совершать сделки по приобретению и отчуждению имущества стоимостью более чем пятьдесят тысяч рублей. В случае введения процедуры реализации имущества финансовый управляющий распоряжается средствами гражданина на банковских счетах и осуществляет права участника юридического лица.

Из двух посылок «В соответствии с п. 1 ст. 21 ГК РФ дееспособность определяется как «способность своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их» а также «гражданин теряет возможность своими действиями (без согласия, финансового управляющего) осуществлять определенные права, например право распоряжения своим имуществом» в доктрине делается вывод, согласно которому объем дееспособности гражданина фактически ограничивается.

В судебной практике по вопросу о об объеме дееспособности банкрота также отсутствует определенность. В отдельных судебных решениях подчеркивается, что введение процедур банкротства в отношении гражданина не влияет на объем его право- или дееспособности. В Постановлении Арбитражного суда Московского округа от 31.01.2023 № Ф05-18197/2020 по делу № А40-261097/2019 указано: «Признание гражданина банкротом ограничивает лишь виды деятельности, которые может осуществлять гражданин, но не лишает его правоспособности или дееспособности, равно как и возможности самостоятельно участвовать в рассмотрении дела в суде, в том числе и через представителей» [20]. В Постановлении Арбитражного суда ЗападноСибирского округа от 12.12.2022 № Ф04-6689/ 2022 по делу № А27-14984/2021 содержится следующая правовая позиция: «В свою очередь, должник при возбуждении в отношении гражданина дела о банкротстве, равно как и при введении процедур реструктуризации долгов либо реализации имущества, не теряет право либо дееспособности (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14.07.2021 № 36-П), следовательно, несостоятельный гражданин, не имеющий специальных знаний, не лишен права заключения от своего имени договора на оказание ему юридических услуг, связанных с защитой прав и законных интересов в процедуре банкротства» [19].

Однако существуют судебные акты с противоположными выводами. Рассматривая вопрос о возможности предоставления финансовому управляющему копий документов, на основании которых совершались регистрационные дей- ствия с транспортными средствами должника, судебная коллегия по экономическим спорам Верховного суда РФ указала на следующее: «Дополнительным аргументом может служить и то, что при банкротстве физического лица его гражданская дееспособность в определенном смысле ограничивается, в частности, он не вправе распоряжаться имуществом, подлежащим включению в конкурсную массу (в реструктуризации – без согласия управляющего либо утвержденного плана, в реализации – в принципе; статьи 213.9, 213.11, 213.25 Закона о банкротстве). В таких условиях финансовый управляющий фактически становится законным представителем физического лица, а потому управляющему могут быть предоставлены документы и сведения в объеме, по крайней мере, не меньшем, чем тот, который вправе запросить гражданин лично» [12]. В п. 6 Обзора судебной практики по делам о банкротстве граждан (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 18.06.2025) рассмотрена возможность перехода из процедуры реализации имущества гражданина в процедуру реструктуризации его долгов. Отказывая в удовлетворении соответствующего заявления, суд апелляционной инстанции указал, что «гражданин уже признан банкротом, то есть для него наступил комплекс последствий, связанных с ограничением дееспособности, на что указано в статьях 213.25 и 213.30 Закона о банкротстве. Законом о банкротстве для физических лиц не предусмотрена возможность перехода из ликвидационной процедуры в реабилитационную процедуру» [10]. Указанное толкование опровергнуто в правовой позиции из Обзора судебной практики, однако без опровержения посылки об отсутствии дееспособности несостоятельного банкрота.

Из представленных правовых позиций следует, что сторонниками теории ограничения дееспособности несостоятельного гражданина указывается на схожий характер вводимых запретов при ограничении дееспособности и несостоятельности.

Противники теории ограничения дееспособности гражданина указывают на возможность самостоятельного заключения должником отдельных договоров, не связанных с распоряжением имуществом, а также на сохранение полной процессуальной дееспособности.

Рассматривая эти две противоположные позиции, стоит сделать несколько существенных уточнений, которые будут необходимы для последующих выводов.

Во-первых, для процедуры реструктуризации долгов и реализации имущества предусмотрены различные модели ограничения прав должника. В случае введения в отношении гражданина процедуры реструктуризации долгов, целый ряд сделок он может совершать лишь с письменного согласия финансового управляющего (п. 5 ст. 213.11 Закона о банкротстве). В случае введения процедуры реализации имущества все права в отношении имущества, составляющего конкурсную массу, в том числе на распоряжение им, осуществляются только финансовым управляющим от имени гражданина и не могут осуществляться гражданином лично (п. 5 ст. 213.25 Закона о банкротстве). То есть, правовое положение гражданина, в отношении которого введена процедура реализации имущества более напоминает правовое положение абсолютно недееспособного лица, чем ограниченно дееспособного.

Во-вторых, ничтожными, согласно абз. 3 п. 5 ст. 213.25 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», могут являться лишь сделки гражданина в отношении имущества, составляющего конкурсную массу. Тем имуществом, которое в конкурсную массу не входит, должник вправе распоряжаться свободно, что также подтверждается и судебной практикой [14].

В отличие от ограниченно дееспособных граждан, которые могут без согласия попечителя совершать лишь мелкие бытовые сделки, исключенным из конкурсной массы имуществом может, в силу ст. 446 ГПК РФ, являться и более ценное имущество, как, например, единственное жилье, транспортное средство, животные и т.п. В некоторых случаях, иммунитет от взыскания распространяется на денежные средства, полученные от их продажи [8]. То есть, возможность самостоятельного совершения сделок ставится в зависимость не только от состояния лица, но и от предмета сделки. В случае же, если предмет сделки в конкурсную массу не входит, то возможность должника самостоятельно совершать сделки не ограничивается.

В связи с этим замечанием, можно также отметить, что в отличие от процедуры ограничения дееспособности, последствием которой является ограничение самостоятельной возможности совершать любые сделки, кроме прямо установленных в законе (модель «запрещено всё, кроме установленного в законе»), в случае введения процедур банкротства ограничиваются права на совершение лишь определенных в законе сделок (модель «разрешено всё, кроме установленного в законе»).

В-третьих, подобные ограничения возможности совершения ряда сделок предусмотрены не только в отношении граждан, в отношении которых введены процедуры банкротства. Арест имущества (то есть, ограничение его распоряжением) может быть наложен судебным приставом в целях исполнения исполнительного документа. В последующем, судебный пристав-исполнитель реализует имущество, однако, право собственности на имущество и денежные средства от его продажи судебному приставу-исполнителю не переходит.

Денежные средства, вырученные от реализации имущества должника и оставшиеся после возмещения расходов по исполнению, возвращают-

ся должнику (ч. 7 ст. 107 Федерального закона «Об исполнительном производстве»). То есть, судебный пристав-исполнитель при продаже имущества действует от имени должника.

Ограничения деятельности по участию в управлении организацией, занятии предпринимательской деятельностью, приобретении ценных бумаг предусмотрено для государственных служащих (ст. 17 Федерального закона «О государственной гражданской службе Российской Федерации). Имеющиеся у государственного служащего ценные бумаги, в определенных случаях, он обязан передать в доверительное управление и не может осуществлять права управления по ним самостоятельно (ст. 12.3 Федерального закона «О государственной гражданской службе Российской Федерации).

То есть, последовательное применение теории ограничения дееспособности несостоятельного должника должно приводить также к выводу об ином объеме дееспособности государственного служащего или любого другого должника, в отношении которого применены меры принудительного исполнения.

В-четвертых, универсальный характер категории дееспособности предопределяет самые различные по своему содержанию последствия её ограничения, в том числе неимущественные. Ограниченное в дееспособности лицо не может являться свидетелем или рукоприкладчиком при составлении завещания (п. 2 ст. 1124 ГК РФ), судьей (ст. 4 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации»), нотариусом (ст. 2 Основ законодательства РФ о нотариате), адвокатом (ст. 9 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»), членом избирательной комиссии (ст. 29 ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»), организатором публичного мероприятия (ст. 5 ФЗ «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях»), донором крови (ст. 12 ФЗ «О донорстве крови и её компонентов») и т.д.

Если верно утверждение, что несостоятельный должник ограничивается в дееспособности, то необходимо сделать вывод о распространении всех вышеперечисленных ограничений на несостоятельного должника. В противном случае, утверждая об ограничении дееспособности банкрота, мы имеем в виду некоторую другую дееспособность, отличную от той, которая используется в гражданском законодательстве.

В связи с этим, стоит отметить, что в советской цивилистической литературе весьма известной считалась точка зрения М.М. Агаркова о дееспособности, как понятии динамическом. М.М. Агарков писал следующее: «Неправильно представлять себе правоспособность статически и думать, что в любой момент лицо может оказаться субъектом любого гражданского правоотношения. Обладание полной гражданской правоспо- собностью … обозначает возможность иметь любые основанные на законе права и обязанности. Но это не означает, например, что каждый может в данный момент сделаться собственником определенной вещи. Для этого надо, чтобы тот, кто является собственником в данный момент, предложил продать ему вещь или, наоборот, чтобы собственнику было сделано предложение, и он ответил бы согласием.

Таким образом, правоспособность должна быть понята динамически. Гражданская правоспособность для каждого данного лица в каждый определенный момент времени означает возможность иметь конкретные права и обязанности в зависимости от его взаимоотношений с другими лицами» [1, с. 71–72].

Такое понимание правоспособности позволило бы разрешить выявленные выше противоречия. У одного и того же лица может быть правоспособность в отношении одного субъективного права и отсутствовать правоспособность в отношении другого субъективного права. Следовательно, дееспособность может также пониматься динамически. Лицо может обладать дееспособностью в реализации одного конкретного субъективного права (например, правом распоряжения имуществом, не составляющим конкурсную массу) и, в то же время, не обладать дееспособностью в отношении другого субъективного права (правом распоряжения конкурсной массой).

Однако в действующих нормативных правовых актах Российской Федерации категории правоспособности и дееспособности понимаются статически как общая основа для возникновения и осуществления субъективных прав. Как писал С.Н. Братусь, оспаривая теорию динамической правоспособности М.М. Агаркова: «Правоспособность – та общая основа, без которой невозможны конкретные правомочия. Отдельные же проявления конкретного субъективного права (например, права собственности) входят в его содержание, их реализация является предпосылкой для возникновения другого субъективного права. Однако это обстоятельство не может служить основанием для отделения охарактеризованных выше проявлений конкретного субъективного права (например, права распоряжения вещью как проявления права собственности) от самого субъективного права (т.е. права собственности на вещь)» [2, с. 13].

Такой взгляд на категорию правоспособности обосновывает провозглашенный в советском законодательстве и перешедший в современную правовую систему принцип обладания правоспособностью всеми гражданами.

Что касается дееспособности как категории производной от правоспособности, то она также рассматривается как общая основа для самостоятельного приобретения и осуществления всех субъективных гражданских прав. В отличие от субъективных гражданских прав, которых может быть множество у одного лица, дееспособ- ность может быть лишь одна. Иное понимание дееспособности приводит к смешению этого понятия с понятием «субъективное право».

Таким образом, анализ действующего законодательства показывает, что простое отождествление ограничения возможности осуществления определенных прав с ограничением дееспособности приводит к выводу об ограничении дееспособности любого другого должника в исполнительном производстве или государственного служащего. Это влечет за собой многочисленные последствия, в том числе в области неимущественных отношений (невозможности занятия должностей нотариуса, судьи, члена избирательной комиссии), что делает весьма затруднительным положение широкого круга лиц. Указанные противоречия свидетельствуют о необходимости поиска в доктрине тех свойств категории дееспособности, которые придают ей большое значение далеко за пределами гражданского права.

Важное значение при характеристике дееспособности имеют её критерии; то есть, те основания, наличие которых связывается законодателем с её установлением в отношении лица.

Я.Р. Веберс рассматривал наличие у граждан необходимых умственных способностей, способности понимать значение своих действий и руководить ими в качестве психологической предпосылки дееспособности гражданина [3, с. 124].

В современных диссертационных исследованиях выделяются и исследуются во взаимосвязи возрастной, интеллектуальный, волевой, медицинский критерии дееспособности. В частности, О.Б. Орлова отмечает: «В отличие от правоспособности, дееспособность зависит от определенных индивидуальных качеств человека – возраста и состояния душевного здоровья, ибо эти факторы характеризуют определенный уровень интеллекта, воли, жизненного опыта. Для самостоятельного участия в гражданских правоотношениях (например, для заключения договоров) человек должен понимать значение своих действий, осознавать их (интеллектуальный критерий), руководить ими (волевой критерий), нести самостоятельную ответственность (быть деликтоспособным) либо не участвовать в гражданских правоотношениях и признаваться недееспособным вследствие психического расстройства (медицинский критерий)» [15, с. 4].

А.В. Остапенко приходит к выводу, согласно которому «волевой критерий, наряду с возрастным, должен являться основным при характеристике дееспособности физических лиц, в отличие от медицинского критерия, который характеризует не дееспособность как таковую, а состояния, служащие предпосылкой для ее умаления» [16, с. 9].

Отсутствие волевого или интеллектуального критерия действующее законодательство рассматривает в качестве необходимой предпосыл- ки для лишения дееспособности (ст. 30 ГК РФ, п. 18, 19 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» [21]). Иными словами, недостаточно для ограничения дееспособности лица установления факта постановки своей семьи в тяжелое материальное положение; необходимо, чтобы это было обусловлено подавляющим волю лица влечением или психическим заболеванием.

Наличие интеллектуального и волевого критерия дееспособности обуславливает наличие множества неимущественных последствий при ограничении дееспособности гражданина. Предполагается, что ограниченный в дееспособности гражданин не способен в полной степени осознавать и руководить своими действиями, а, следовательно, занятие им ответственных должностей вроде нотариуса, судьи, члена избирательной комиссии и т.п. может повлечь негативные общественные последствия.

Подавляющие волю зависимости вроде лудома-нии или алкоголизма могут являться причиной банкротства гражданина, но в значительном количестве случаев банкротство является следствием иных причин: потери работы, роста цен, убыточной предпринимательской деятельности и т.п. Должник в большинстве случаев сохраняет возможность осознавать свои действия и руководить ими.

Таким образом, при банкротстве гражданина сохраняются волевой и интеллектуальный критерий, отсутствие которых является необходимой предпосылкой для лишения дееспособности граждан. Следовательно, должник не нуждается в установлении попечителя, который оказывает подопечным содействие в осуществлении ими своих прав и исполнении обязанностей.

Назначаемый судом финансовый управляющий действует не только в интересах должника, но также его кредиторов и общества (п. 4 ст. 20.3 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»).

О более сложном правовом положении должника по сравнению с ограниченно дееспособным гражданином свидетельствует также анализ отдельных правоотношений, возникающих в связи с введением процедур банкротства. В связи с юридическим фактом несостоятельности (банкротства) организации или гражданина возникает множество различных правоотношений с участием должника. Эти правоотношения могут являться материальными и процессуальными. Среди материальных правоотношений можно выделить имущественные, неимущественные, организационные правоотношения [23]. Элементом содержания любого правоотношения является наличие у его участников субъективных прав и обязанностей.

Анализ правоотношений с участием гражданина при его банкротстве позволяет установить, что

во многих из них должник является самостоятельным участником, отдельным от фигуры финансового управляющего. А в некоторых правоотношениях его права или обязанности противопоставляются правам и обязанностям финансового управляющего.

Примером таких имущественных правоотношений являются правоотношения, связанные с обеспечением должника необходимым уровнем достойного существования в форме выплаты прожиточного минимума. В указанных правоотношениях у финансового управляющего есть обязанность по передаче должнику из поступающей на его заблокированный банковский счет заработной платы денежных средств в размере прожиточного минимума, а у должника есть субъективное право требовать такой передачи [22]. В случае нарушения субъективного права должника, у него возникает имущественное требование к конкурсной массе, которой управляет финансовый управляющий.

Однако при самостоятельном получении должником заработной платы в обход банковского счета, которым управляет финансовый управляющий, обязанность по передаче денежных средств в конкурсную массу возникает у должника, за вычетом суммы прожиточного минимума. В этом случае уже финансовый управляющий имеет право направить должнику требование о передаче денежных средств [11].

Таких правоотношений, в которых должник является самостоятельным субъектом, действующим без посредничества, финансового управляющего, возникает множество. Они могут являться имущественными (исполнение должником обязанности по передаче имущества финансовому управляющему, право требовать сохранности переданного имущества), неимущественными (обязанность финансового управляющего отвечать на поступающие от должника обращения и соответствующее ему право обращения [13]), организационными (право должника участвовать в собрании кредиторов). Во всех этих случаях должник реализует свои субъективные права самостоятельно. В случае нарушения субъективных прав, он вправе обратиться в суд за защитой своего нарушенного права и для этого обладает полной гражданской процессуальной дееспособностью.

Должник также самостоятельно участвует в правоотношениях, противоположной стороной которых являются конкурсные кредиторы. К примеру, должник вправе разработать и предложить собранию кредиторов план реструктуризации долгов (п. 1 ст. 213.12 Закона о банкротстве). В некоторых случаях, он вправе требовать утверждения такого плана судом без согласия кредиторов (п. 4 ст. 213.17 Закона о банкротстве). В этих правоотношениях должник в связи с заинтересованностью в улучшении своего финансового положения, самостоятельно реализует свои субъективные права.

Предоставление должнику специальных субъективных прав в процедурах банкротства, которые он вправе осуществлять самостоятельно, обусловлено наличием у него законных интересов в восстановлении собственной платежеспособности на любом этапе процедур несостоятельности, сохранения достойного уровня существования. Возвращаясь к случаю, рассмотренному в п. 6 Обзоре судебной практики по делам о банкротстве граждан утв. Президиумом Верховного Суда РФ 18.06.2025 [10], суждения об ограниченной дееспособности должника могут привести к выводу о невозможности для гражданина, признанного банкротом, требовать перехода к процедуре реструктуризации долгов, что существенным образом затрагивает его интерес в восстановлении собственной платежеспособности.

Результаты .

В действующем законодательстве дееспособность понимается статически как общая способность к самостоятельному приобретению прав и обязанностей, их осуществлению и исполнению, предпосылкой возникновения которой является наличие у лица возможности в полной степени осознавать и руководить своими действиями. Если исходить из заложенного в законодательстве понимания дееспособности, то гражданин при введении в отношении него процедур банкротства не может считаться недееспособным или ограниченно дееспособным.

Одновременно с ограничением возможности осуществления отдельных субъективных прав, должник наделяется множеством других специальных субъективных прав в процедурах банкротства, которые он осуществляет самостоятельно своей волей. Выводы об ограничении дееспособности должника не могут быть применимы в отношении таких прав.

Заключение .

Проведённое исследование показало, что признание гражданина банкротом не влечёт его признания ограниченно дееспособным в гражданско-правовом смысле. Несмотря на установленные законом ограничения, касающиеся распоряжения конкурсной массой и отдельных сделок, должник сохраняет интеллектуальный и волевой критерии дееспособности, а также самостоятельное участие в ряде материальных и процессуальных правоотношений. Полученные результаты имеют значительное теоретическое значение, позволяя уточнить содержание категории дееспособности и её соотношение с процедурами несостоятельности, а также практическое значение – для правильного понимания роли финансового управляющего в механизме реализации прав должника.

Дальнейшие исследования в данной области целесообразно направить на более глубокое изучение особенностей участия должника в отдельных видах конкурсных правоотношений, а также на анализ зарубежного опыта правового регулирования дееспособности в условиях банкротства. Это позволит выработать более сбалансированные подходы к законодательному регулированию, обеспечивающему как интересы кредиторов, так и сохранение правового статуса должника.