Доисламские традиции в религиозных практиках татар Мордовии как способ сохранения тюрко-татарской идентичности

установить распространенность доисламских религиозных практик, которые являются не просто архаичным атавизмом, но и функциональным механизмом сохранения тюркской идентичности.

В отсутствие развитой исламской инфраструктуры и сильной региональной поддержки татарского языка тенгрианские элементы являются отличительным этническим признаком и символической связью с общим доисламским тюркским прошлым. Анализируя данные массового социологического опроса, проведенного среди татарского населения Республики Мордовия в 2026 г., а также этнографические данные из татарских сел региона, в статье показывается распространенность доисламских практик, функционирующих как устойчивая стратегия согласования идентичности, позволяющая местным татарам сохранять культурную границу по отношению как к доминирующему русскому этносу и мордве (эрзя/мокша), так и ортодоксальной версии ислама. Понимание этих процессов не только проясняет религиозный ландшафт Поволжского региона, но и бросает вызов монолитным определениям «татарства», подчеркивая непреходящую силу древнетюркской космологии в современной татарской идентичности. Научных работ, в которых бы изучались проблемы тюрко-татарской идентичности, в отечественной науке не так много, среди них можно выделить труды О.Н. Коршуновой и М.В. Салимгареева (2021), А.А. Хабибуллина (2025), Н.Г. Хайруллиной (2015). Отдельно затрагиваются вопросы доисламских традиций в жизни российских татар у А.М. Орлова (2001), Б.Р. Фахрутдинова (2023), А.К. Салмина (2017) и др., однако данные работы являются в первую очередь этнографическими, при этом масштабных социологических исследований, посвященных этой теме, насколько нам известно, в России пока не проводилось.

Методология исследования в данной статье основывается на междисциплинарном подходе. В нем объединяются инструментарий как социологии, так и этнографии. Основной эмпирической базой послужил социологический опрос, проведенный кафедрой социологии и социальной работы МГУ им. Н.П. Огарёва при участии ГКУ РМ «Научный центр социально-экономического мониторинга» (г. Саранск), ЧУ «Духовно-культурный центр» (г. Саранск) и Администрации Лямбир-ского муниципального района Республики Мордовия, среди взрослого татарского населения региона по квотной выборке объемом 200 чел. Квотными признаками выступали пол (56 % женщин и 44 % мужчин), возраст (34 % – 18–35 лет, 40 % – 36–60 лет, 26 % – свыше 60 лет), соотношение городского и сельского населения (66 % – городские жители, 34 % – сельские). Указанные квотные доли практически полностью соответствуют распределению жителей Республики Мордовия по полу, возрасту и месту жительства. Выборка была сформирована с учетом территориального распределения татарских общин в регионе. Места проведения опроса: учреждения, организации, «полевые опросы» в селах, Духовно-культурный центр (г. Саранск). Проводилось как очное анкетирование, так и с использованием онлайн-сервиса для создания форм обратной связи, онлайн-тести-рований и опросов Google Forms.

Для более глубокого понимания контекста дополнительно были использованы этнографические методы (наблюдение и интервью), проведенные в ряде татарских сел Мордовии. Полевые материалы позволили зафиксировать «живую» традицию: то, как именно доисламские религиозные практики интегрируются в современный быт и как интерпретируются самими носителями культуры. Этнографические данные были собраны в селах Латышовка, Инят, Белозерье, Татарские Юнки.

Сроки проведения исследования – май-июнь 2026 г. Территориальные рамки – Республика Мордовия.

Результаты исследования . Тюркская идентичность проявляется в первую очередь в самоидентификации себя как представителя тюркских народов, объединенных общим (схожим) языком, культурой и традициями, формирующих единую этнолингвистическую общность, выходящую за рамки одной страны или региона. Например, азербайджанцы в Иране все чаще заявляют о своей тюркской идентичности, а не только о региональной или национальной принадлежности.

До принятия ислама тюрки имели древнюю оригинальную религию тенгрианство, о которой можно узнать из маньчжурских требников и китайских летописей, арабских, иранских источников, фрагментов сохраненных древнетюркских рунических памятников VI–X вв (см., например: Тенгри-анство..., 2023).

Если кратко, культ Тенгри – это культ Голубого неба – небесного Духа-хозяина, Вечного неба. Кипчаки, татары, алтайцы называли его Тенгри, турки – Танри, якуты – Тангара, чуваши – Тура; но речь всегда шла об одном – о мужском неперсонифицированном божественном начале. Было в тенгрианстве и олицетворение женского земного начала – богиня Хумай (Умай), которая была покровительницей женщин, особенно тех, кто вскоре должен был стать матерью.

На сегодняшний день тенгрианские традиции у поволжских татар практически полностью утрачены, а те немногие, что дошли до наших дней, уже плотно вплелись в «ткань» ислама, поэтому процесс экстракции элементов тенгрианских практик характеризуется высокой степенью сложности. Тем не менее в данном исследовании мы попробуем выявить распространенность некоторых религиозных практик, которые связывают с тенгрианской традицией.

Одним из примеров является произнесение слова «Ходай» (Кудай, Худай – божество-демиург в тюркской мифологии (Сагалаев, 1991)) при обращении к Всевышнему. По мнению ряда тюркологов, таким образом обращались к Тенгри (см. напр. Аджи, 2024).

Опрос показал, что более половины (59 %) татар Мордовии используют слово «Ходай» при обращении к Всевышнему. Это преимущественно люди старшего и среднего возраста (рис. 1). Беседуя с отдельными участниками, можно сделать вывод, что среди населения в основном нет понимания, что Ходай и Аллах это не одно и то же. Чаще всего указывается на то, что «мои родители так говорили, и я так говорю». Среди тех, кто не использует это слово, есть четко понимающие, что оно не является обращением к Аллаху. Даже осознавая это, некоторые продолжают иногда в быту использовать выражения «Ходаем раббым» (обращение к Ходаю как к покрови-телю/наставнику или просто обращение к Ходаю), «Ходай кушса» (досл. пер. «если Ходай позволит), «Ходай-таля афу» (можно перевести как «не дай Бог (Ходай)» и т. п.

Рис. 1 . Распределение ответов на вопрос

«При обращении к Всевышнему случается ли так, что Вы используете слово “ходай”»?

Fig. 1 . Distribution of Answers to the Question

“When you Pray to the Almighty, Do you Ever Use the Word ‘Khodai’?”

Вообще в татарском языке существует огромное количество фраз и идиоматических выражений с использованием слова «Ходай», однако в их ряду особо выделяется «Ходаем, Алла бир-сен…», которая дословно переводится как «Ходай [обращение к Ходаю], пусть Аллах даст мне…». Данная лексическая форма, на наш взгляд, довольно ясно показывает иерархию двух этих «сущностей», где татары в первую очередь обращаются именно к Ходаю, чтоб Аллах им что-то дал (или в чем-то помог). Впрочем, большинство татар-мусульман считают, что обращаются как бы к разным ипостасям Аллаха.

В последние годы исламское духовенство региона начало вести борьбу с использованием слова «Ходай» при обращении к Всевышнему, подчеркивая, что оно не входит в перечень так называемых 99 имен Аллаха1. Некоторые муллы вообще считают это харам, указывая на элементы язычества. Однако данная традиция настолько крепка среди большей части татарского народа, что продолжает свое повсеместное бытование. Многие представители старшего поколения говорят, что не собираются от этого отказываться, несмотря на запрет муллы. Следует отметить, что в селах с более глубоким уровнем исламизации (Белозерье, Инят) данная практика встречается реже, чем в городах и селах с более светским укладом жизни (Лямбирь, Латышовка, Татарские Юнки).

По всей видимости еще одной доисламской традицией являются поминки (поминальные обряды). По мнению ряда исследователей, поволжские татары переняли этот обряд у православных христиан, при этом поминальный обряд является, пожалуй, самым противоречивым с точки зрения мусульманского канона, поскольку к нему у разных исламских богословов сложилось крайне неоднозначное отношение. Проведенное ранее социологическое исследование показало, что во всех татарских селах региона проведение поминок является обязательной религиозной практикой (Бареев, Агишев, 2020).

В тенгрианстве также существовала традиция проведения поминального обряда, являющегося важной частью погребальных церемоний и отражающего веру в загробную жизнь и влияние духов предков на живых. Поминки проводились с целью задобрить дух умершего и обеспечить его благополучие в загробном мире. Особое значение имели числа 3, 7, 40. Именно эти дни после смерти считались важными для перехода души в загробный мир. В тюркских кочевых культурах придерживаются традиции поминовения усопших на 7-й, 40-й, 52-й и 100-й дни (Абаев, 2015). Традиция отмечать 51-й (или 52-й) день после смерти до сих пор существует среди татар Кадошкин-ского и Инсарского районов Республики Мордовия (Бареев, Агишев, 2020). Эта дата связана с тен-грианским календарем и циклами природы. В древности кочевники отмечали завершение полного временного круга, символизирующего окончательный уход души в мир предков. Нередко поминки сопровождаются пышными застольями, развешиванием на могильных оградах поминальных лент из материи, посыпаниями могилы небольшими белыми камешками, что также является скорее тен-грианскими традициями, нежели традиционными исламскими (Бареев, Бистяйкина, 2025).

В связи с этим сейчас трудно однозначно сказать, был ли этот обычай заимствован у православных христиан, живущих по соседству, или в той или иной форме существовал у поволжских татар всегда. Вероятнее всего, оба этих фактора повлияли на установление и закрепление существующей традиции проведения поминок среди всех татар-мусульман, проживающих в Мордовии. Можно сделать вывод, что поминальные обряды у татар являются частью тюркского (не исламского) наследия, которое в значительной степени формирует именно тюрко-татарскую идентичность у татарского населения региона.

Еще одной знаковой тенгрианской традицией является ритуал подвязывания ленточек на священных деревьях в знак уважения к духовному миру предков, существовавший, со слов старожилов села Татарские Юнки, до середины XX в. в некоторых татарских селах на западе Мордовской АССР. Однако сейчас это мало кто практикует. Тем не менее в выборку вошли 10 человек (5 % от выборочной совокупности), которые придерживаются этого ритуала. Примечательно, что 8 из них - люди до 35 лет. При этом около 43 % респондентов просто знают о существовании обычая.

Подвязывание ленточек на могильных оградах встречается чаще. Насколько известно авторам, подобный обряд никак не обозначается в исламе, поэтому можно предположить, что он также является частью доисламской тюркской традиции.

Праздник Навруз, который хоть и не относится к тенгрианской традиции, отмечается большинством тюркских народов. Навруз возник в Иране и является частью зороастрийской традиции. В доисламскую эпоху ознаменовывал начало нового года, обновление и победу света над тьмой, что совпадало с днем весеннего равноденствия. Несмотря на свои доисламские корни, Навруз был принят в культурную практику большинства тюркоговорящих народов. Однако среди мусульманских богословов существуют разные мнения: некоторые рассматривают его как культурное событие, другие - как напоминание о доисламских традициях и выступают против его соблюдения. Так, в ряде татарских сел региона муллы осуждают празднование Навруза, считая его немусульманской традицией. Однако делают это не публично, не желая из-за этого конфликтовать с региональной мусульманской уммой.

Почти треть (29 %) опрошенных татар отмечают Навруз (рис. 2). Еще 17 % сами не празднуют, но у них есть родные и близкие, которые это делают, 38 % знают о таком национальном дне, хотя ни сами ни их родные его не отмечают, и лишь 16 % респондентов ничего о нем не слышали. Большинство из тех, кто празднует Навруз, хорошо осведомлены об истории этого праздника и отмечают его, даже будучи мусульманами-суннитами, понимая при этом, что праздник не исламский.

В контексте сохранения тюрко-татарской идентичности вопрос «Известно ли Вам что-нибудь о “доисламской” истории и культуре предков татарского народа (древних тюрках), проживавших на территориях Центральной Азии и современного Поволжья» также служит одним из важнейших социологических индикаторов, измеряющих глубину исторического сознания и его роли в этнической самоидентификации. Он задавался респондентам в рамках изучения передачи коллективной памяти от поколения к поколению о космологии тенгрианства и ранних государственных образованиях, таких как Волжская Булгария, которая подверглась многократному стиранию, сначала в результате исламизации, затем в российской имперской историографии, а позднее -советской коммунистической идеологией. Знания опрашиваемого о древнем периоде становления татарского этноса подразумевают не только доступ к альтернативным историческим архивам

(академическим, семейным или оцифрованным), но и сознательное когнитивное взаимодействие с прошлым, которое усложняет как пантюркистские, так и гражданские рамки идентичности. И наоборот, недостаточная осведомленность может выявить структурные пробелы в формальном образовании, гегемонию монолинейной национальной истории или стратегическое дистанцирование от языческих или кочевнических корней в пользу более современной, урбанизированной и «русифицированной» татарской идентичности.

■ Да, отмечаем

• ■    Сами не отмечаем, но есть близкие, которые отмечают

• ■    Сами и близкие не отмечаем, но вообще знаю о таком празднике

• ■    Впервые слышу о нем

Рис. 2 . Распределение ответов на вопрос «Отмечаете ли Вы (Ваша семья) праздник Навруз?»

Fig. 2 . Distribution of Answers to the Question “Do You (Your Family) Celebrate the Holiday of Nowruz?”

По данным опроса, лишь 16 % хорошо знакомы с историей и культурой древних тюркских народов, 56 % имеют фрагментарные знания и 28 % ничего не знают об этом (рис. 3). Здесь, конечно, многое зависит от уровня образования респондента. Так, те, кто имеет ученую степень или просто высшее образование, гораздо лучше ориентируются в древней истории своего народа. Также выявлены гендерные и возрастные различия в данном распределении: мужчины и участники среднего возраста в целом несколько лучше осведомлены об этом.

56%

• ■    Да, я хорошо знаком с историей и культурой древних тюркских народов

• ■    В целом кое-что знаю (есть некоторые фрагментарные знания)

Ничего об этом не знаю

Рис. 3 . Распределение ответов на вопрос

«Известно ли Вам что-нибудь о “доисламской” истории и культуре предков татарского народа (древних тюрках), проживавших на территориях Центральной Азии и современного Поволжья»?

Fig. 3 . Distribution of Answers to the Question

“Do you Know Anything about the ‘Pre-Islamic’ History and Culture of the Ancestors of the Tatar People (the Ancient Turks) Who Lived in Central Asia and the Modern Volga Region?”

Заключение . Опираясь на количественные данные социологического опроса, а также проведенные параллельно ему этнографические наблюдения и интервью, мы можем утверждать, что архаичные доисламские элементы, такие как произнесение имени Ходай при обращении к Всевышнему, почитание предков в процессе совершения общих трапез, приуроченных к определенным датам (поминки/каен), или природоцентричные ритуалы действуют не просто как пережитки фольклора, но и как активные средства поддержания этнических границ. В полиэтничном регионе, где татары составляют этническое меньшинство, выборочная интеграция доисламских мотивов в повседневные исламские обряды позволяет татарам достичь особой этнорелигиозной идентичности, которая противостоит как панисламской гомогенизации, так и русской культурной ассимиляции. При этом, как было установлено, возрастные характеристики и уровень образования также в некоторой степени влияют на специфику формирования тюрко-татарской идентичности татар Республики Мордовия. Этот синкретический репертуар функционирует как форма «молчаливого наследия», передаваемого главным образом через людей, интересующихся тюрко-татарской историей, и старшие поколения, тем самым компенсируя отсутствие официальной институциональной поддержки в рамках официальных религиозных или образовательных структур. В конечном счете полученные данные свидетельствуют о том, что сохранение тюрко-татарской идентичности в Мордовии является не столько сознательным архаизмом, сколько динамичной практикой брико-лажа, при которой доисламские традиции постоянно переосмысливаются в ответ на меняющееся социальное давление и демографические изменения.

С практической точки зрения полученные данные подчеркивают важность их интеграции в программы сохранения культуры и образовательные программы гуманитарных факультетов. Для политиков и общественных лидеров эти результаты могут быть обоснованием поддержки инициатив на низовом уровне, таких как этнические фестивали, генеалогические исследования, обучение на родном (татарском) языке и пр., которые используют обозначенные синкретические ритуалы как живой мост к прошлому, а не как препятствие для ортодоксальной религиозности.