Доказательства при применении концепции "снятия корпоративной вуали"

Зачастую на практике применение данной концепции осложнено ещё и тем, что предоставление необходимых доказательств является затруднительным для истца, в связи с отсутствием доступа к необходимой документации, так как она находится во владении должника - причинителя вреда и в связи с некоторыми другими факторами. Именно о доказательствах, представляющие некоторые сложности и будут освещены в рамках данной работы.

Все доказательства по подобным делам можно условно разделить на три группы:

• 1.    Доказательства, относящиеся к статусу должника и связанных с ним лиц (корпоративная или иная договорная связь между должником и лицом, его контролирующим).

• 2.    Доказательства причинно-следственной связи между действиями контролирующих лиц (основных обществ) и вредом, который был нанесён их указаниями компаниям-должникам.

• 3.    Иные доказательства (обычные доказательства для спора о взыскании долгов или  убытков, а  именно:  доказательства

подтверждающие сумму, подлежащую выплате, распределение ответственности между всеми лицами, соблюдение сроков исковой давности и т.д.)

Доказательства, относящиеся к первой группе, проще всего отыскать, если между должником и контролирующим лицом имеется прямая корпоративная связь. Однако такая ситуация на практике встречается крайне редко. Даже в случае установления доли ответчика в корпорации-должнике, возникает вопрос: какой пакет акций в каждом конкретном случае даёт право акционеру давать обязательные указания должнику или иным образом определять его деятельность?

В каждом конкретном случае суд устанавливает насколько активно ответчик участвовал в деятельности юридического лица, принимая во внимание такие документы, как: внутренние приказы юридического лица, оформление отношений с руководителем, и даже текущая деловая переписка.

Так, Постановлением ФАС Московского округа от 18.02.2013 по делу N А40-64071/11-103-6Б было отказано в привлечении лица к субсидиарной ответственности в связи с тем, что ООО «МКБ Инвест» не имело фактической возможности давать обязательные указания компании-должнику, имея долю участия в этом обществе равную 1 проценту.

В Постановлении ФАС Уральского округа от 24.03.2005 № Ф09-2962/04-ГК было установлено, что доля участия ООО «МСЗ» в ООО «ЛМЗ» равна 22 процентам. При этом, также было установлено, что директор ООО «ЛМЗ» был назначен приказом по ООО «МСЗ». По условиям трудового договора, директор «МСЗ» обязан управлять обществом в соответствии с планом, утверждённым ОАО «Мотохвилинские заводы». Кроме того, вопросы компетенции директора ООО «ЛМЗ» также определялось решением общего собранием учредителей и совета директоров ОАО «Мотохвилинские заводы». Даже вознаграждение директора ООО «ЛМЗ» устанавливалось решением директора ООО «МСЗ». Совокупность всех вышеперечисленных доказательств дали суду возможность сделать вывод о том, что вся хозяйственная деятельность ООО «ЛМЗ» контролировала ООО «МСЗ».

Таким образом, данное постановление показывает, что суд при разрешении вопроса о возможности снятия корпоративной вуали не ограничивается какими-то формальными количественными показателями, а исследует все возможные доказательства, свидетельствующие о влиянии на деятельность должника со стороны контролирующих лиц.

Также отличным примером применения критерия фактического контроля является Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 06.06.2012 по делу № А70-7811/2011. В данном деле суд учёл все связи внутри группы, возникших в силу как прямого владения, так и акционерного соглашения и реальных служебных отношений менеджеров.

Таким образом, даже при формальной корпоративной независимости и отсутствии явных сделок между контролирующим лицом и лицом, подконтрольным, возможно доказать отношения подконтрольности.

Следующим этапом, который истцу придётся преодолеть после установления наличия связи между должником и контролирующим лицом, является доказательство причинно-следственной связи между действием, совершённым контролирующим лицом и наступившими убытками у кредитора (истца).

Очень часто ответчики заявляют об отсутствии своей вины, понимая вину как прямой умысел, то есть наличия намерения причинить вред контрагенту. В случае, если бы суды принимали данные доводы, то доказывание по данным делам было бы очень затруднительным для истца,а то и вообще невозможным, так как любое действие контролирующего лица можно было бы квалифицировать как неудачное финансовое решение. Однако в судебной практике существует и иной подход.

Так, в определении КС РФ от 08.04.2010 № 453-О-О определено, что «согласно ст. 401 ГК РФ основанием ответственности является вина в любой форме (либо в форме умысла, либо в форме неосторожности)»1. Кроме того, в данном определении был установлен ряд факторов, который необходимо установить при применении доктрины, а именно:

• -    наличие в действиях контролирующего лица необходимой степени заботливости и осмотрительности;

• -    оправдан или не оправдан риск в соответствии с условиями оборота;

• -    наличие деловых просчётов при отчуждении имущества по существенно заниженной цене, при выборе контрагента.

В данном решении находят отражение сразу несколько принципов, которые могут облегчить истцам доказывание по делам, требующим снятия корпоративной вуали2:

• 1.    Принцип приоритета сути правоотношений над их формой, о которой говорилось постановления ФАС ЗСО от 06.06.2012 по делу № А70-7811/2011.

• 2.    Принцип разумного делового риска, который по сути является аналогом англо-саксонского «business judgement rule» - обоснованное деловое решение. Лицо, принявшее корпоративное решение, приведшее в убыткам, защищен от иска об убытках в случае принятия этого решения в пределах разумного делового риска.

• 3.    Бремя доказывания добросовестности и необходимой степени заботливости и осмотрительности в своих действиях по отношению к контрагенту лежит на ответчике (контролирующем лице).

Самая распространённая тактика ответчика по спорам о применении субсидиарной ответственности, является молчание, то есть непредоставление истцу каких-либо сведений, которые необходимы для разрешения данного правового спора. Данный подход является оправданным в некоторых случаях, так как доступа к документам у истца нет, а следовательно, доказать истец ничего не может. Однако, не всё так однозначно, как кажется на первый взгляд.

В судебной практике существует две диаметрально противоположных позиции. Одна из них исходит из того, что в связи отсутствием доказательств, существенные для дела обстоятельства не установлены, а следовательно отсутствует и основание для удовлетворения требований, изложенных в исковом заявлении.

Так, в Постановлении ФАС Поволжского округа от 17.10.2012 по делу N А65-3524/2009 было указано: «Для привлечения лица к субсидиарной ответственности необходимо установить наличие у него права давать обязательные указания... наличие причинной связи, а также вину лица в наступлении банкротства»1. Данные факты установлены не были, в связи с чем в удовлетворении требований было отказано.

Вторая позиция рассматривает пассивную позицию ответчика, как его согласие с доводами истца, перекладывая тем самым бремя доказывания на ответчика. Такой позиции придерживался ФАС Московского округа, который в своём Постановлении от 18.02.2013 по делу N А40-64071/11-103-6Б указал, что бремя доказывания отсутствия вины и добросовестности своих действий лежит на контролирующем лице2.

ВАС РФ выразил свою позицию по данному поводу в Постановлении Президиума ВАС РФ 06.03.2012 N 12505/11, в котором ВАС РФ согласился с тем, что стратегия молчания и непредоставления необходимых сведений со стороны ответчика должна рассматриваться как согласие ответчика с позицией истца, но только в том случае, если позиция истца аргументирована и основывается на конкретных доказательствах.

Законодатель, придерживаясь позиции о недопустимости применения стратегии молчания со стороны ответчика, также стремится сделать эту стратегию невыгодной для самого ответчика, вводя в законодательство нормы, устанавливающие презумпцию виновности контролирующего лица и законодательно перенося бремя доказывания на ответчика (ст. 10 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»1).