Достоверность репродуктивного высказывания-оскорбления (на материале протоколов допроса)

Постановка проблемы. Проверка достоверности показаний участников уголовного судопроизводства, к которым в том числе относятся ретранслируемые первичные высказывания подозреваемого/обвиняемого по уголовным делам об оскорблении, в настоящее время является не только проблемой теории криминалистики. Вопрос надежности показаний как объекта специального исследования возникает при производстве экспертами судебной лингвистической экспертизы. Скептическое отношение экспертов к показаниям как к виду доказательственной информации, избегание исследования документов, в которых они зафиксированы, свидетельствуют не только о «низком качестве допроса лиц», но и об отсутствии каких-либо методических приемов их анализа и даже в целом осознания и принятия такого объекта как принадлежащего «миру» текста, а значит – все же лингвистического [Кручинина1, 2003, с. 38].

Объектами анализа являются вторичные инвективные высказывания, зафиксированные в протоколе допроса, с сопровождаемыми их и имеющимися в распоряжении авторов статьи фонографическими прототипами ( группа I ), а также вторичные инвективные высказывания, не имеющие фонографической основы, представленные лишь в протоколах допроса ( группа II ). Предмет анализа – когерентность в плане синтаксиса, семантики и прагматики вторичных инвективных высказываний из обозначенных групп.

Цель исследования – терминологическое и функциональное уточнение понятия «достоверность вторичных инвективных высказываний в протоколе допроса» в русле формирования канонического представления о вторичном инвективном высказывании.

В качестве научной базы в настоящем исследовании использованы положения семантического и конструктивного синтаксиса, теории речевых жанров, теоретические представления о достоверности знания, получаемого в отношении исследуемого объекта, и апробированные методико-криминалистические модели проверки достоверности показаний.

Достоверность – важнейшее свойство доказательств по уголовному делу. Недостоверная информация, полученная в ходе проведения уполномоченными лицами расследования, не может составлять доказательственную информацию – с помощью ее невозможно установить «наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела» [Уголовнопроцессуальный кодекс РФ, 2020, с. 56].

Таким образом, одной из главных задач следователей является обеспечение истинности полученных в результате познавательно-поисковой деятельности сведений о преступлении.

Обзор литературы, касающейся достоверности транслируемой информации, указывает на активную научно-исследовательскую деятельность, ориентированную на поиск юристами, психологами, лингвистами техник и методик оценки точности передаваемой информации [Бельская, 2015; Караванов, Усти нов, 2014; К орнеева, 2010; Кручинина, 2003; Славгородская, 2019].

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2022. № 1} (¹⁸)

Методика расследования уголовного дела предполагает для принятия законного решения оценку полученных в ходе допроса сведений (в нашем случае показаний) с позиции их соответствия действительности «путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, а также установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство» [Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, 2020, с. 64].

Под достоверной информацией понимаются «собранные (полученные), всесторонне проверенные и подтвержденные другими объективными данными сведения относительно исследуемых в уголовном судопроизводстве объектов (фактов, лиц, предметов и т.д.), имеющие значение для решения правовых, криминалистических и других задач, принятия и реализации решений субъектами уголовного преследования» [Кручинина, 2003, с. 19]. Один из типов информации, требующей верификации в аспекте достоверности, представляют вторичные инвективные высказывания, являющиеся репродукцией инвективной речи подозреваемого/обвиняемого в совершении преступления [Шульгина, 2020; 2021].

Для установления субординации «семиотических свойств информации» определим прежде всего прагматические черты вторичных инвективных высказываний [Коженец, 1975, с. 72].

Жанр вторичного инвективного высказывания уникален – его можно охарактеризовать как жанр в жанре, то есть вторичный речевой жанр [Татарникова2, 2004]. Это связано со сменой авторов, репродуцирующих высказывание. Соответственно Автор1 – подозреваемый/обвиняемый, то есть транслятор исходного инвективного высказывания, а Автор2 – ретранслятор вторичного инвективного высказывания – потерпевший, свидетель, а порой и сам автор первичного высказывания.

Речевые цели, как главные жанрообразующие признаки, двух обозначенных типов авторов существенно различаются [Шмелева, 1997]. Если целью Автора1 при произнесении инвективного высказывания является оскорбление адресата путем уничижения его действий, личных качеств и иных манифестаций, а отсюда резкое изменение самочувствия адресата в отрицательную сторону, то автор-ретранслятор (Автор2) пытается по возможности точно, даже дословно передать услышанное им инвективное высказывание, реализуя речевую цель информирования об имевшей место речевой ситуации оскорбления [Шмелева, 1997].

Вторичные инвективные высказывания, передаваемые допрашиваемыми, относятся к идеальной (личностной) уголовно-релевантной информации, которая содержится в памяти участников речевой ситуации оскорбления [Кручинина, 2003]. Возникает проблема полноты и достоверности информации такого рода, связанная со свойствами человеческой памяти, а также проблема отличия ее от жестко фиксированной на материальных носителях предметнодокументной информации.

Оценка достоверности показаний в правовом поле устанавливается через использование «тактических операций», к которым относятся: сопоставление сведений в показаниях со сведениями из иных юридически значимых документов, имеющих отношение к уголовному делу (протоколов допроса, следственных действий, заключений судебных экспертиз); проведение дополнительных и повторных допросов; сбор новых доказательств; следственные эксперименты, изучение личности свидетеля и т.д. [Кручинина, 2003; Корнеева, 2010; Славгородская, 2019].

Более того, сам порядок допроса предусматривает предупреждение лица, сообщающего информацию, об уголовной ответственности за заведомо ложные показания, что является своеобразным правовым средством воздействия и регуляции в поле «достоверность/недостоверность» передаваемых сведений. Основная «пресуппозиция» протокола допроса – вся сообщаемая лицом информация является a priori достоверной.

Лингвистическая «достоверность» отсылает к понятийному аппарату семантического синтаксиса [Шмелева, 1994; Осетрова³, 2010; Всеволодова, 2017; Мустайоки и др., 2020]. «Модусная аранжировка» высказывания, по Т.В. Шмелевой, предполагает в том числе анализ категории «персуазивности» как характеристики сообщаемого в аспекте достоверности [Шмелева, 1994]. Вводные слова ( наверное, кажется, очевидно ), авторизационные конструкции ( я думаю, якобы, будто ) служат лексическими маркерами степени уверенности/неуве-ренности говорящего в этом отношении [Всеволодова, 2017, с. 422].

Как утверждает А. Мустайоки, степень достоверности «зависит от личности говорящего, его информированности, намерений, а также от условий общения» [Мустайоки и др., 2020, с. 399]. Эта общая идея находит подтверждение в юридической сфере: используя средства персуазивности, допрашиваемые по сути квалифицируют себя как «надежных» или «ненадежных рассказчиков» [Плотникова, 2017].

Вторичные инвективные высказывания, будучи репродуктивными, предполагают наличие в протоколах допроса ссылок допрашиваемого на их авторов. Допрашиваемые, примеряя на себя «роль посредника», в обязательном порядке описывают авторизованный источник [Осетрова, 2010, с. 3]. Таким образом, категория достоверности «соседствует» в протоколе допроса с категорией авторизации, указывающей на «источник» первичного инвективного высказывания в ситуации речевого оскорбления [Шмелева, 1994].

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2022. № 1} (¹⁸)

В протоколах допроса репрезентация ситуации оскорбления укладывается в типовой семантический сценарий, главные элементы которого: агенс (Аg) + адресат (Adr) (формы личных местоимений ( он, она; я ), антропонимы ( фамилия, имя ); наименования по полу, социальному, ситуативному, процессуальному или иному статусу ( мужчина, женщина, инспектор, водитель, прохожий, подсудимый )) + пропозиция речевого действия (Prop) (формы локутивных предикатов) + языковой инструмент (Instr) (формы номинативов с семантикой языковых / речевых единиц) + собственно инвективное высказывание (Invect) (формы цитирования, прямой речи, косвенной речи) (см. примеры).

• 1.    Когда X вывели из служебного автомобиля, тот (Аg) стал кричать, выражаясь (Prop) в адрес инспекторов ДПС Y₁ и Y₂ (Adr) нецензурной бранью (Instr) , называя их «козлами» и «п…расами» (Inv).

• 2.    Подсудимый X (Аg), услышав назначенный ему по приговору срок наказания, стал выражаться (Prop) в мой адрес (Adr) оскорбительными словами и нецензурными выражениями (Instr) , а именно он сказал: «сучка, е...ная пи...ка» (Inv).

• 3.    Я потребовал от X (Аg) прекратить свои противоправные действия, в ответ на мои требования X (Аg) неожиданно для меня (Adr) начал высказывать (Prop) в мой адрес личностные оскорбления, в грубой нецензурной форме (Instr) называя меня «п...ром (лицом нетрадиционной ориентации), сукой, дурой е…ной» (Inv) .

Как видно, заполнение валентности локутивного предиката способствует авторизационному маркированию сообщаемой информации. Кроме того, допрашиваемые практически не используют маркеры уверенности: в плане выражения обязательны лишь сигналы неуверенности в достоверности изложения первичного инвективного высказывания [Шмелева, 1994].

Проведенные исследования подтверждают гипотезу достаточной точности воспроизведения допрашиваемым первичных (исходных) инвективных высказываний. Вторичное (репродуктивное) высказывание в протоколе допроса сохраняет важный «структурно-смысловой компонент – инвективную лексику» [Шульгина, 2021].

В свое время Дж. Миллер на основе серии экспериментов доказал, что объем кратковременной памяти человека в среднем способен удерживать и сохранять от 5 до 9 (7 ± 2) содержательных элементов [Miller, 1956].

Наш собственный статистический анализ показывает, что количество лексем, составляющих вторичные инвективные высказывания, не превышает 9 слов. В среднем же допрашиваемые транслируют вторичные высказывания, включающие в себя 3–5 лексических единиц.

Вторичное представление оскорбления допрашиваемым субъектом всегда является вариантом, при котором допустимы погрешности в отражении фактически случившейся речевой ситуации. Тогда вся информация, обработанная сознанием человека, является относительной, а определить достоверность – значит найти общие моменты в языковой репрезентации оскорбления его свидетелями.

Результаты исследования. С учетом сказанного мы предлагаем ввести понятие «относительной достоверности» вторичных инвективных высказываний в понятийный и терминологический аппарат юрислингвистики, а также принять следующий алгоритм оценки достоверности подобных высказываний.

• 1.    Подсчет элементов (слов), составляющих вторичное инвективное высказывание: его соотнесение с формулой (7 ± 2), регламентирующей «количество информации», которое способен запоминать и передавать человек как «коммуникационная система» [Miller, 1956].

• 2.    Сопоставление вторичных инвективных высказываний и лексем из всех имеющихся протоколов допроса по конкретному уголовному делу. Исключение из выводной части анализа инвективных слов, воспроизводимых только одним из допрашиваемых.

• 3.    Анализ маркеров авторизации и достоверности, в числе прочего составляющих общий контекст ситуации оскорбления и зафиксированных в протоколе допроса.

• 4.    Выявление формально-содержательных параметров вторичных инвективных высказываний без фонографической основы; их сопоставление с однотипными параметрами вторичных инвективных высказываний, имеющих фонографический прототип [Шульгина, 2021]. Важно в данной связи рассмотреть структурные схемы инвективного высказывания, под которыми здесь понимаются «абстрактные синтаксические образцы» [Русская грамматика, 1980, с. 92].

Данная последовательность из четырех аналитических шагов, по сути, попытка совмещения: а) юридической тактической модели верификации достоверности сообщаемого, заключающейся в сравнении лексического состава высказываний; б) их количественного состава, оправдываемого «формулой Миллера»; в) лингвистического подхода, сводящегося к оценке семантикосинтаксической структуры вторичных высказываний и языковых сигналов уве-ренности/неуверенности говорящего в достоверности сообщаемого.

Предложенный выше алгоритм применен на эмпирическом этапе исследования, в котором использован материал, извлеченный из 14 протоколов допроса по различным уголовным делам об оскорблении 2013–2021 гг.

Напомним, что в центре анализа – две группы высказываний: вторичные инвективные высказывания с сопутствующими им фонографическими прототипами ( группа I ), а также вторичные инвективные высказывания без фонографической основы ( группа II ).

Группу I составляют семь высказываний: «Гандон», «Ты п…рас», «А то я на х…й вас сожгу здесь п…расов!», «Б…я, идиотище, у…бище на х…й, сука!», «П...раска, что прокурорша шлюха, что ты б…дь проститутка е…ная!», «Х... ли ты мне сука снимаешь», «Тебе п...да б…дь, товарищ говнюк!». В группу II также входят семь высказываний: «Мусора!», «П...расы», «Ты моральный урод», «Вы все жополизы судебной системы»; «Тварь, я убью тебя», «Пошел на х…й, чепушила тупая, мусор», «Пнул бы тебя, е…чее животное».

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2022. № 1} (¹⁸)

В таблице представлены результаты анализа каждого из перечисленных высказываний, подлежащих проверке на предмет их относительной достоверности и препарированных в соответствии с четырьмя этапами алгоритма верификации.

Верификация достоверности вторичных инвективных высказываний

№	Инвективное высказывание	Этап 1 Количество слов, составляющих вторичное инвективное высказывание	Этап 2 Сопоставление инвективных лексем из всех протоколов допроса по одному уголовному делу, где «=» – совпадение лексического значения словоформ во всех протоколах	Этап 3 Наличие маркеров авторизации и пер-суазивности в протоколе допроса, где «+» – наличие маркера авторизации, «–» – отсутствие маркера персуазивности	Этап 4 Выявление формальносодержательных особенностей вторичного инвективного высказывания, в данном случае – минимальных структурных схем простых предложений, входящих в его состав
1	2	3	4	5	6
	Группа I
1	Гандон	1	=	+ / –	N 1Invect
2	Ты п…рас	2	=	+ / –	Pron1N1Invect
3	А то я на х…й вас сожгу здесь п…расов!	9		+ / –	Pron1Vfin Инвективная лексика не входит в предикативный центр высказывания, занимая позицию распространителя-дополнения (N4)
4	Б…я, идиотище, у…бище на х…й, сука!	6	=	+ / –	N 1Invect
5	П…раска, что прокурорша шлюха, что ты б…дь проститутка е…ная!	9		+ / –	N 1Invect N1N1Invect. Pron1N1Invect Инвективная лексика в последнем (третьем) высказывании, помимо предикативного центра, занимает позиции апеллятивов (N1) и распространителя-определения одного из них (Adj1)

Окончание табл. 1

1	2	3	4	5	6
6	Х...ли ты мне, сука, снимаешь	5		+ / –	Pron1Vfin Инвективная лексика не входит в предикативный центр высказывания, занимая позицию апеллятива (N1)
7	Тебе п...да б… дь, товарищ говнюк!	5		+ / –	Pron3N1 Инвективная лексика не входит в предикативный центр высказывания, занимая позиции апеллятивов (N1)
	Группа II
1	Мусора!	1	=	+ / –	N 1Invect
2	П…расы	1	=	+ / –	N 1Invect
3	Ты моральный урод	3	=	+ / –	Pron1N1Invect
4	Вы все жопо-лизы судебной системы	5		+ / –	Pron1N1Invect
5	Тварь, я убью тебя	4		+ / –	Pron1Vfin Инвективная лексика не входит в предикативный центр высказывания, занимая позицию апеллятива (N1)
6	Пошел на х…й, чепуши-ла тупая, мусор	6		+ / –	[Pron1]Vfin Инвективная лексика не входит в предикативный центр высказывания, занимая позицию распространителя-обстоятельства (N4), а кроме того, позиции апеллятивов (N1), и распространителя-определения одного из них (Adj1)
7	Пнул бы тебя, е…чее животное	5		+ / –	[Pron1]Vfin Инвективная лексика не входит в предикативный центр высказывания, занимая позицию апеллятива (N1) и его распространителя-определения (Adj1)

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ 2022. № 1 (18)

Прокомментируем результаты исследования, представленные в таблице.

Предваряя комментарии, заметим, что сравнение первичных инвективных высказываний, зафиксированных на аудиозаписях, со вторичными высказываниями из протокола допроса приводит к оценке лингвистических особенностей последних и степени соответствия их первичным высказываниям [Шульгина, 2021]. Это с учетом принципа «доверия к интуитивным суждениям» и с учетом «сравнения сходств и различий между тем, что исследуется, и тем, что уже считается установленным» [Ядута, 2017], в свою очередь, позволяет подтвердить гипотезу «откалиброванности» – стандартного языкового представления – вторичных инвективных высказываний из протоколов допроса.

Сопоставительный анализ высказываний из групп I и II показывает, что «емкость канала памяти» при запоминании вторичных инвективных высказываний составляет от 1 до 9 языковых элементов. Первый этап их проверки на достоверность, таким образом, показывает соответствие исследуемого объекта формуле 7 ± 2 [Miller, 1956].

Второй этап анализа демонстрирует полное совпадение инвективных высказываний во всех протоколах допроса на лексическом уровне. Состав высказываний остается прежним, не модифицируясь путем включения новых лексем, которые могли бы привнести в высказывание новые смыслы.

Анализ авторизации и достоверности в обеих группах (третий этап) указывает на присутствие в высказываниях маркеров авторизации и одновременно отсутствие маркеров персуазивности, что, как уже отмечалось, является свидетельством уверенности говорящего в том, что он сообщает достоверную информацию.

Наконец, анализ минимальных структурных схем вторичных инвективных высказываний (четвертый этап) свидетельствует об идентичной и типичной их синтаксической реализации в однокомпонентных (N1Invect) либо двухкомпонентных (N1N1Invect, Pron1N1Invect, Pron3N1, Pron1Vfin) структурных схемах.

Принципиально отметить и то, что, помимо предикативного центра высказывания, инвективная лексика регулярно подключается еще к оформлению позиций апеллятива (N1Invect), дополнения (N4Invect), обстоятельства (N4Invect) и определения (Adj1Invect).

Как видно, отрицательная оценка может быть сосредоточена в предикативном центре, на относительной периферии высказывания, а иногда занимает обе эти позиции. В целом же это приводит к эффекту интенсификации, усиления оскорбительной оценочности высказывания.

Заключение. Оценка достоверности текстовой информации – одна из актуальных проблем современного языкознания, а верификация достоверности показаний – одна из задач уголовного права. Вторичные инвективные высказывания, входящие в доказательную базу дел об оскорблении, обладают природой языкового знака, и значит, должны быть рассмотрены в прагматическом, семантическом и синтаксическом аспектах для установления степени их достоверности.

Исследование структурно-семантических особенностей двух типов вторичных высказываний (имеющих и не имеющих фонографическую основу в материалах дела) показывает совпадение их содержания (присутствие инвективного квалификатива), модусной рамки (уверенность речевого субъекта в достоверности передаваемой информации) и выражения (использование однотипных структурных схем).

Отсутствие в ряде случаев фонографической копии оскорбления компенсируется воспроизведением свидетелем/участником оценочной лексики, извлеченной из высказывания-основы. Описание ее речевой функции составляет главную задачу лингвиста-эксперта.

Помимо этого, реконструкция вторичных инвективных высказываний предполагает воссоздание объективного положения дел путем сопоставления множественных показаний. Предложенный в статье алгоритм проверки достоверности, основанный прежде всего на лингвистической методологии, а кроме того, на положениях уголовного права и психологии, способствует наиболее точному определению достоверности сообщаемой в ходе допроса информации о высказывании инвектора.