Детерминантный комплекс становления межотраслевого института правовой цензуры в России

С вобода слова и цензура всегда находились в сложной диалектической связи, что особенно проявлялось в обществах, претерпевающих трансформацию. Россия как государство, отличающееся многовековой историей и уникальным культурно-право- вым ландшафтом, является ярким примером того, как различные факторы – культурные, религиозные, политические, правовые – формировали парадигму взглядов власти и общества на информационную свободу и вопросы ее ограничения. После известных событий

1991 г. Россия вступила в новую эпоху, где идея свободы слова стала символом демократических преобразований, но ее реализация стала сопровождаться и множеством непредвиденных негативных последствий.

В условиях цифровизации, глобализации информационного влияния отдельных стран и роста влияния медийных платформ государство сталкивается с необходимостью разработки новых, отвечающих вызовам времени инструментов регулирования информационной среды. На сегодняшний день в Российской Федерации сформировался целый ряд предпосылок, которые можно рассматривать как надежную основу для оформления нового межотраслевого института – правовой цензуры, обладающей потенциалом решения ряда проблем, стоящих перед современным российским обществом.

Прежде чем обратиться к анализу непосредственно предпосылок формирования института правовой цензуры, необходимо рассмотреть основные вехи постсоветской истории относительно предмета нашего исследования, поскольку именно в этот достаточно небольшой, но насыщенный временной период происходили кардинальные перемены во многих сферах жизни российского государства, активно писалась новая отечественная история свободы слова. Происходящие изменения были нелинейными, представляли собой сложный процесс трансформации, связанный как с внутренними политическими и социальными изменениями, так и с источниками внешнего влияния.

Постсоветскую эпоху в контексте анализа соотношения цензуры и свободы слова в парадигме российских социальной и правовой систем условно можно разделить на декады. Период 1990-х гг. характеризовался как радикальными преобразованиями общественного и конституционного строя, сформировавшегося в советскую эпоху, так и мощным запросом общества на свободу слова и печати. Результаты намеченных тенденций нашли воплощение в формировании новой правовой базы. В 1991 г. был принят Закон Российской Федерации «О средствах массо- вой информации»1, закрепляющий недопустимость цензуры, а Конституция РФ 1993 г. подтвердила ее однозначный запрет. Другим нововведением Конституции РФ стал запрет на установление государственной идеологии (п. 2 ст. 13). Эта правовая норма, гарантирующая идеологический плюрализм, отразила проамериканскую позицию, лишив российское государство возможности для определения смыслового фундамента своего развития.

Анализируя политический контекст, в котором принимались запрещающие цензуру нормативные правовые акты, можно прийти к согласию с одной из точек зрения в научном дискурсе, согласно которой сформировавшаяся в рассматриваемый период негативная правовая оценка цензуры во многом берет начало в концептуальных началах либеральных реформ 1980-1990-х годов [11, с. 42-45]. Этот период характеризовался радикальными изменениями, направленными в первую очередь на полномасштабное преобразование общественного и конституционного строя, присущего государству, в принципиально коренную трансформацию политической и социальной систем, что, однако, далеко не всегда опиралось на качественное, стратегическое обоснование. «Слепое» стремление, будучи отчасти непродуманным, а отчасти навязанным стороной – победителем «холодной» войны, в конечном итоге способствовало возникновению системного кризиса государственности, который затронул все сферы общественной жизни, включая правовое регулирование информационной политики. Решение о полном запрете цензуры оказалось не соответствующим социально-политическим реалиям.

По мнению М.Х. Хаджарова, отвержение российской властью цензуры привело к ситуации, при которой «культивирование зла, насилия, безответственности стало способом обогащения и увеличения прибыли» [10, с. 94]. Подобное культивирование осуществлялось в первую очередь с помощью возможностей средств массовой информации. Российское общество оказалось перед лицом обнаженной монополярной глобализации информационного пространства, в условиях которой открытость информационных потоков породила проблему внешнего воздействия на общественное мнение. Западное влияние на Россию, обусловленное доминированием в мировом информационном поле, способствовало подрыву культурного суверенитета России.

На фоне негативных тенденций поступательно формируются предпосылки обращения к теме о необходимости регулирования информационного пространства государства. Культурное ядро общества отвергало новые «ценности», а научное сообщество активно критиковало неспособность государства противостоять деструктивным информационным потокам. «В это время начался активный процесс изучения истории и практики цензуры. Проводился учет исторического опыта, необходимый для предотвращения возможных ошибок в области ограничения свободы слова» [12, с. 52]. Наряду со справедливой оценкой свободы слова в качестве необходимого условия для нормального функционирования общества и гарантии от застоя в самых разных областях общественно-политической жизни происходит и осознание цензуры в качестве инструмента, не менее необходимого для развития общества в целом и отдельных его институтов. Исследователи отмечают положительную направленность многих функций цензуры: контрольной, охранительной, профилактической, санкционирующей, эталони-зирующей, стимулирующей и др. [4, с. 88-89].

Таким образом, в 1990-е гг. в России, несмотря на закрепленный в нормативных правовых актах курс на либеризацию политики в сфере обращения информации, начинает формироваться точка зрения, согласно которой отсутствие государственной цензуры и практически неограниченная свобода информации могут негативно отразиться на обеспечении стабильности и культурном суверенитете России. Добровольная парализованность государства в области контроля над средствами массовой информации способна подорвать его национально-культурную идентичность, лишая в век информации способ- ности своевременно отвечать на соответствующие вызовы, порождаемые как внешними угрозами, так и внутренними дестабилизирующими факторами.

Первое десятилетие XXI века отмечено значительным ростом онлайн-СМИ, которые в первые годы практически не подвергались контролю со стороны власти. В начале 2000-х гг. государство начало разрабатывать новую нормативно-правовую базу, направленную на регулирование информационного пространства и установление контроля над распространением материалов, создающих угрозу целому спектру общественных интересов. Одним из ключевых событий в этом процессе стало принятие в 2002 г. Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»1. Одновременно усиливалось влияние западного информационного поля, получившее название «медиа-империализм»2. Западные медиа поступательно транслировали ценности, подчас противоречащие российским традиционным мировоззренческим константам и национальным интересам, а отечественные СМИ активно копировали телевизионные шоу и концепции сериалов западного мира. Одним из последствий отказа властных элит от института цензуры И.Е. Марцоха называет «засилье «безвкусицы» и «низкосортицы» в СМИ, на эстраде и даже оперных подмостках, которое … финансируется бизнесом, усматривающим в современном искусстве, прежде всего, возможность выгодного размещения капитала» [5, с. 24].

В этот же период формируются важные социальные предпосылки института правовой цензуры – в самом обществе формируется эксплицитная потребность в информационной гигиене. В 2008 г. Всероссийский центр изучения общественного мнения опубликовал данные об отношении россиян к цензуре. Результаты опроса показали, что мнение о том, что цензура полезна и даже необходима отечественным средствам массовой информации, преобладало во всех возрастных группах опрошенных (в целом 58% всех респондентов). Против цензуры – 24% опрошенных (из них только 8% категорически против), 18%

– затруднились ответить. Среди тех, кто ответил, что цензура нужна, большинство обосновали свою позицию необходимостью борьбы с демонстрацией в СМИ насилия, разврата и пошлости (44%). Другая часть выразили доверие к цензуре как инструменту противодействия клевете и дезинформации, способствующему обеспечению граждан достоверной информацией (22%).

Из числа проголосовавших против цензуры отечественных средств массовой информации относительное большинство опрошенных не смогли аргументировать свою позицию (28%); 24% из указанной референтной группы обосновали свой выбор тем, что цензура противоречит правам человека, препятствуя реализации свободы слова1.

Несмотря на то, что согласно данным, полученным в результате социологического опроса, мнение о том, что цензура в своей сущности неизбежно вступает в конфликт с правом на свободу слова, не является превалирующим, тем не менее оно является достаточно распространенным. Подобная оценка представляется несостоятельной ввиду восприятия свободы выражения мнений в качестве неограниченного права, что, по сути, не учитывает сложность фундаментальных принципов, заложенных в теории субъективных прав.

В действительности свобода слова, как и любое другое субъективное право, предполагает определенные ограничения: индивид может осуществлять свои права лишь в тех рамках, которые не нарушают права других лиц и не посягают на иные охраняемые законом общественные отношения и интересы других субъектов. Некоторые исследователи подчеркивают: «Более значимым данный принцип становится тогда, когда речь идет о нарушении прав многих лиц» [1, с. 296]. Злоупотребление же свободой слова относится как раз к той категории преступающих границы деяний, которые как в короткой, так и в долгосрочной перспективе способны нарушить права именно широкого круга лиц. Большинство выделяемых в норматив- ной правовой базе и научной доктрине целей ограничения прав и свобод индивида напрямую соотносятся с целями, заключающимися в политике контроля над информационным пространством. Такими целями являются защита основ конституционного строя, защита нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечение безопасности государства2.

В контексте рассмотрения объекта настоящего исследования в качестве механизма и инструмента защиты национальных интересов в последние десятилетия высказались многие исследователи цензуры и свободы слова. Примечательно, что авторы уходят в сторону от государство-центристских трактовок цензуры, начинают анализировать ее с позиций общесоциальной сущности, т.е. как инструмента, выражающего волю народа, действующего в его интересах и даже сосредоточенного непосредственно в его собственных руках. «Цензура является вторичной от общества, которому нужны сдерживающие начала, инструменты, позволяющие сохранить целостность его тела. Ее можно назвать примером коллективного действия инстинкта самосохранения, который направлен на защиту не одной личности, а всего социума» [2, с. 115]. Подобная трактовка цензуры явно опережает свое время. На сегодняшний день цензура в России официально запрещена юридической силой Конституции РФ, а в правовом поле не разработан механизм, который мог бы обеспечить ее функционирование на демократических началах. Следует отметить, что высказанные автором идеи во многом соотносятся с концепцией общественного мнения, рассматриваемого как своеобразный механизм цензуры в трудах Б. Констана [3], Дж. С. Милля [6] и А. де Токвиля [10]. Они отмечали, что общественное мнение как социальный феномен способно выполнять функции инструмента регуляции информационного пространства, выступая таким образом аналогом цензуры.

Подход, рассматривающий общественное мнение как инструмент цензуры, имеет ряд серьезных недостатков. Во-первых, общественное мнение, даже если оно выполняет цензурные функции, в ряде обстоятельств, обусловленных, например, ценностно-моральным нигилизмом отдельных индивидов, остается слабоэффективным без поддержки юридических мер обеспечения. Во-вторых, отсутствие правовой регламентации в исследуемой сфере общественной жизни может способствовать распространению практики вигилантизма. Подобное явление неприемлемо в рамках правового государства.

Под несколько иным углом рассматривают общественное мнение в вопросах регулирования информационных потоков другие авторы: «Разумная, а, значит, здоровая и плодотворная культурная политика государства должна предоставлять общественному мнению возможность осуществлять контроль, предостерегать, предлагать варианты, указывать недостатки и выполнять иные социоре-гулятивные функции в отношении культуры и ее прецедентных текстов» [12, с. 54]. Такой подход представляется наиболее взвешенным и эффективным.

Мнение российских граждан представляет собой важный компонент современного общества, обладающий значительным потенциалом, который необходимо использовать в интересах государства и самих граждан. Как отметил Президент Российской Федерации В.В. Путин: «В настоящее время усиливается сплоченность российского общества, укрепляется гражданское самосознание, растет осознание необходимости защиты традиционных духовно-нравственных ценностей, возрастает социальная активность граждан, их вовлеченность в решение наиболее актуальных задач местного и государственного значения»1. Наиболее целесообразно направить этот потенциал на реализацию стратегических задач по укреплению правового сознания граждан, ежедневно подвергающегося угрозам искажения и деформации, а также на формирование устойчивой правовой культуры, которая станет защитным ме- ханизмом от внешнего деструктивного воздействия.

В обозначенном контексте взгляды, сформировавшиеся в научной доктрине, демонстрируют теоретико-доктринальные предпосылки для создания официального института правовой цензуры, который, будучи основанным на демократических принципах и функционируя строго в рамках правозаконности, способен гармонично интегрироваться в современную правовую систему и существенно повысить эффективность решения задач, стоящих перед современным российским государством.

Собственно правовые предпосылки становления института цензуры в современной России было бы непоследовательно рассматривать в отрыве от социокультурного опыта российской государственности. Культурные предпосылки, стоящие за вопросом генезиса института правовой цензуры, обусловлены уникальностью культурной традиции, которая формировалась в российском государстве на основе православной веры, нравственных ориентиров русского многонационального народа и многих других факторов. Эти традиции, часто воспринимаемые как ключевые элементы национальной идентичности, отличаются от западных либеральных ценностей, которые, по мнению ряда теоретиков и общественных деятелей, посредством активной пропаганды угрожают культурному ядру и духовной самобытности России. Запрос российского общества на сохранение своей уникальной культурной и духовной идентичности ярко иллюстрируется моментами следования аплодисментов со стороны представителей российского народа после слов Президента Российской Федерации: «Мы должны не просто уверенно развиваться, но и сохранить свою национальную и духовную идентичность, не растерять себя как нация. Быть и оставаться Россией»2. Это высказывание Президента России отражает обеспокоенность тем обстоятельством, что стремление к увлечению чужеродными культурными стандартами способно привести к размыванию русской культурной идентичности, растворению ее уникальных особенностей в массовой мировой культуре. Одобрительная реакция народа – это отклик на необходимость противостоять разрушительным тенденциям; это также признак осознания, что в процессе обесценивания собственных культурных констант может быть утрачена не только уникальность, но и сама сущность российского народа. Таким образом, вопрос обеспечения защиты культурных и мировоззренческих констант для российского общества отнюдь не тривиальный, но глубокий и даже экзистенциальный, отражающий здоровое стремление к духовному и культурному самосохранению.

Информационная гигиена как возникшая на рубеже XX-XXI веков сознательная потребность государства и общества на российской почве имеет не только социальные, теоретико-доктринальные и культурные предпосылки, но и глубокие религиозные корни. Традиционно религия выполняла функцию морального камертона, задавая нормы поведения, ценностные ориентиры и принципы, фундаментально, изнутри конструирующие общество. В российском государстве такую роль исторически превалирующе выполняло православие. Православная традиция всегда подчеркивала важность контроля над влиянием, которое оказывают на человека внешние силы. Апостолом Павлом сказано: «Есть много и непокорных, пустословов и обманщиков... каковым должно заграждать уста: они развращают целые домы, уча, чему не должно...»1. В основе православия во многом лежит представление о духовной чистоте, подразумевающей ответственность не только за свои поступки, но и за слова, которые потенциально или неизбежно способны оказать негативное влияние. Эти идеи о воздействии слова на душу человека, а через нее – на все общество сформировали российский взгляд на необходимость внимательного отношения к окружающему информационному пространству. Не случайно исследователи отме- чают: «Русское правосознание исторически связано с православием, сформировавшим глубинные основы русской ментальности» [8, с. 10]. На современном этапе становится ясно, что российское отношение к религиозным ценностям существенно отличается от западного. В то время как в западном мире религия все чаще адаптируется под изменяющиеся социальные запросы (яркий пример – разрешение Папой Римским благословлять однополые пары2), русская православная церковь остается твердой в своих догматах. Она находит свою миссию в сохранении традиционных семейных и общих духовных ценностей, которые являются неотъемлемой частью российской культуры. Эта устойчивая связь с православной традицией объясняет, почему в России информационная гигиена приобретает особую актуальность. В условиях интенсифицированной культурной экспансии недружественных идеологий экзистенциально важно сохранять национальную идентичность и духовную целостность. Таким образом, религиозные предпосылки становятся еще одним значимым фактором формирования института правовой цензуры в современной России.

Отражение правовых предпосылок создания института правовой цензуры в современной России уже сегодня мы можем обнаружить в рамках действующей нормативной правовой базы. Особое значение в заданном контексте приобретают положения стратегических документов, определяющих приоритеты национальной политики в сфере информационной безопасности. Утвержденная Указом Президента РФ Стратегия национальной безопасности Российской Федерации в качестве одного из стратегических национальных приоритетов предусматривает «развитие безопасного информационного пространства и защиту российского общества от деструктивного информационно-психологического воздействия».

Работа в указанном направлении предложена путем достижения ряда задач, в их числе «формирование безопасной среды оборота достоверной информации, развитие взаимодействия органов публичной власти, институтов гражданского общества и организаций при осуществлении деятельности в области обеспечения информационной безопасности Российской Федерации»1. В контексте исследуемого проблемного поля невозможным становится игнорирование глубокого позитивного потенциала, заложенного в качественно сконструированном институте цензуры, который может выступить эффективным инструментом в деятельности, направленной на достижение стратегических целей российского государства в информационной сфере. Цензура, функционирующая на принципах правового демократического государства, способна обеспечить систематический контроль над оборотом информации. Развитие в предлагаемом направлении не только обеспечит выполнение задач, обозначенных в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, но и поспособствует укреплению доверия граждан к государственным институтам власти. В силу комплекса политических, социально-экономических, психологических и правовых факторов «доверие граждан к власти в целом постоянно падает. И вернуть его можно, прежде всего, путем вовлечения населения в устройство и построение новой объективной действительности, создания условий для реализации гражданином своих прав на правовую инициативу» [7, с. 132], что подчеркивает актуальность, которую сегодня приобрела основанная на демократических началах цензура.

На современном этапе отношение российского законодателя к цензуре можно охарактеризовать как амбивалентное. С одной стороны, цензура официально запрещена. С другой стороны, анализ нормативных правовых источников свидетельствует о том, что в законодательной и правоприменительной практике прослеживается тенденция к сни- жению в глазах законодателя и правоприменителя актуальности запрета цензуры как основополагающего принципа регулирования свободы информации в современной России. Указанное подтверждается сразу несколькими обстоятельствами. Во-первых, одним из индикаторов трансформации отношения к цензуре является уход от упоминания ее запрета в формулировании текстов новых правовых актов. Один из примеров – изменения в содержании Доктрины информационной безопасности Российской Федерации. Утвержденная Указом Президента России в 2016 г. новая доктрина2 исключила положение о недопустимости цензуры, присутствовавшее в прежней версии документа3. Указанная тенденция также подтверждается отсутствием упоминания о запрете цензуры в Указе Президента РФ «О Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 гг.»4.

Во-вторых, тенденция проявляется в принятии законодателем все большего количества нормативно-правовых актов, вводящих запрет на оборот отдельных категорий информации. Примеры наиболее комплексных документов в указанном направлении заключены, например, в уже ранее упомянутом Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности». Существенное влияние на регулирование оборота информации оказывает Федеральный закон от 27 июля 2006 г. N 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Острой потребностью было продиктовано принятие Федерального закона от 29 декабря 2010 г. N 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», в котором произведено категорирование информации, причиняющей вред здоровью и (или) развитию детей, введены ограничения в ее обороте. Последовательным шагом государства в противодействии распространению деструктивной информации стала разработка и внедрение мер, направленных на регламентацию деятельности блогеров – относительно новой категории источников влияния на общественное мнение, играющей значительную роль в формировании правового сознания и культуры у граждан. Опыт распространения блогерства в России продемонстрировал, что именно эта социальная группа часто игнорирует как базовые нормы права, так и внутренние этические стандарты своей деятельности, навязывая аудитории субъективное восприятие политических и социальных процессов. Их интерпретации политических событий нередко отличаются поверхностностью, искажением фактов, юридически неграмотными терминологией и содержанием суждений. Несмотря на это, подобный контент находит отклик среди определенных слоев населения, доверяющих блогерам на основе личных симпатий. В результате некачественные и непроверенные данные, неконтролируемо распространяемые через социальные сети, подрывают доверие граждан к институтам власти. Отдельное внимание привлекает вопрос анонимности блогерства, который позволяет распространять недостоверную или противоправную информацию без опасения привлечения к ответственности. В этой связи законодатель предпринял соответствующие меры. В 2014 г. был принят Федеральный закон1, обязывающий блогеров с аудиторией более трех тысяч человек регистрироваться в Роскомнадзоре. В 2024 г. принят Федеральный закон2, увеличивающий порог аудитории до десяти тысяч подписчиков. На современном этапе сохраняется острая потребность в регламентации правового статуса блогеров и установлении профессиональных стандартов их деятельности.

Наконец, важным примером является ряд федеральных законов, первым из которых стал Федеральный закон от 4 марта 2022 г. N 32-ФЗ3, получивший известность как «закон о фейках». Принятие данного нормативного правового акта и последующих в направлении его мотивационной логики было вызвано необходимостью противодействия распространению ложной информации о действиях Вооруженных сил Российской Федерации в ходе специальной военной операции. В современном законодательстве присутствует еще множество примеров ограничений свободы информации, de facto – института цензуры.

Необходимость разделения негативных и позитивных аспектов цензуры, а также потребность в четком разграничении понятий в контексте современного правового регулирования информационного пространства приводит нас к инициативе введения термина «правовая цензура». В отличие от общего понятия «цензура», которое в Конституции РФ закреплено как запрещенное явление, правовая цензура представляет собой качественно иную концепцию.

Обобщая вышесказанное, следует сделать вывод, что на современном этапе в Российской Федерации сформировался целостный комплекс предпосылок для становления нового института регулирования информационного пространства. Социальные, культурные, теоретико-доктринальные, религиозные и иные детерминанты, обусловленные особенностями и потребностями современного российского общества, создают благоприятную почву для оформления института правовой цензуры, выступающего инструментом формирования качественного правового сознания и правовой культуры граждан и поддерживающего устойчивость общества перед внешними и внутренними деструктивными воздействиями.

Вестник Сибирского юридического института МВД России