Екатерина II и адмирал Ушаков после битвы при Калиакрии. К вопросу о судьбах «Греческого проекта»

«Греческий проект» императрицы Екатерины II (1762–1796) — план по захвату Константинополя и возрождению Византии, рожденный при участии братьев Григория и Алексея Орловых (в первую очередь под влиянием Григория) в период Первой Архи-пелагской экспедиции 1769–1774 гг.1, в эпоху Потемкина превратился в политический инструмент давления на австрийского императора Иосифа II (1765–1790)2. В период Русско-турецкой войны 1769–1774 гг. план нанесения удара по Константинополю с моря (в кампанию 1772 г.) был отменен Екатериной вследствие ряда исключительно военных причин (слабость Азовской флотилии, снятие блокады Дарданелл Архипелагской эскадрой и т. д.)3. К началу Потемкинской войны 1787–1791 гг. подобный план разработан, по-видимому, не был. Императрице было очевидно, что наступление на Константинополь должно быть подготовлено рядом мер, в числе которых было занятие российской армией Молдавских владений Османской империи и выход к Дунаю, где планировалось создать королевство Дакия под протекторатом России. В то же время культурнополитические представления Екатерины о Византии были довольно абстрактны и питались в основном книжными образами Античной Эллады в описании Плутарха и Древней Руси из «Повести временных лет»4. Внуки императрицы не были крещены с именами Юстиниана, Никифора или Василия. Они были крещены с именами Александра и Константина, что отсылало современников не столько к Средневековой Византии, сколько к наследию Античной Македонии и Позднего Рима (Ранней Византии). Талантливый фаворит и вероятный морганатический супруг императрицы, генерал-фельдмаршал светлейший князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический (1739–1791) относился к «Греческому проекту» с определенным энтузиазмом, но вместе с тем достаточно осторожно, ставя на первое место военно-политическую целесообразность.

Прославленная победа Российского императорского флота над турецко-алжирской эскадрой, одержанная 31 июля 1791 г.5 под командованием контр-адмирала Федора Федоровича Ушакова (1745–1817) в сражении у мыса Калиакрия, стала событием, завершившим Потемкинскую войну 1787–1791 гг. и приблизившим подписание Ясского мирного договора между Россией и Османской империей. Екатерина II и главнокомандующий российской армии и флота на театре военных действий (ТВД) светлейший князь Г. А. Потемкин-Таврический крайне высоко оценили успех Ушакова.

Битва при Калиакрии справедливо рассматривается в отечественной историографии как вершина флотоводческого искусства Ушакова, как образец победы на море, оказавший серьезное влияние на тактику и стратегию целой эпохи в истории парусного флота. В ходе битвы Ушаков разгромил и рассеял объединенную турецко-алжирскую флотилию Капудана-паши Хуссейна и Саита-Али. И хотя разбитые, заваленные убитыми и ранеными (по данным Потемкина — до 450 человек) алжирские корабли смогли уйти в Босфор и укрыться возле Константинополя, так как быстроходность противника, штормовая погода и повреждения собственных кораблей помешали Ушакову организовать преследование и потопить вражеские суда, тем не менее победа была полной.

Как отмечают современные специалисты Г. А. Гребенщикова и А. А. Лебедев, адмирал Ушаков стал преобразов ателем военно-морского искусства⁶. В то время

Сражение близ Варны и Калиакрии 31 июля 1791 г. Худ. А. Депальдо, конец XVIII в.

как на протяжении всего XVIII столетия в войнах на море господствовала линейная тактика, Ушаков одним из первых применил маневр, который заключался в атаке противника кораблями, идущими в кильватерной колонне. У мыса Калиакрия эскадра Ушакова, выиграв ветер, стремительно прошла в трех колоннах под обстрелом турецких береговых батарей между румелийским берегом и турецко-алжирской эскадрой, отрезав ее от побережья. Причем Ушаков пошел на серьезный риск, выдвинувшись на своем флагманском 80-пушечном линейном корабле «Рождество Христово» во главу колонны, и атаковал флагман алжирского флотоводца Саита-Али. Новшества Ушакова повлияли на тактику британского флота. Вскоре атака в кильватерной колонне дважды применялась британским адмиралом Горацио Нельсоном (1758–1805) в сражениях при Абукире (1798) и Трафальгаре (1805). При Абукире Нельсон повторил маневр Ушакова, пройдя с частью своих кораблей между французским флотом и египетским берегом.

Если крупнейшие победы Российского императорского флота, связанные с полным уничтожением неприятеля: Чесма (1770)7, Наварин (1827) и Синоп (1853), представляли собой операции по сожжению эскадр противника, сконцентрированных в бухтах на рейде8, то победы Ушакова и, в частности, победа при Калиакрии, одерживались над противником, крейсировавшим в открытом море и имевшим возможность маневрировать под парусами. С этой точки зрения Ушакову пришлось решать более сложные боевые задачи, чем те, которые решали генерал-аншеф граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский (1737–1808), адмирал Логин Петрович Гейден (1773–1850) и адмирал Павел Степанович Нахимов (1802–1855). При этом не следует считать османский флот времен Ушакова слабым противником. Турецкие линейные корабли были быстроходны и, в отличие от русских кораблей, строились французскими инженерами из сухой древесины, а экипажи этих кораблей комплектовались прирожденными мореплавателями — греками, дульцинотами и алжирцами. При этом, как отмечал выдающийся военный историк и участник Белой борьбы в рядах Российской армии адмирала А. В. Колчака старший лейтенант Д. Н. Федотов-Уайт (1889–1950), качество кораблей, из которых состояла эскадра Ушакова, к сожалению, чаще всего оставляло желать лучшего9. Строптивый, но прилежный ученик Ушакова адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин (1763–1831) во многом развил военное наследие своего командира, что проявилось во время побед Сенявина при Дарданеллах (1807) и при Афоне (1807) в ходе Второй Архипелагской экспедиции (1805–1807 гг.), одержанных в открытом море, несмотря на изношенность и плохое качество кораблей российской эскадры10.

Тактические аспекты, стратегическое и политическое значение победы Ушакова при Калиакрии многократно исследовались в отечественной историографии, начиная с генерал-майора флота Р. К. Скаловского (1811–1873) и Е. В. Тарле (1874–1955)11, с точки зрения истории развития флотоводческого искусства как самого Ушакова, так и Российского императорского флота в целом. В историографии также уделялось внимание сложным взаимоотношениям Ушакова со своими командирами и подчиненными в период Потемкинской войны, в частности, с контр-адмиралом графом М. И. Войновичем (ок. 1732–1750–1807) и с генеральс-адъютантом капитан-лейтенантом Д. Н. Се-нявиным (будущим адмиралом). Однако взаимоотношения Ушакова с Потемкиным, которого традиционно рассматривали как могущественного покровителя талантливого флотоводца, долгое время ускользали от внимания историков даже несмотря на то, что образ Потемкина был запечатлен в знаменитой кинокартине М. И. Ромма (1901–1971) «Адмирал Ушаков» (1953) в исполнении Б. Н. Ливанова (1904–1972). Между тем, анализ этих взаимоотношений как в кампанию 1791 г., так и в предыдущие годы, имеет важное значение не только с точки зрения исследования биографий обоих «екатерининских орлов», но также и с точки зрения изучения проектов Екатерины II и Потемкина по завоеванию Константинополя.

Динамика сражения при Калиакрии критически проанализирована в вышеупомянутых работах Г. А. Гребенщиковой и А. А. Лебедева, поэтому мы не будем подробно на ней останавливаться. Важно отметить, что поход эскадры Ушакова на поиски неприятельского флота, начавшийся 29 июля 1791 г., как и ее предыдущие операции, был санкционирован Потемкиным как главнокомандующим. Действительно, на основании официальных документов можно сделать вывод о том, что Потемкин многократно становился на сторону талантливого флотоводца в его конфликтах с сослуживцами и оказывал ему протекцию. Через пять дней после победы при Калиакрии, 5 августа 1791 г., на борту своего флагманского корабля «Рождество Христово» Ушаков составил рапорт на имя светлейшего князя, в котором подробно изложил ход сражения.

«По сходству повеления вашей светлости, — писал контр-адмирал, — июля 29 со флотом, мне вверенным, вышел я на море в числе шестнадцати кораблей, двух бомбардирских, двух фрегатов, одним репетичным, одним брандером и семнадцатью

«Что до потомков, авось разберутся. А мне надобно турок бить!» Б. Н. Ливанов в роли Г. А. Потемкина и И. Ф. Переверзев в роли Ф. Ф. Ушакова в фильме «Адмирал Ушаков» (1953)

крейсерскими судами для поисков флота неприятельского и, продолжая плавание к румельским берегам, 31 числа усмотрел оный, стоящий на якорях в линии при Ка-лиакрии против мыса Калерах-Бурну под прикрытием сделанной на оном береговой батареи. Я со флотом под выстрелами оной прошел близ самого берега и, отрезав его от берега, будучи на ветре, спешил атаковать…»12 Заканчивается рапорт Ушакова важными указаниями на то, в каком направлении производила отступление неприятельская эскадра после сражения и как осуществлялось ее преследование: «4-го числа сего месяца флот был к походу и действию готов, но при противном переменном ветре и течении желаемый путь следовать было неможно; с утра ж оного числа подошли в близость к нашему флоту от стороны Варны 4 шебеки под алжирскими флагами и 12 идриотских лодок с косыми парусами, похожие на вид кирлангичей, и заметно ошибкою почитали они наш флот своим, но, осмотрясь, побежали к стороне Константинополя, и всеми нашими крейсерскими судами под препровождением „Макроплеи св. Марка“ весь день чинена за оными погоня; а как они были далеки еще на ветре, потому, рассыпавшись в разные стороны, успели уйти, некоторые к стороне Константинополя, а другие к Варне. По уведомлению ж от пленных узнал я, что кроме оных в Варне находится флотилия в немалом числе судов, под командою алжеринского начальника, потому, не мало не мешкав, с флотом и отправился к Варне, дабы все оные суда, застав там, истребить, а оттоль пойду к стороне Константинополя искать флот и судов неприятельских…»13

Важнейшей базой турецко-алжирского флота в Румелии, наряду с Варной, оставался, таким образом, Константинополь. Поэтому Ушаков сообщал в рапорте, что развивать преследования разбитой турецко-алжирской эскадры он предполагал в направлении Константинополя, где скрывались потрепанные алжирские корабли Саита-Али. В письме Потемкину от 13 августа 1791 г. Ушаков сообщал следующее:

«Всевышнего ж провидением только спаслись многие корабли от плену, ибо редкие случаи таковые бывают, что сделавшаяся тихость и перемена ветра нас удержала упустить его почти из рук, а ему способствовала удалиться, а при том ночная темнота и густой дым, распространившийся по всему горизонту, закрыли его из нашего вида, а на другой день при погоне крепкий северный ветр и волнение принудили, оставя погоню, искать убежища для сохранения флота к его исправлению от повреждениев. Я с крайним сожалением принужденно ему последовал, ибо считали мы несомненно, что корабль алжиринского паши Сайт-Али с некоторыми еще непременно останутся в наших руках, едва ли избежал бы от сего и корабль капитан-паши, но Всевышнему угодно было от сего их избавить…»14 А. А. Лебедев полагает, что Ушаков не проявил настойчивости при организации преследования неприятеля, что было обусловлено не только погодными условиями, но и характерными недостатками Севастопольской эскадры, а именно нежеланием капитанов кораблей рисковать и их слабым повиновением своему флагману. Эти качества проявились в ходе сражения при Ка-лиакрии, когда Ушаков был вынужден неоднократно повторять сигналами свои приказы о сближении с кораблями противника на минимальную дистанцию стрельбы. Как бы там ни было, Ушаков после безусловной победы позволил Саиту-Али уйти в Константинополь.

Похожая ситуация сложилась более века спустя в эру дредноутов. В начале июля 1916 г. вице-адмирал А. В. Колчак (1874–1920) организовал преследование легкого крейсера «Бреслау» возле побережья Кавказа и накрыл его залпом своего флагманского линейного корабля «Императрица Мария»15. Однако в силу метеорологических условий, а также вследствие чрезмерной осторожности командира минной бригады контр-адмирала М. П. Саблина (1869–1920), «Бреслау» сумел уйти и скрылся в Босфо-ре16. Как в эру дредноутов (в годы Великой войны 1914–1918 гг.), так и в эпоху парусного флота при Ушакове Константинополь сохранял свое важнейшее стратегическое значение главной военно-морской базы Османской империи.

13 августа 1791 г. Ушаков писал на борту своего флагмана «Рождество Христово» чиновнику для особых поручений при Потемкине генерал-майору Василию Степановичу Попову (1745–1822): «Имею честь, ваше превосходительство, милостивый государь, от истинного моего усердия поздравить с одержанной флотом нашим минувшего июля 31 дня при румельских берегах близь Варны над неприятельским флотом совершеннейшей победою. Флот неприятельский разбит совершенно, Всевышнему угодно было только провидением Своим спасти многие неприятельские корабли от плена, которые, как казалось, неминуемо принадлежали уже нам…»17 Таким образом, Ушаков настаивал на том, что разбитый противник смог уйти вследствие объективных погодных условий. В письме флотоводец также рекомендует генералу Попову офицера (цехмейстера) линейного корабля «Рождество Христово» капитан-лейтенанта Писарева, «который во время бою был на шханцах при управлении парусами и должность свою исправлял с храбростию и мужеством, добропорядочно, знающий и исправный морской офицер…»18

20 августа 1791 г., после заключения перемирия с турками, Потемкин объявил благодарность Ушакову за победу при Калиакрии и вызвал к себе генеральс-адъютанта капитан-лейтенанта Сенявина для дачи объяснений по поводу очередного конфликта с Ушаковым. Рекомендованный Ушаковым капитан-лейтенант Писарев был произведен светлейшим князем в капитаны 2-го ранга. А 24 августа 1791 г. Потемкин доносил Екатерине II об одержанной победе при Калиакрии. «Флот Вашего Императорского Величества на Черном море, — писал Потемкин, — одержал минувшего июля 31-го дня совершенную над неприятельским победу…» Светлейший князь подробно описывал ход сражения и отмечал, что «в 12 часов пополудни флот Вашего Императорского Величества поворотился

«Крест на Святую Софию!» Аллегория Первой мировой войны. Худ. Г. И. Нарбут, 1914 г.

на правый галс и пошел с поспешностию, направляя плавание свое к стороне неприятельского, но первого дня августа при рассвете не было уже нигде его в виду и при продолжении погони усмотрены только с саленга в отдаленности моря, под ветром, верхи парусов к стороне Константинополя… Контр-адмирал Ушаков, прибавляя сколько можно парусов, старался их нагнать, но северный ветер, час от часу усиливаясь и разведя великое волнение, принудил его с крайним сожалением оставить погоню и тем паче, что разные на флоте Вашего Императорского Величества повреждения в стеньгах, и реях, и парусах, и оказавшаяся на корабле „Александре“ от подводных ран великая и опасная течь требовали починок, которых он не мог бы исправить, не имея безопаснаго в той стороне убежища. И так он, подошед под берег мыса Емене, не в дальнем расстоянии от Фароса, остановился на якорях…»19

Итак, разбитый противник ушел в Босфор, а преследование было сорвано штормовой погодой и осложнено повреждениями российских боевых кораблей. «По разбитии флот их, — продолжал светлейший князь, — побежал на фордевинд спасаться кто куда мог. Алжирская эскадра вошла в канал ночью, и как адмиральский корабль начал тонуть, то Саит-Али стал палить из пушек, требуя помощи, разбудил султана и весь Царьград встревожил. Днем султан увидел разбитые корабли и без мачт со множеством убитых и раненых, которых на одном адмиральском находилось четыреста пятьдесят человек, ужаснулся и того ж часа отправил повеление к визирю поспешать миром, опробуя все сделанное в противность первому повелению, которым все разрушал, повелевая продолжать войну…»20 Селим III (1789–1807) был в ужасе. Кроме того, значительная часть турецких кораблей рассеялась вдоль побережья Анатолии.

Рапорт Потемкина Екатерине II о действиях Ушакова заставляет задуматься о том, что в случае развития успешного преследования алжирских судов Ушаков мог рискнуть и показаться в непосредственной близости от Босфора для демонстрации. Впрочем, проход в Босфор и бомбардировка Константинополя были делом весьма

Портрет Екатерины II — законодательницы в Храме богини Правосудия.

Худ. Д. Г. Левицкий, 1783 г.

рискованным. Ибо, во-первых, еще в период Русско-турецкой войны 1767–1774 гг. Босфор, как и Дарданеллы, был хорошо укреплен французским военным инженером бароном Франсуа де Тоттом (1733–1797), построившим на обоих берегах пролива форты с артиллерийскими батареям21; а во-вторых, Ушаков не мог достоверно знать о том, сколько еще свежих османских кораблей находится в Мраморном море и в непосредственной близости от Константинополя.

Тем не менее, Екатерина II была обрадована известием о победе, которая заставила турецкого султана пойти на мирные переговоры после четырехлетней вооруженной борьбы. В письме барону Фридриху Мельхиору Гримму (1723–1807) от 27 августа 1791 г. Екатерина, в частности, писала: «…По поводу этого мы получили после подписания прелиминарного договора из турецкого лагеря странное известие, что адмирал Ушаков дьявольски изощряется, и где же? под Константинополем , чтобы завершить то, что он сделал»²². Императрица как будто бы намекала барону Гримму на то, что ее долголетняя мечта вот-вот осуществится. Ушаков теперь угрожает самому Константинополю и намерен довершить разгром османского флота именно там. В действительности же, как отмечалось, боевые результаты победы при Калиа-крии были, увы, менее значительными.

По мнению А. А. Лебедева, «скромный» характер победы Ушакова при Калиакрии привел к столь же «скромному» характеру награждений участников битвы, количественно сопоставимому с награждениями участников битвы при Тендре 28–29 августа 1790 г.23 Данная точка зрения представляется нам в целом не слишком убедительной. Перечень пожалований георгиевскими наградами, приведенный исследователем, свидетельствует сам за себя. Сам Ушаков был награжден орденом Святого Александра Невского, который был задуман еще Петром I (1682–1725) и учрежден в 1725 г. Екатериной I (1725–1727) для награждения за боевые заслуги и сохранял этот военный статус вплоть до учреждения Екатериной II в 1769 г. ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия четырех классов (степеней). Кроме того, императрица жаловала победителя 200 душами крестьян в Тамбовской губернии24. К сожалению, в нашем распоряжении нет ни одного портрета контр-адмирала Ушакова, выполненного в период екатерининского царствования. Но сохранившиеся портреты флотских офицеров Екатерининской эпохи свидетельствуют о том, что Ушаков мог носить на своем белом флотском мундире вышитый золотой эполет (на левом плече), образец которого, например, представлен на портрете генерал-фельдмаршала по флоту Ивана Григорьевича Чернышева (1726–1797) кисти Дмитрия Григорьевича Левицкого (1735–1822) из собрания Павловского дворца25.

В рескрипте о награждении от 14 октября 1791 г. Екатерина II писала: «Знаменитая победа в конце последней кампании Черноморским флотом нашим, вами предводительствуемым, над таковым же турецким одержанная в самой близости столицы оттоманской, куда флот неприятельский из среды моря загнан с великим его поражением, служит новым доказательством усердия к службе нашей, особливого мужества и искусства вашего, и приобретает вам монаршее наше благоволение…»26 Очевидно, что победа над турками «в самой близости столицы оттоманской» растравляла душу императрицы, которая была раздосадована тем, что плодом победы не стал сам Константинополь. Этим обстоятельством, вероятно, и объясняется то, что Ушаков стал, пожалуй, единственным из «екатерининских орлов», не удостоившихся награждения орденом Святого Георгия I класса. За всю историю военного ордена эту высочайшую награду получили среди флотоводцев только два человека: в 1770 г. генерал-аншеф граф А. Г. Орлов-Чесменский (за Хиос и Чесму) и в 1790 г. адмирал В. Я. Чичагов (1726–1809) (за победы над шведами в Ревельском и Выборгском сражениях). В 1788 г. был награжден орденом Святого Георгия I класса и Потемкин, осуществлявший общее командование операциями полевой армии и флота под Очаковым27. Впрочем, Екатерина, жалуя Ушакова орденом Святого Александра Невского, тем самым как бы намекала заслуженному контр-адмиралу на то, что ему еще есть к чему стремиться. Ибо за победу в сражении при Тендре (28–29 августа 1790 г.) Ушаков получил орден Святого Георгия II класса (и 500 душ крестьян в Могилевской губернии)28.

В письме барону Гримму от 22 октября 1791 г. Екатерина откровенно выражала свое неудовольствие результатами военной кампании и преждевременным миром с турками: «Мне очень досадно, что подписание прелиминарного мира с турками помешало адмиралу Ушакову ударом сапога продлить свою морскую победу»29. Однако это неудовольствие не отразилось на награждениях штаб- и обер-офицеров, дравшихся при Калиакрии. Признать эти награждения «скромными» довольно сложно. В частности, младший флагман эскадры капитан бригадирского ранга П. В. Пустошкин (1749–1828) (брейд-вымпел на 66-пушечном линейном корабле «Святой Владимир») был пожалован орденом Святого Георгия III класса — наградой чрезвычайно почетной и среди моряков редкой30. Пустошкин был награжден 11 сентября 1792 г. «во уважение за усердную службу, храбрые и мужественные его подвиги во время знаменитой победы в конце последней кампании, одержанной под предводительством контрадмирала и кавалера Ушакова над турецким флотом, который с великим поражением среди моря, загнав в самую близость столицы отоманской, при коем случае бригадир сей, командуя арьергардною эскадрою и первый спустясь на ближнюю дистанцию к неприятелю и подавая пример прочим, беспрестанно поражал и теснил оного с такою жестокостию, что на бывших против него неприятельских кораблях тотчас замечены были повреждения и неприятель принужден был бежать и от него укрываться». В случае с Пустошкиным также, как и в случае с Ушаковым, решающее значение, по-видимому, имело то обстоятельство, что противник бежал «в саму близость столицы оттоманской» — Константинополя.

Командир авангарда эскадры Ушакова, капитан генерал-майорского ранга Г. К. Го-ленкин (?–1820) (брейд-вымпел на 66-пушечном линейной корабле «Мария Магдалина»), уже имевший орден Святого Георгия III класса за захват турецкого 62-пу-шечного корабля «Мелеки-Бахри» в сражении при Тендре (28–29 августа 1790 г.)31, был награжден орденом Святого Владимира II класса32. Орденом Святого Георгия IV класса 31 августа 1792 г. были награждены командиры кораблей эскадры Ушакова, отличившиеся при Калиакрии. В частности, капитаны 1-го ранга: А. Г. Баранов — командир 74-пушечного линейного корабля «Иоанн Предтеча», И. А. Селивачев (ок. 1750 — после 1799) — командир 46-пушечного линейного корабля «Федор Стра-тилат», М. И. Чефалиано (до 1754 — после 1803) — командир 50-пушечного линейного корабля «Святой Георгий Победоносец»; капитаны 2-го ранга: Ф. В. Шишмарев (1760–1822) — командир 46-пушечного линейного корабля «Иоанн Богослов», И. И. Ознобишин (1757–1830) — командир 46-пушечного линейного корабля «Царь Константин», и Е. П. Сарандинаки (1754–1821) — командир 50-пушечного линейного корабля «Святой Андрей Первозванный»33.

В заключение хотелось бы отметить, что Екатерина II, рассматривавшая результаты победы Ушакова при Калиакрии как упущенный шанс уничтожить османский флот в районе Константинополя и создать угрозу самой оттоманской столице, отложила эту задачу на будущее. В последующие годы разделы Польши, морская блокада Батавской Республики и Кавказский поход генерал-аншефа В. А. Зубова (1771–1804)34 отвлекли Екатерину от «Греческого проекта» по захвату Константинополя. А потом стало уже поздно. 6 ноября 1796 г. в Зимнем дворце в Петербурге Екатерина отошла в мир иной. Два года спустя по повелению нового Императора Павла I (1796–1801) вице-адмирал Ушаков со своей эскадрой появился в Босфоре перед Константинополем как союзник и покровитель турецкого султана Селима III. Идеи «Греческого проекта» Екатерины II будут востребованы вновь только в конце царствования Павла I (в 1800–1801 гг.)35.