Дефекты юридического приоритета в правотворчестве и пути их нейтрализации

Введение. Юридический приоритет как компонент объективной реальности правовой системы подвержен влиянию со стороны различного рода деструктивных факторов, которые порождают кризисные тенденции и, как следствие, дефекты в его правотворческом оформлении.

В словарях под дефектом понимается изъян, недостаток [14, c. 381]. Иными словами, содержание понятия «дефект» раскрывается через призму отклонения от нормы, стандарта. Н.А. Власенко, исследуя дефекты в праве, определяет их как нарушения, деформации логико-структурного построения и развития системы права и ее элементов [2, c. 18–29]. Н.В. Суслова предлагает рассматривать дефекты в праве как «недостатки юридической формы и содержания действующего права, нормативно-правовых актов и иных юридических документов, юридических фактов и правоотношений, наличие которых препятствует эффективной реализации и применению норм права, а также достижению целей правового регулирования» [16, c. 39].

Принципиально не затрагивая подробно проблему понимания дефекта, стоит отметить, что в настоящее время сложилось два подхода к де-финированию категории «дефект в праве». В рамках широкого подхода к дефектам относятся практически любые негативные аспекты, недочеты правовых явлений. Исследование дефекта в узком смысле, напротив, сводится к изучению дефектности какого-либо одного правового явления, зачастую нормы права или нормативного правового акта. При этом можно согласиться с мнением М.А. Жильцова, который отмечает, что правовой дефект должен быть связан с нарушением прав и законных интересов граждан и порождать проблемы в правоприменительной практике и снижению эффективности правового регулирования [7, c. 57]. Здесь следует оговориться: прямые нарушения прав и законных интересов субъектов правоотношений не могут рассматриваться в качестве дефекта, поскольку это образует состав правонарушения и требует соответствующей юридической реакции со стороны государства.

На основании изложенного считаем возможным понимать под дефектами в праве недостатки, изъяны, находящие свое выражение в неопределенности правового предписания, деформации в формулировках правовых норм, логикоязыковых недостатках нормативных правовых актов, коллизиях и пробелах в правореализационной деятельности [21, с. 165].

Обсуждение. Дефекты в праве пронизывают всю правовую систему; их множество детерминирует классификацию данного явления по различным основаниям. Не вдаваясь в дискуссию о классификационных основаниях дефектов в праве, надо отметить, что в данной статье внимание будет сконцентрировано на дефектах в правотворчестве, которые, по справедливому замечанию М.А. Соколовой, сводятся к неясности и неполноте, проблемам и коллизиям, правотворческим ошибкам и другим нарушениям требований юридической техники [15, c. 11]. Несоблюдение субъектом правотворчества содержательных требований делает нормативный текст юридически дефектным.

Одним из дефектов юридического приоритета в правотворчестве выступает неопределенность юридического предписания, в котором зафиксирован приоритет. Под неопределенностью юридического предписания как дефекта в праве следует понимать несовершенство права, непоследовательное закрепление и реализацию в норме права воли законодателя, вызванное «логико-языковыми отступлениями, деформациями в построении и выражении правовых норм» [3, c. 13]. Данный изъян может привести к снижению эффективности права и затруднению толкования его положений. В связи с этим необходимо соблюдать ряд требований при формулировании приоритета в правовых установлениях.

Прежде всего, законодатель, закрепляя в тексте нормативного правового акта приоритет, должен точно и ясно сформулировать его дефиницию. Это позволит раскрыть содержание юридического приоритета, придаст ясности и определенности в его понимании. Напротив, по мнению Н.А. Власенко, отсутствие нормативного определения того или иного феномена можно считать дефектом правового регулирования [4, c. 132].

Однако в условиях отсутствия нормативно закрепленной дефиниции «приоритет» в правотворческой практике при формулировании производных от него объектов и процессов встречаются неточные и неясные трактовки, нередко содержащие тавтологию. Примером тому могут служить п. 2 Правил предоставления субсидии из федерального бюджета на поддержку некоммерческой организацией Фонд развития Центра разработки и коммерциализации новых технологий пилотных проектов апробации технологий искусственного интеллекта в приоритетных отраслях, утвержденных Постановлением Правительства РФ от 21 мая 2021 г. № 767, где дается определение приоритетной отрасли как отрасли из перечня приоритетных для поддержки искусственного интеллекта отраслей. Здесь, как думается, нельзя дать ответ, что же понимается под приоритетной отраслью. Еще больше усугубляет положение дел отсутствие в данном правовом документе перечня этих приоритетных отраслей. Такой перечень содержится в ином акте [11], который не распространяется на вы- шеуказанные правила. Поэтому отсутствие ясности понимания смысла приоритетных отраслей и их перечня может привести к снижению ценности права как социального регулятора.

При формулировании приоритета законодатель должен обращать внимание на языковую форму изложения, при помощи которой возможно придать точный смысл юридическому предписанию.

Точность изложения содержания приоритета необходима для обеспечения однозначности понимания текста правового документа и исключения двусмысленности. Законодатель должен точно употреблять слова и словосочетания, выражения, исключающие возможность различного толкования приоритета в нормативных предписаниях. Точность языкового изложения в текстах правовых документов влияет на реальное существование нормативного предписания и адекватное его применение в практической деятельности. В связи с чем абсолютно прав В.Ю. Тура-нин, обращающий внимание на необходимость соблюдения точности при использовании юридической терминологии [17, c. 50–55].

При установлении юридического приоритета в источниках права необходимо избегать полисе-мических и синонимических дефектов, выражающихся в опосредовании исследуемого феномена в текстах права с помощью словесных форм, близких по своему значению с приоритетом, но не совпадающих по смыслу. В качестве примера можно назвать такой термин, который упоминается в контексте юридического приоритета как «поддержка», «протекционизм (покровительство)». В частности, в ст. 31 Закона Республики Тыва от 03 апреля 1995 г. «О культуре» в обязанности государства по обеспечению приоритетных условий возрождения национальной культуры Республики Тыва относятся покровительство по возрождению национального музыкального творчества, горлового пения, фольклора и литературы, камнерезного искусства, народных художественных промыслов и ремесел. В данном случае термин «приоритетные условия» используется не в том значении, а подменяется словосочетанием «покровительство». Отсутствует правильность использования такого слова, как «поддержка», закрепленного в ст. 32 Закона Республики Дагестан от 13 марта 2000 г. № 10 «О культуре», когда речь идет об обеспечении приоритетных условий для развития национальных культур народов Республики Дагестан и иных этнических общностей. Мы убеждены в том, что приоритет, поддержка, покровительство – разные лексемы, хотя и могут предполагать друг друга.

В частности, в толковых словарях термин «поддержка» трактуется как помощь, содействие [10, c. 461]. Следовательно, значение слова «поддержка» заключается в оказании помощи. Поддержка как деятельность по оказанию помощи применяется во многих сферах жизнедеятельности человека. В связи с чем выделяются различные виды данного явления: психологическая, гуманитарная, педагогическая, социальная и др.

Социальная поддержка нередко трактуется как «социальная защита населения», «социальная поддержка многодетных семей» и т.д. Соответственно, лексема «социальная поддержка» связана с представлениями о ключевой роли государства в регулировании благосостояния и благополучия граждан. Важнейшим видом социальной помощи является юридическая, под которой понимается «осуществляемое средствами юридического характера адресное невластное профессиональное и организованное содействие реализации правовых возможностей субъекта права» [9, c. 76].

Схожее, но все же иное значение имеет термин «покровительство». Так, в толковых словарях под таковым понимается заступничество, защита, оказываемая влиятельным или сильным слабому, протекция; особые благоприятные условия, создаваемые для чего-нибудь; благоприятное отношение, поощрение какой-нибудь деятельности [10, c. 476]. В юриспруденции данное понятие используется в конституционноправовой, уголовно-правовой науках. Общий смысл термина «покровительство» сводится к оказанию «содействия в чрезвычайных, экстраординарных ситуациях, когда произошло существенное снижение имевшихся ранее гарантий реализации прав и свобод или есть реальная угроза этому, например, при гуманитарной катастрофе» [8, c. 126].

Исходя из изложенного, можно сделать вывод о том, что термины «приоритет», «поддержка» и «покровительство» несут разную смысловую нагрузку. Нахождение и использование синонимичных, на первый взгляд, терминов и словосочетаний, не приводят к эффективности правового регулирования. Напротив, по мнению А.Г. Ре-пьева, совпадение по смыслу и содержанию омонимов приводит к коллизиям и конфликтам правовых норм [13, c. 312–313]. В этой связи полностью разделяя току зрения Н.А. Власенко о том, что увлечение омонимией, синонимией ведет к нарушению закона тождества [5, c. 500– 501], уверены, что в конечном счете это может привести к неверному пониманию юридических предписаний.

В настоящее время во многих источниках права применяются легальные дефиниции, в которых законодатель дает однозначное определение содержания понятий, используемых в тексте законов для выражения и закрепления своей воли. Между тем негативным действием, способствующим неточному использованию юридической терминологии и снижающим эффективность правового регулирования, является формулирование определения приоритета с использованием смежных фразеологических оборотов, имеющих иное значение и смысл. Ярким примером служит неоднократно указываемый приоритет семейного воспитания детей, который нашел свою формализацию во многих нормативных правовых актах без нормативного определения. Только в подп. 1 п. 26.4 Федеральной образовательной программы дошкольного образования,

утвержденной Приказом Министерства просвещения Российской Федерации от 25 ноября 2022 г. № 1028, дается определение данного приоритета через синтагму «преимущественное право».

Безусловно, при формулировании определений, законодатель широко применяет такой способ, как определение понятий через ближайший род или видовые отличия. Однако, по бесспорному замечанию Л.Ф. Апт, в правотворческой практике встречаются случаи, когда при формулировании определения берется не ближайший, а более удаленный род, неправильно указывается определяющее родовое понятие или устанавливаются вышестоящий род либо совсем другое понятие [1, c. 49–64].

Как думается, в приведенном выше примере с приоритетом семейного воспитания детей законодатель использовал при его формулировании не совпадающий по смыслу термин «преимущественное право». Между тем приоритет и преимущественное право – несовпадающие по смыслу термины. Отсутствие четкого разграничения приоритета и преимущества, приоритетного права и преимущественного права в нормативных правовых актах неминуемо приводит к неоднозначному пониманию смысла юридических предписаний. Несмотря на определенную схожесть указанных понятий, убеждены в необходимости недопущения подмены понятий [21, с. 172].

Следует подчеркнуть, что легальные дефиниции, содержащиеся в источниках права, могут не совпадать с доктринальными, под которыми понимаются теоретические суждения, сформулированные учеными-юристами, раскрывающие содержание и объем каких-либо понятий юридических явлений. Конечно, законодатель не обязан следовать за научными интерпретациями, а фиксировать в нормативном предписании свое понимание термина. Однако подобная практика может привести к коллизионности норм права. В этой связи убеждены в необходимости использования дефиниций, имеющих единый смысл и содержание как в правовой науке, так и правотворческой деятельности. Можно только согласиться с позицией А.Ф. Апт, которая пишет, что «у законодателя нет иного пути, как продолжать проектирование разных вариантов определений до тех пор, пока не будут найдены определения, ясные и понятные для значительной части заинтересованных лиц» [1, c. 64]. По этой причине считаем целесообразным при формулировании определения юридического приоритета использовать лексему «приоритетное право», а не «преимущественное право».

Вместе с тем отсутствие четкого разграничения между преимущественным и приоритетным правом приводит к неверному коррелированию прав и обязанностей. Так, Н.Н. Хрони, рассматривая соотношение и взаимосвязь преимущественного права с приоритетной обязанностью, приходит к выводу о том, что преимущественному праву корреспондирует приоритетная обязанность [20, c. 12, 18]. Однако это не совсем верная позиция, поскольку преимущественное право непосредственно сопряжено с преимущественной обязанностью, равно как приоритетное право с приоритетной обязанностью. По данному поводу примечательна позиция А.А. Дергунова, отмечающего, что корреляция приоритетной обязанности с преимущественным правом возможна «лишь при условии признания того, что приоритетное право занимает подчиненное в проекции к преимущественному праву положение» [6, c. 58].

Существенное значение в правотворческой деятельности имеет правильность определения роли и значения юридического приоритета в развитии государства и общества. Вместе с тем по-прежнему встречается разноплановый стиль его фиксации. В качестве примера можно назвать такой юридический приоритет, как культура, которая возведена в ранг национального приоритета и признана важнейшим фактором роста качества жизни [18], поскольку от того какая совокупность достижений человечества будет признана наиболее ценной, зависит формирование самого общества и его дальнейшее развитие.

В то же время в другом нормативном акте охрана объектов культурного наследия указывается как одна из приоритетных задач [19], а в третьем правовом документе сохранение культурного наследия выступает одним из приоритетных направлений [12]. Подобная практика определения неоднозначной роли юридического приоритета может привести к двусмысленности его понимания, в результате чего возможно неадекватное толкование роли и значения приоритета и его применения в юридической практике. Поэтому представляется необходимым сформулировать определение юридического приоритета, которое исключило бы неопределенность в понимании его смысла и значения. Такое предложение позволит эффективнее решать проблемы пробелов и коллизий в правоприменительной практике, поскольку как для законодателя, так и правоприменителя обязательным условием реализации приоритета выступает его формальноюридическая определенность.

Заключение. Резюмируя вышеизложенное, подчеркнем, что в правотворческой деятельности дефекты юридического приоритета заключаются в низком качестве нормативных текстов, что выражается в неточных и неясных формулировках, производных от юридического приоритета словосочетаний, их терминологической неопределенности и тавтологии. Это может привести к двусмысленности его понимания, в результате чего возможно неадекватное толкование роли и значения приоритета и его применения в юридической практике. Поэтому представляется необходимым сформулировать дефиницию юридического приоритета, которая исключила бы неопределенность в понимании смысла и значения приоритета.