«Декан медфака профессор Флейшер всегда пьян»: студенческие «письма во власть» 1920-х годов в пространстве российской университетологии

ской культуры. Опыт работы с источниками по истории Казанского университета XIX-ХХ вв. позволил выявить две его определяющие черты: асимметричность и содержательно-оценочную негомогенность. Применительно к истории советского университета эта асимметричность выразилась прежде всего в явном и значительном преобладании документов официального происхождения и разного рода ненарративных текстов, на основе которых обычно выстраивались традиционные линейные юбилейные истории университетов как устойчивых и стабильных институций [ Вишленкова , Малышева , Сальникова , 2004, с. 289; Вишленкова , Парсамов , 2017, с. 9-10]. Написание же культурной истории советского университета заставило нас не только провести инициативное документирование с целью создания эго-документов для заполнения информационно-оценочных лакун, но и обратить пристальное внимание на служебные автоисточники (листки по учету кадров, служебные автобиографии, заявления, объяснительные записки и пр.), отложившиеся в недрах советского делопроизводства. Несмотря на единообразие формуляра (впрочем, в первые советские десятилетия отступление от формуляра к свободной форме изложения в таких документах было достаточно распространенным явлением) эти созданные университетскими людьми тексты даже при беглом взгляде продемонстрировали вторую особенность исследуемого комплекса - неунисонное многоголосие, множественность языков самоописания, рефлексий, оценок и судеб. К сожалению, в нашей книге мы не сумели привлечь такой важный для изучения советской университетской истории источник, как «письма во власть» - особый тип нарративного делопроизводственного документа, занимающий промежуточное положение между источниками официального и личного происхождения и осуществляющий коммуникацию между условными низами и верхами как внутри университета, так и за его пределами. Публикация в 2023 г. в издательстве Кубанского университета сборника документов «Обращения студентов к власти. 1921-1930» под редакцией А. Ю. Рожкова [Обращение студентов к власти, 2023] позволяет в значительной степени компенсировать этот пробел в источниковом комплексе современной университетологии.

Начиная со второй половины 1990-х гг. «письма во власть» постепенно занимали все более устойчивое и значимое место среди источников по советской истории. Более того, их изучение явилось толчком для развития некоторых новых направлений в отечественной историографии. Так, например, опубликованная в 1998 г. в ежегоднике «Социальная история» статья С. В. Журавлева и А. К. Соколова «Счастливое детство», основанная преимущественно на детских «письмах во власть» 1930-х гг., по существу, положила начало изучению истории советского детства в целом и непровоцированных «детских» текстов в частности [ Журавлев , Соколов , 1998]. О прочности позиций этой разновидности источников внутри источникового комплекса по советской истории говорит и тот факт, что в учебнике «Источниковедение новейшей истории России» 2004 г. раздел «Письма», написанный А. К. Соколовым, практически полностью посвящен не частным посланиям, циркулирующим, как правило, на горизонтальном уровне, а «письмам во власть», их специфике и разновидностям. Именно на их примере там рассмотрена методика анализа эпистолярных источников советского времени [Источниковедение новейшей истории России…, 2004, с. 353-392].

«Письма во власть» оказались очень востребованы и в археографической практике (это относится в первую очередь к письмам первых советских десятилетий), о чем свидетельствуют появившиеся их документальные, в том числе повидовые, публикации (о них см. подробнее [Обращения студентов к власти, 2023, с. 21] и др.). В этих публикациях достаточно четко прослеживается социальная принадлежность авторов таких писем, иногда даже вынесенная в заголовок издания (например, [Крестьянские истории…, 2001]), но далеко не всегда имеется возможность определить возраст пишущего, являющийся важнейшей составляющей авторской характеристики текста. Эта проблема представляется особенно важной применительно к 1920м гг., когда произошли существенные изменения в демографической структуре российского общества за счет быстрого прироста молодежи [Черных, 1998, c. 169-211], когда в условиях доминирования префигуративной культуры [Мид, 1988, с. 360-361] именно на представителей молодого поколения была возложена задача строительства нового общества, когда сама молодежь осознала свою значимую роль в решении этой задачи и когда, по словам А. Ю. Рожкова, через «письма во власть» как специфическую форму саморепрезентации молодые люди пытались интегрироваться в советскую политическую систему, признавая ее авторитет и легитимность и используя эти письма как один из каналов вертикальной социальной мобильности [Обращения студентов к власти, 2023, с. 18].

«Письма во власть» студентов советских вузов и техникумов 1920-х гг. являются органичной частью общего комплекса писем молодежи как особой социально-демографической авторской категории [Там же]. В то же время они весьма специфичны, что проявляется не только в их тематике, связанной с проблемами формирующейся советской высшей школы и места в ней студенческого контингента, но и в приобретенной и уже устоявшейся «включенности» большинства их авторов в письменную культуру в отличие, скажем, от писем молодых рабочих или крестьян, только приобщавшихся к ней, что делает эти письма особым объектом источниковедческого изучения и археографической практики.

Сборник документов «Обращения студентов к власти. 1921-1930», подготовленный группой исследователей под руководством А. Ю. Рожкова, представляет собой серьезный исследовательский археографический проект, существенно расширяющий и наполняющий ис-точниковое пространство современных «университетских» штудий.

В сборник включено 312 документов, расположенных в хронологической последовательности. В качестве нижней крайней даты составители определили 1921 г., когда, как они пишут, началось «восстановление» высшей школы в России [Там же, с. 27], а точнее говоря - становление советской университетской системы на основе первого советского устава высшей школы -Декрета СНК РСФСР «О высших учебных заведениях РСФСР» от 2 сентября 1921 г. В качестве верхней хронологической границы взят 1930 г. как год «большого перелома», в том числе и в сфере высшего образования [Там же]. По годам документы распределены достаточно равномерно. Большим количеством опубликованных документов отличается, пожалуй, лишь 1929 г., что можно объяснить проведенной тогда особо интенсивной «чисткой» студенческих рядов от «социально чуждых элементов», спровоцировавшей резкий рост количества студенческих обращений «во власть» самого разного характера - от писем исключенных из вузов студентов (часто с обоснованием их социальной лояльности и подробным изложением автобиографий, подтверждающих «правильность» их социального происхождения) до доносов на них же их «политически активных» однокашников. Значительно бόльшей неравномерностью отличается распределение документов по территориальному признаку. Хотя составители стремились сохранить «территориальный баланс» и включили в публикацию обращения студентов не только столичных, но и провинциальных вузов, в глаза бросается явное преобладание документов, исходящих из южной части Европейской России и Северного Кавказа (Краснодар - в особенности Астрахань, Владикавказ, Воронеж, Майкоп, Махачкала, Новороссийск, Одесса, Ростов-на-Дону, Сочи, Ставрополь и др.), а также полное отсутствие обращений студенчества Сибири и Дальнего Востока. Думается, что при возможном совпадении проблематики и оценок о полной идентичности таких обращений говорить не приходится, учитывая, скажем, специфику создания и условий функционирования сибирских и дальневосточных вузов в рассматриваемый период, а также особенности их преподавательского и студенческого контингента. Вероятно, это территориальное ограничение нужно было оговорить и объяснить в предисловии к сборнику.

В то же время безусловным достоинством сборника является широкий охват архивохранилищ, содержащих студенческие обращения «во власть»: привлечены документы, извлеченные из 79 архивных фондов более чем двух десятков федеральных, региональных, ведомственных и муниципальных архивов России, что позволило выявить около пяти сотен таких документов [ Фарберович, Рожков, 2021]. Сложность архивной эвристики, по словам составителей сборника, заключалась в том, что письма студентов не были объединены в отдельные дела и не нашли отражения в научно-справочном аппарате архивов, а оказались растворенными среди десятков тысяч обращений других советских граждан. Поэтому основным методом поиска был метод интуитивный, базировавшийся на предшествующем исследовательском опыте участников проекта [Обращения студентов к власти, 2023, с. 24]. То есть речь идет о случайной выборке документов на этапе их выявления в самом прямом смысле слова. Что касается отбора, то здесь, как утверждают составители, они стремились соблюсти баланс между интересностью и типичностью текста [Там же, с. 25], не объясняя, к сожалению, как они это делали. Безусловная типичность проявлялась, видимо, в первую очередь в формуляре документов, ведь практически все они, независимо от принадлежности к отдельным разновидностям обращений (заявления (прошения, оправдания), жалобы, доносы, политические инициативы и пр.) и разнообразия адресатов, имели единую нарративную структуру - структуру письма. Однако в заглавии сборника составители ушли от уже достаточно устоявшегося в отечественной историографии понятия «письма во власть», заменив его обобщающим понятием «обращения», желая, вероятно, подчеркнуть таким образом специфику этих источников как делопроизводственных документов личного происхождения. Это соотношение официального и личного в разных текстах писем могло существенно отличаться, поскольку, осознавая всю «официальность» создаваемых текстов, их авторы (речь в данном случае не идет о студентах «из бывших») вносили в текст повествования элементы «наивного письма», причем делали это не только из-за отсутствия навыков официальной письменной коммуникации [Рожков, 2020, с. 166], но подчас из-за наивных представлений о более высокой отдаче, результативности такого «проникновенного» текста. Причем в обращениях новой советской студенческой элиты - письмах коммунистов, комсомольцев, рабфаковцев - «наивная» фамильярность с середины 1920-х гг. только возрастала: «Дорогой Чаплин!» в обращении к 1-му секретарю ЦК ВЛКСМ Н. П. Чаплину 1925 г.; «Дорогие ребята» - в ЦК ВЛКСМ 1925 г.; «Дорогой Анастас» - секретарю Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) А. И. Микояну 1925 г. и др. [Обращения студентов к власти, 2023, с. 157, 182, 197]. Остается сожалеть, что составители сборника опубликовали лишь немногие тексты с сохранением их оригинальной орфографии и пунктуации, прибегнув к редакторской правке писем малограмотных и необразованных авторов. Осознавая всю сложность прочтения и транскрибирования таких аутентичных текстов, публикация их в оригинале оказалась бы бесценной при реконструкции коллективного портрета советского студенчества 1920-х гг. Может быть, следовало обратиться к уже имеющемуся в отечественной историографии опыту публикации «наивных» текстов в авторской редакции или даже репринтам и параллельно в академической редакции [Козлова, Сандомирская, 1996], хотя это, конечно, сильно бы увеличило объем сборника.

Разнообразию публикуемых в сборнике обращений (как по разновидностям, так и по содержанию текстов) способствовал тот факт, что власть в данном случае понималась составителями в фукианском смысле - как «капиллярная» («Власть повсюду; не потому, что она все охватывает, но потому, что она отовсюду исходит» [ Фуко, 1996, с. 33]) на разных уровнях ее вертикализации (от декана факультета и бюро низовой комсомольской ячейки до лично «товарища Сталина») [Обращения студентов к власти, 2023, с. 26-27] , что дает возможность проследить ситуацию, складывавшуюся как в пределах данного конкретного университетского сообщества, так и в советской высшей школе и советском обществе в целом в 1920-е гг., причем сделать это в динамике. Персональные опыты студентов, зафиксированные в текстах, позволяют реконструировать просопографию «советского» студенчества 1920-х гг., провести его типологию, осознавая как разную степенью этого «осовечивания», так и прочие индивидуальные авторские характеристики.

Особо хочется остановиться на научно-справочном аппарате публикации, который отличает высокая степень добросовестности и тщательности. Недаром подзаголовок публикации звучит как «комментированный сборник документов». К каждому обращению даны компетентные примечания, в сборнике имеются именной указатель и именной комментарий к нему, географический указатель, указатели адресатов обращений и учебных заведений, терминологический словарь, перечень сокращений, перечень использованных архивов и библиографический список.

В целом публикация «Обращения студентов к власти. 1921-1930» дает исследователю достаточно полное, яркое представление о сложном и довольно пестром мире советского студенчества 1920-х гг., вписанном в общий контекст советской эпохи, о политическом, интеллектуальном и культурном облике этой части советской молодежи тех лет, ее проблемах, чаяниях, тревогах и ожиданиях. Исследовательские статьи участников данного археографического про- екта, опубликованные в ходе его реализации [Рожков, Мамонтова, 2019; Микуленок, 2019; Еремеева, 2020; Студеникина, 2020 и др.], указывают на высокие информативные возможности этого источника и его богатый исследовательский потенциал.