Факторы самосохранительного и рискогенного поведения трудоспособного населения промышленного мегаполиса

В условиях социально-экономической трансформации и неблагоприятных демографических тенденций здоровье трудоспособного населения выступает ключевым элементом человеческого капитала, от которого зависят воспроизводство соци- альной структуры, функционирование институтов и конкурентоспособность общества в целом. Повестка дня в области устойчивого развития государств до 2030 г.1, разработанная при участии ВОЗ, направлена на снижение глобального бремени болезней и достижение цели – сократить на одну треть вероятность преждевременной смерти среди людей, обладающих рабочим потенциалом, от заболеваний, которые преимущественно обусловлены поведенческими факторами риска [1]. Эти факторы не только оказывают негативное влияние на здоровье населения, в частности трудоспособного возраста, но и ставят под угрозу стабильность занятости, особенно в контексте стареющей рабочей силы [2]. Так, хронические заболевания во многих случаях приводят к невыходу на работу по болезни, снижению производительности труда и увеличению назначения пенсий по инвалидности, создавая существенное финансовое бремя для работодателей, федерального бюджета и национальной экономики [3]. Население промышленных мегаполисов дополнительно может подвергаться воздействию неблагоприятных санитарно-эпидемиологических факторов, включая несоответствие условий труда гигиеническим нормативам, а также влияние низкого качества питьевой воды и атмосферного воздуха [4]. В условиях негативного воздействия средовых факторов приверженность рискогенным поведенческим практикам усиливает тенденции ухудшения состояния здоровья трудоспособного населения. Таким образом, социальные и поведенческие аспекты сохранения здоровья трудоспособного населения промышленных регионов играют критически важную роль в формировании рынка труда, увеличении темпов роста ВВП и благосостояния всего общества.

В устойчивой связи с категорией «здоровье» находится самосохранительное поведение, которое выступает ее системообразующим элементом. Позитивно направленное самосохранительное поведение называют здоровьесберегающим или здоровьесохранным [5], а негативно направленное – рискогенным или саморазрушительным [6]. В научном дискурсе поведение в сфере здоровья трактуется с разных теоретических позиций, включая медицинский, психологический и социолого-демографический подходы [7, 8]. В социологии данная категория чаще раскрывается в русле поведенческого подхода через систему действий личности, направленных на сохранение или разрушение здоровья в течение всего жизненного цикла [9], а также выборов, которые делает индивид в отношении своего здоровья [10]. Она включает в себя различные поведенческие практики: питание, физическая и медицинская активность, аддиктивные практики и др. [11]. Самосохранительное поведение рассматривается не просто как индивидуальный феномен, оно встроено в более широкий социальный контекст и служит основополагающей нормой социального порядка в разных обществах, будучи

«сформированной генетически и поддерживаемой социально» [12].

Поведение в сфере здоровья обусловлено множеством факторов, действующих на макро- и микроуровнях, имеющих как положительное, так и отрицательное воздействие. Макрофакторы представляют собой социально-политический, социальноэкономический и социокультурный контекст. Например, в некоторых южноазиатских культурах курение может символизировать социальные связи и мужественность для мужчин, иллюстрируя, как социокультурные нормы могут нормализовать потенциально опасные для здоровья практики [13]. Микрофакторы самосохранительного поведения – это набор индивидуальных характеристик, обусловливающих поведение человека в сфере здоровья. Эти характеристики различаются в зависимости от исследований и охватывают: пол, возраст, образование, доход, социальное окружение [14], трудовую занятость, религиозную принадлежность, состояние здоровья [15], брачный статус, установки в сфере здоровья [16] и др. В настоящей работе фокус исследования направлен на микрофакторы, которые способствуют или препятствуют сохранению физического здоровья.

Модель убеждений о здоровье (Health Belief Model, HBM)² может служить теоретической основой для анализа влияния половозрастных характеристик на поведение в сфере здоровья. Например, исследователи доказывают, что принадлежность к женскому полу коррелирует с пониженным риском употребления психоактивных веществ, в частности табака, при этом отказ от употребления увеличивается с возрастом [17]. Однако если принимать во внимание другие практики самосохранительного поведения, например физическую активность, то исследования M. Helgesson et al. [18] показывают, что значительная часть людей старше 50 лет демонстрирует низкую приверженность этим практикам, по сравнению с более молодыми возрастными группами, по причине состояния физического здоровья и ограничений в мобильности.

Согласно так называемой «гипотезе защиты брака» (Marriage Protection Theory)³, с емейное положение представляет собой значимый фактор са-мосохранительного поведения, так как женатые люди обладают более высоким уровнем здоровья благодаря взаимной социальной и финансовой поддержке партнеров, а также уходу за состоянием здоровья друг друга. Проживание с партнером, согласно ряду исследований, коррелирует с повышенной вероятностью отказа от табака, что может проявляться как в снижении частоты курения, так и в полном отказе от этой практики [19].

Материальное благополучие как фактор поведения в отношении здоровья проявляет сложное воздействие: более высокий уровень дохода способствует доступу к спортивной инфраструктуре, разнообразным продуктам питания и медицинским услугам, в том числе профилактическим [20], а ограниченные финансовые возможности могут приводить к трудностям в оплате индивидуальных медицинских процедур и лекарственных средств [21]. В условиях ограниченных финансовых ресурсов забота о здоровье часто отходит на второй план, становясь приоритетом лишь в случае возникновения серьезных проблем со здоровьем.

Согласно теории человеческого капитала (Human Capital Theory)⁴, образование улучшает знания, навыки и другие умственные способности, которые могут быть применены для улучшения здоровья. Образованные люди, как правило, лучше понимают важность здоровьесохранных практик, что может привести к более активному участию в профилактических мероприятиях и улучшению общего состояния здоровья [22]. Как отмечают американские исследователи, более высокий уровень грамотности в вопросах здоровья позволяет людям пересмотреть «традиционный» образ жизни, характеризующийся неправильным питанием и сниженной физической активностью [23].

Анализ организации трудовой деятельности и ее особенностей предоставляет теоретико-методологическую рамку для понимания взаимосвязей между профессиональной средой и поведением в отношении здоровья. Профессиональная деятельность , с одной стороны, дает больше возможностей определенным группам трудоспособного населения в реализации самосохранительного поведения, например, некоторые работодатели предоставляют доступ к медицинским услугам. Также оптимизация питания рабочих промышленных предприятий является высокоэффективным средством профилактики профессиональных заболеваний и улучшения здоровья и работоспособности [24]. С другой стороны, продолжительные и интенсивные рабочие часы могут привести к повышению уровня стресса, что негативно сказывается на общем состоянии здоровья человека [25]. При этом работники, занимающиеся интенсивным физическим трудом, по оценкам исследователей [26], имеют более высокий риск формирования нездоровых практик по сравнению с представителями других профессиональных категорий.

Важным фактором самосохранительного поведения выступает установка на сохранение здоровья, которая включает в себя как оценку текущего состояния здоровья, так и намерение его улучшить, выступая в качестве непосредственного детерми- нанта поведенческих намерений, направленных на поддержание и укрепление здоровья [27]. По оценкам исследователей [28], люди, демонстрирующие высокую степень заботы о собственном здоровье, обычно придерживаются более здоровых пищевых практик и реже склонны к нездоровым моделям питания.

Социальная поддержка , оказываемая близким окружением, обусловливает приверженность к здо-ровьесбережению. Например, при лечении диабета высокий уровень семейной поддержки способствует более эффективному соблюдению режима самопомощи [29]. Кроме этого, эмоциональная поддержка друзей коррелирует с поддержанием рекомендуемых уровней физической активности в свободное время [30]. Также условия взаимодействия на рабочих местах могут создавать уникальные контексты, формирующие как индивидуальные, так и коллективные решения в отношении здоровьесохранных практик. Исследования подтверждают [31], что социальные и организационные факторы, такие как восприятие ценности здоровья работников со стороны компании и наличие коллег, ориентированных на здоровьесохранные практики, значительно коррелируют с правильным питанием, повышенным уровнем физической активности и снижением риска избыточной массы тела.

Стоит учитывать, что поведение индивидов в сфере здоровья также формируется под воздействием их восприятия серьезности угроз для здоровья, а также от оценки потенциальных преимуществ и барьеров, связанных с принятием здоровьесберегающих мер⁵ [18]. Субъективное восприятие безопасности представляет собой индивидуальный процесс, посредством которого люди идентифицируют риски и принимают решения в отношении них. Исследования показывают [32], что использование ремней безопасности на переднем сиденье для сохранения здоровья, как правило, ниже в черте города, по сравнению с вождением по шоссе, вероятно, из-за более низкого восприятия риска в городских условиях.

По итогу обзора научной литературы факторы поведения, направленного на сохранение или разрушение здоровья, были систематизированы следующим образом для эмпирической проверки: а) социально-биологические (пол, возраст); б) социально-экономические (семейное положение, наличие детей, уровень образования, статус занятости, уровень дохода); в) социально-психологические (установка в сфере здоровья, социальная поддержка, субъективное восприятие безопасности).

Цель исследования – разработка математической модели многофакторной обусловленности са- мосохранительного и рискогенного поведения населения трудоспособного возраста, проживающего в промышленном мегаполисе.

Материалы и методы. В настоящей работе э мпирической базой выступают данные формализованного опроса, проведенного в марте 2025 г., на выборке жителей Перми⁶. Данный город является одним из ключевых промышленных мегаполисов России, где функционируют такие крупные предприятия. как ООО «ЛУКОЙЛ-Пермнефтеоргсинтез», АО «Камтэкс-Химпром», АО «ОДК-Пермские моторы» и др.

Из общей выборочной совокупности для последующего анализа были отобраны граждане трудоспособного возраста: мужчины – 18–62 года и женщины – 18–57 лет. Для определения возрастных границ трудоспособности использовался подход Федеральной службы государственной статистики по Пермскому краю7. При этом в Перми, как и в РФ, официально трудоспособный возраст начинается от 16 лет. Смещение нижней границы до 18 лет связано с тем, что лица младшего возраста не участвовали в опросе.

Выбор населения трудоспособного возраста в качестве объекта исследования обусловлен его ключевой ролью в обеспечении экономической и социальной стабильности государства, также его численным превосходством, которое позволяет через социальные взаимодействия распространять модели поведения этой группы на другие, в том числе в отношении здоровья. По данным Пермьстата, на 1 января 2024 г. численность пермяков трудоспособного возраста составляет 1412,8 тысячи человек (для сравнения: моложе этого возраста – 499,5, старше – 583,0).

Объем анализируемой подвыборки составил 582 человек. Для дальнейших расчетов была произведена коррекция выборки по полу для соответствия гендерной структуре трудоспособного городского населения Перми: мужчины – 49,8 %, женщины – 50,2 %. По преобладающим характеристикам выборки: среди опрошенных 53 % состоят в браке или сожительствуют, 59 % заявляют об отсутствии детей, 56 % имеют высшее образование и 66 % работают по найму.

Поведенческая концепция [33] предлагает наиболее распространенный подход для определения самосохранительного поведения (его позитивной и негативной направленности), которое эмпирически интерпретируется как совокупность поведенческих практик, направленных на сохранение или разрушение физического здоровья, и операционализируется через такие компоненты, как: а) физическая активность («Как часто Вы занимаетесь физическими упражнениями или спортом?»); б) питание («Можете ли Вы назвать свое питание «здоровым»?»); в) аддиктивные практики (курение - «Курите ли Вы в настоящее время хотя бы иногда сигареты, электронные сигареты, системы нагревания табака, вейп, кальяны и др.?»; употребление алкогольных напитков («Употребляете ли Вы алкогольные напитки? Если да, то как часто?»); г) медицинская активность («Как часто Вы проходите медицинские осмотры или диспансеризацию?»). На основе согласованности этих переменных (подтверждено коэффициентом Альфа Кронбаха) и с учетом их преобразования был создан совокупный индекс S, характеризующий индивидуальный уровень самосохрани-тельного поведения. Каждому из значений компонентов были присвоены соответствующие баллы, сумма которых (в диапазоне от 5 до 25 баллов) позволяет определить индивидуальный уровень у респондента: более высокие баллы указывают на проявление здоровьесберегающих практик, а низкие – на преобладание рискогенных. В ходе работы с переменными для упрощения восприятия данные индекса S были переведены в процентные обозначения выраженности тех или иных поведенческих практик у респондентов от 0 до 100 %.

Для измерения выделенных в результате литературного обзора факторов самосохранительного поведения были использованы следующие вопросы. Социально-биологические факторы: «Ваш пол?», «Сколько Вам полных лет?». Социально-экономические факторы: «Ваше семейное положение?», «Есть ли у Вас дети в возрасте до 18 лет?», «Какое у Вас образование?», «Какое ваше основное занятие в настоящее время?», «Скажите, какая характеристика в большей степени соответствует вашему финансовому положению?». Дополнительно в анализе задействованы другие вопросы о наличии финансовых ресурсов для поддержания здоровья: «Есть ли у Вас финансовая возможность обратиться за платной медицинской помощью в случае необходимости?». Для изучения социально-психологических факторов были выбраны вопросы: «Как бы Вы описали собственное отношение к своему здоровью?», «Насколько Вы чувствуете поддержку (эмоциональную, финансовую или информационную) со стороны своей семьи и друзей в вопросах здоровья и безопасности?» и «Можно ли сказать, что Вы себя чувствуете в полной безопасности?».

Обработка и анализ данных осуществлялись в программе SPSS Statistics. С целью описания уровня самосохранительного поведения и его связи с выделенными факторами применялись методы дескриптивной статистики и корреляционного и регрессионного анализов. Для построения математической модели, отражающей многофакторную обусловленность самосохранительного поведения, использовалась нейросетевая процедура многослойного пер- цептрона (Multilayer Perceptron, MLP). В ходе этой процедуры скрытые нейроны формируются на основе линейной комбинации категориальных входов, автоматически преобразуемых в фиктивные переменные (dummy coding). Для переменных, имеющих вид абсолютной шкалы, например возраст, производилась нормализация признаков.

Результаты и их обсуждение. Изучение отдельных поведенческих практик в сфере здоровья у пермяков трудоспособного возраста (далее – пермяки, жители Перми) указывает на преобладание позитивных тенденций. Половина опрошенных каждый день (12 %) или несколько раз в неделю (38 %) занимаются спортом. Также 43 % ежегодно проходят медицинские осмотры и диспансеризацию. Не посещают медицинские организации даже в ситуации, когда что-то беспокоит, не более 6 %. При оценке своего питания основная доля пермяков (48 %) выбирают среднее значение – 3, но с перевесом в положительную сторону, т.е. 31 % выбирают значение 4 по шкале от 1 до 5, где 1 – совершенно не здоровое, 5 – полностью здоровое. Кроме этого, у жителей Перми наблюдается небольшая выраженность аддиктивных практик: курят менее половины опрошенных (42 %), а средняя частота употребления алкоголя – это раз в месяц и реже, при этом вообще не пьют алкогольные напитки 16 %.

Среднее значение индекса S , который характеризует индивидуальный уровень выраженности са-мосохранительного поведения на основе совокупности указанных выше компонентов, равняется 67 % из 100 %, что характеризует умеренно-рискогенный уровень поведения пермяков трудоспособного возраста. На основании этого индекса опрошенные были разделены на группы, часть из которых в большой степени имеют здоровьесохранную ориентацию, а часть – рискогенную (табл. 1).

Следующей задачей исследования была эмпирическая проверка теоретической факторной структуры и ее жизнеспособности относительно самосохрани-тельного поведения. Выделенные социально-биологические факторы подтвердили свое влияние на уровень самосохранительного поведения на выборке жителей Перми, причем гендерная принадлежность имеет более сильное влияние ( r -Пирсона = 0,256 при p < 0,001), нежели возрастная ( r -Пирсона = 0,082 при p < 0,05). Среди социально-экономических факторов значимым предиктором оказался лишь уровень образования (ρ-Спирмена = 0,173 при p < 0,001). Уровень дохода не показал ожидаемого статистически значимого влияния, поэтому для корреляции использовался показатель о наличии финансовых возможностей для поддержания здоровья ( r -Пирсона = -0,139 при p < 0,001). Все социально-психологические факторы также подтвердили значимость в формировании самосохрани-тельного поведения: социальная поддержка ( r -Пир-сона = 0,139 при p < 0,001) и субъективное восприятие безопасности ( r -Пирсона = 0,105 при p <  0,001). Особенно сильным предиктором во всей факторной структуре оказалась установка на сохранение здоровья (ρ-Спирмена = -0,405 при p < 0,001). Статус зависимых и независимых переменных в паре «фактор – самосо-хранительное поведение» подтвержден с помощью коэффициента D Сомерса при p < 0,001. Также была выявлена значимая связь между социально-психологическими и социально-экономическими факторами (ρ-Спирмена > 0,2 при p < 0,001).

Корреляционный анализ выступил в качестве предварительного этапа отбора предикторов при нейросетевом моделировании с целью исключения переменных, не обладающих значимой линейной связью с зависимой переменной. Несмотря на нелинейную природу моделей, построенных с помощью многослойного перцептрона, предварительная фильтрация

Таблица 1

Характеристика групп с разным уровнем самосохранительного поведения

Параметр	Критически рискогенный	Рискогенный	Умереннорискогенный	Здоровьесохранный	Максимально здоровьесохранный
Частота физической активности*	Группа пустая, нет данных о средних значениях	4 (реже, чем раз в неделю)	3 (раз в неделю)	2 (несколько раз в неделю)	2 (несколько раз в неделю), при этом каждый день – 35 %
Оценка питания как здорового8		2,7	3,2	3,4	4,4
Курение		Курят 96 %	Курят 62 %	Курят 5 %	Не курят 100 %
Потребление алкоголя*		2 (раз в неделю)	4 (несколько раз в месяц)	6 (реже одного раза в месяц)	7 (не употребляю)
Частота медицинских осмотров*		4 (когда что-то беспокоит)	2 (раз в 2–3 года)	1 (каждый год)	1 (каждый год)
Показатель индекса S , %	0–10	11–50	51–70	71–90	91–100
Доля опрошенных, %	0	14	38	43	5

Примечание: * – использовались медианные значения характеристик.

по корреляционным признакам позволяет улучшить интерпретируемость модели, снизить риск переобучения и упростить дальнейшее обучение сети. Для минимизации ограничений в мультиколлинеарности дополнительно был реализован регрессионный анализ, который подтвердил ее отсутствие и позволил оценить значимость предикторов.

На основании индекса S была сформирована зависимая переменная – категория принадлежности к одной из двух групп: 1) группа, проявляющая в большей степени рискогенные практики в отношении здоровья, которая объединила рискогенный и умеренно-рискогенный уровни (см. табл. 1); 2) группа со здоровьесохранными практиками в отношении здоровья (в табл. 1 это здоровьесохранный и максимально здоровьесохранный уровни). Условно группы обозначены как «рискогенная» и «самосохранительная». При оценке объяснительной способности модели производилось аппаратное разделение данных на обучающую (70 % от валидных данных9) и тестовую (30 % от валидных данных) выборки.

Нейросетевая модель включила в себя шесть скрытых нейронов, каждый из которых активировался на основе линейной комбинации предикторов с соответствующими весами и смещением. Веса отражают вклад предиктора в активацию нейрона. В интерпретации описываются наиболее значимые переменные по весу, однако стоит отметить, что влияние предикторов на выход модели нелинейно и зависит от активаций других нейронов и их весов на последующих слоях (табл. 2).

Активация первого нейрона (Н1:1) преимущественно определяется уровнем образования (Q8): максимальный вклад вносят «среднее профессиональное образование (СПО)» (0,362) и «незаконченное высшее (НВО)» (0,312). Подавляют активацию такие переменные, как мужской пол (Q3 = 1; -0,335), возраст (Q4; -0,483) и отсутствие финансовой

Таблица 2

Оценки параметров нейросетевой модели

Предсказанные Предиктор Скрытый слой 1 Выходной слой Входной слой H (1:1) H (1:2) H (1:3) H (1:4) H (1:5) H (1:6) [О12 = 1] [О12 = 2] Смещение 0,229 0,408 -0,359 0,422 -0,185 -0,131 Пол [Q3 = 1] -0,335 -0,024 -0,240 -0,342 0,637 0,601 [Q3 = 2] -0,066 -0,316 0,088 -0,132 -0,081 -0,407 Образование [Q8 = 1] 0,296 -0,188 -0,541 0,413 -0,087 0,105 [Q8 = 2] 0,362 -0,077 0,419 0,264 0,205 0,388 [Q8 = 3] 0,312 0,218 -0,281 0,339 -0,058 -0,069 [Q8 = 4] 0,236 -0,163 0,250 0,175 0,252 -0,103 Установка на сохранение здоровья [Q13 = 1] -0,126 0,299 0,156 0,411 -0,344 -0,470 [Q13 = 2] -0,049 -0,444 0,426 -0,406 -0,353 0,308 [Q13 = 3] 0,134 0,520 -0,353 -0,415 0,311 0,352 [Q13 = 4] -0,307 0,505 -0,512 0,034 0,395 0,515 [Q13 = 5] 0,219 0,463 0,313 -0,126 0,275 -0,166 Ощущение безопасности [Q51 = 1] 0,083 -0,345 -0,189 -0,112 -0,042 0,301 [Q51 = 2] -0,276 0,111 0,304 -0,011 -0,080 -0,053 [Q51 = 3] -0,212 0,085 0,106 -0,195 0,329 -0,290 [Q51 = 4] -0,142 0,187 -0,265 -0,349 -0,617 -0,033 [Q51 = 5] 0,413 0,454 -0,021 0,104 -0,203 -0,049 Социальная поддержка [Q54 = 1] 0,223 0,465 0,337 0,241 -0,171 -0,372 [Q54 = 2] 0,008 -0,075 -0,322 0,499 -0,163 0,511 [Q54 = 3] -0,005 -0,459 -0,177 -0,205 -0,099 0,199 [Q54 = 4] 0,308 0,249 0,179 -0,040 -0,208 -0,547 [Q54 = 5] -0,462 0,174 0,248 -0,452 -0,452 -0,446 Финансовые возможности [Q59 = 1] -0,200 0,272 0,447 -0,412 -0,556 0,089 [Q59 = 2] -0,468 0,193 0,203 -0,371 0,167 -0,143 Возраст Q4 -0,483 0,148 0,189 0,036 -0,707 -0,110 Скрытый слой Смещение 0,382 -0,086 H (1:1) -0,407 -0,340 H (1:2) 0,418 -0,173 H (1:3) -0,359 0,383 H (1:4) 0,201 -0,138 H (1:5) 0,743 -0,357 H (1:6) 0,364 0,050 возможности оплачивать медицинские услуги (Q59 = 2; -0,468). Социально-психологические факторы показывают противоречивое влияние, отражая нелинейность модели: полное ощущение безопасности (Q51 = 5; 0,413) и умеренная социальная поддержка (Q54 = 4; 0,308) усиливают активацию, при этом абсолютная поддержка со стороны близких (Q54 = 5; -0,462) снижает ее. Также снижает отсутствие установки заботиться о своем здоровье (Q13 = 4; -0,307). В результате сочетание указанных выше предикторов с учетом других скрытых слоев снижает вклад первого нейрона в классификацию респондентов: уменьшается вероятность отнесения к «рискогенной» группе (-0,407) и «самосохранительной» (-0,340).

Активация второго нейрона (Н1: 2) усиливается негативными социальными установками в отношении здоровья (Q13 = 3, 4, 5), полным ощущением безопасности (Q51 = 5; 0,454) и отсутствием социальной поддержки (Q54 = 1; 0,465). Противоположный эффект оказывают: установка на сохранение здоровья (Q13 = 2; -0,444), отсутствие ощущения безопасности (Q51 = 1; -0,345), умеренная поддержка со стороны близких (Q54 = 3; -0,459) и женский пол (Q3 = 2; -0,316). Анализ выходного слоя показывает, что данный нейрон увеличивает вероятность отнесения к «рискогенной» группе (0,418), но снижает активацию для «самосохранительной» группы (-0,173).

Третий нейрон (Н1: 3) характеризуется полярным распределением весовых коэффициентов для взаимоисключающих переменных. В частности, усиливают активацию третьего нейрона законченное среднее (Q8 = 2; 0,419) ¹⁰ или высшее (Q8 = 4; 0,250) образование, а снижают среднее общее (Q8 = 1; -0,542) и незаконченное высшее (Q8 = 3; -0,281) образование. Схожая картина наблюдается в отношении установки в сфере здоровья: здесь существенным вкладом в активацию обладает выраженная установка заботиться о здоровье (Q13 = 2; 0,426), а снижение происходит из-за таких признаков, как реактивное отношение к здоровью, т.е. обращение внимания при наличии проблем (Q13 = 3; -0,353), и отсутствие заботы о здоровье (Q13 = 4; -0,512). Кроме этого, значительное влияние на активацию нейрона оказывает наличие финансовых возможностей (Q59 = 1; 0,447), отсутствие ощущения безопасности (Q51 = 2; 0,304) и полное отсутствие социальной поддержки (Q54 = 1; 0,337). Нейрон оказывает двойное влияние на выходной слой: повышает вероятность отнесения к «само-сохранительной» группе (0,383) и снижает – к «рискогенной» (-0,359).

Четвертый нейрон (Н1: 4) активируется при ответственном отношении к здоровью (Q13 = 1; 0,411), наличии общего среднего (Q8 = 1; 0,413) или неполного высшего (Q8 = 3; 0,339) образования, также при низком уровне поддержки со стороны близких (Q54 = 2; 0,499). При этом подавляют данный нейрон: мужской пол (Q3 = 1; -0,342), внимательное (Q13 = 2; -0,406) или реактивное (Q13 = 3; -0,415) отношение к здоровью, повышенное чувство безопасности (Q51 = 4; -0,349) и отсутствие социальной поддержки (Q54 = 5; -0,452). Выходные веса этого нейрона, в сравнении с другими, слабо влияют на итоговую классификацию: для «рискогенной» группы – 0,201, для самосохранительной – -0,138.

Активация пятого нейрона (Н1: 5) усиливается за счет мужского пола (Q3 = 1; 0,637), негативных установок относительно здоровья (Q13 = 3; 0,311, Q13 = 4; 0,395, Q13 = 5; 0,275), высшего образования (Q8 = 4; 0,252) и среднего уровня восприятия безопасности (Q51 = 3; 0,329). Снижают активность нейрона внимательное (Q13 = 2; -0,353) и ответственное (Q13 = 1; -0,344) отношение к здоровью, повышенное чувство безопасности (Q51 = 4; -0,617), наличие социальной поддержки (Q54 = 5; -0,452); возраст (Q4; -0,707) и наличие финансовых возможностей (Q59 = 1; -0,556). Данный нейрон повышает вероятность отнесения к «рискогенной» группе (0,743) и снижает по отношению к «самосохрани-тельной» (-0,357).

Шестой нейрон (Н1: 6) демонстрирует повышенную активацию для мужчин (Q3 = 1; 0,601) и сниженную – для женщин (Q3 = 2; -0,407). Среди различных установок относительно своего здоровья наибольшим весом обладают установки на безразличное (Q13 = 3; 0,515), реактивное (Q13 = 2; 0,352) и внимательное (Q13 = 1; 0,308) отношения к здоровью. Также повышенная активность нейрона связана с низким уровнем ощущения безопасности (Q51 = 1; 0,301) и умеренной социальной поддержкой (Q54 = 2; 0,511). Снижение активации нейрона, помимо женского пола, наблюдается при наличии следующих признаков: ответственного отношения к здоровью (Q13 = 1; -0,470), среднего уровня восприятия безопасности (Q51 = 3; -0,290) и повышенного уровня социальной поддержки (Q54 = 5; -0,446, Q54 = 4; -0,547). Шестой нейрон вносит положительный вклад в прогнозирование «рискогенной» группы (0,364) и минимальный вклад для «самосо-хранительной» группы (0,050).

В результате анализа математическую модель многофакторной обусловленности самосохрани-тельного поведения населения трудоспособного возраста, проживающего в промышленном мегаполисе (на примере жителей г. Перми), можно представить в виде уравнения для входных сигналов выходных нейронов, соответствующих группам:

• •    «рискогенная»: О1 = F (0,382 – 0,407 · H1:1 + 0,418 · H1:2 – 0,359 · H1:3 + 0,201 · H1:4 + 0,743 · H1:5 + 0,364 · H1:6);

• •    «самосохранительная»: О2 = F (-0,086 – 0,340 · H1:1 – 0,173 · H1:2 + 0,383 · H1:3 – 0,138 · H1:4 – 0,357 · H1:5 + 0,050 · H1:6).

Тип функции F в данной модели – это сигмоидальная (логистическая) функция, которая используется для преобразования комбинации всех сигналов и весовых коэффициентов в выходное значение, определяющее вероятность принадлежности к группе.

Проведенный анализ с использованием многослойного перцептрона позволил выявить комплекс взаимосвязанных факторов, определяющих склонность индивидов к самосохранительному или рискогенному поведению. На основе показателя важности признаков было выявлено, что социальные установки касательно здоровья обладают наибольшей важностью в рамках полученной модели (99 %), далее по значимости идут пол (61,6 %), социальная поддержка (56 %), финансовые возможности (37,2 %), образование (28,2 %), ощущение безопасности (27,8 %) и возраст (27 %).

Модель продемонстрировала способность к классификации исходных признаков с точностью до 70 %, причем ее способность прогнозирования для группы со здоровьесохранными практиками составила 83 %, а для группы с рискогенными практиками – 45 %.

Согласно результатам исследования, поведение пермяков трудоспособного возраста в отношении здоровья можно охарактеризовать как умеренно-рискогенное. Это согласуется с данными других исследований, в частности, на выборке работников промышленных предприятий Пермского края [6], где было установлено, что практики поведения в сфере здоровья у основной доли опрошенных (53 %) имеют средний уровень рискогенности.

В рамках анализа самосохранительного поведения было определено наибольшее влияние таких факторов, как установка на сохранение здоровья, гендерная принадлежность, социальная поддержка и финансовые возможности для получения платных медицинских услуг. Эти выводы находят отражение в общественном сознании. Так, в исследовании 2023 г. [34] медицинские работники г. Москвы в качестве основных детерминант приверженности к самосохранительному поведению отметили ответственность за здоровье (22 %) и доступность медицинских услуг, в том числе платных (20 %). При этом, по мнению опрошенных, снижает мотивацию к ведению здорового образа жизни отсутствие поддержки со стороны окружающих.

Архитектура из шести скрытых нейронов выявила нелинейные взаимодействия социальнобиологических, социально-экономических и социально-психологических переменных, формирующих латентные профили поведения. Вместе с тем социально-психологические факторы проявили дуалистический эффект. Во-первых, несмотря на высокую значимость установки в отношении здоровья как фактора самосохранительного поведения, стоит учитывать, что выраженность этого фактора не всегда коррелирует с реализацией последовательного здоровьесберегающего поведения. A. Brügger et al. установили, что респонденты с высокой степенью заботы о здоровье проявляют меньшую склонность к поиску информации о здоровье после внедрения здоровьесберегающих практик [35]. Это объясняется тем, что предыдущие здоровьесберегающие действия могут служить оправданием для последующего сокращения активности, направленной на укрепление здоровья.

Во-вторых, поддержка близких выступает здоровьесохранным фактором только при умеренной интенсивности, максимальная выраженность может нивелировать личную ответственность. Кроме этого, социальные связи индивида могут не только оказывать поддержку, но и посредством нормативного влияния способствовать нездоровому поведению. Например, для мужчин курение – это способ поддерживать отношения с окружающими (друзьями, коллегами) [13].

В-третьих, субъективное восприятие безопасности на высоком уровне повышает склонность к само-сохранительному поведению, но снижение уровня восприятия запускает обратный процесс. Исследователи объясняют такую закономерность тем, что внешние угрозы могут восприниматься индивидом как неконтролируемые по отношению к его здоровью, поэтому индивид ничего не предпринимает в отношении существующих факторов риска здоровью, т.е. его поведение по сохранению здоровья остается пассивным [36].

Обозначенные в исследовании факторы взаимосвязаны. Например, социальная поддержка коррелирует с финансовыми возможностями в отношении поддержания здоровья. Это объясняется тем, что социальная поддержка, оказываемая близким окружением, представляет собой многомерную конструкцию, включающую несколько типов, один из которых – это инструментальная поддержка, в частности, предоставление финансовых ресурсов [37].

Несмотря на то, что материальное благополучие и уровень образования представляют собой отдельные переменные, они, как правило, взаимосвязаны при влиянии на самосохранительное поведение [38]. Так, роль образования в детерминации этого поведения возрастает, особенно в условиях ограниченных финансовых ресурсов, поскольку многие здоровьесберегающие практики предполагают минимальные или нулевые денежные затраты [39].

Выводы. Здоровье и проблемы самосохрани-тельного поведения человека имеют особое значение, влияя на характер социального взаимодействия личности, расстановку ее индивидуальных приоритетов, и занимают важное место в иерархии социальных ценностей и норм [40]. Важность исследования поведения в сфере здоровья становится все более очевидной в современных промышленных мегаполисах, где разнообразные стрессовые ситуа- ции и изменения в городском пространстве создают дополнительные психоэмоциональные нагрузки, требующие адаптивных реакций со стороны организма человека и социальных институтов общества. Хотя городские условия предлагают такие преимущества, как близость к рабочим местам, возможности получения образования и доступ к развитой социальной инфраструктуре, отечественные исследования [41] показывают, что другие условия промышленной среды существенно увеличивают риски здоровью [42]. В связи с этим анализ факторов самосохранительного и рискогенного поведения трудоспособного населения промышленных мегаполисов является актуальным для разработки эффективных стратегий в сфере решения социальноэкономических проблем и, в частности, улучшения качества жизни и здоровья граждан. Представленная модель многофакторной обусловленности самосо-хранительного поведения подчеркивает важность баланса внешней поддержки и внутренней автоно- мии в формировании этого поведения и способствует оптимизации профилактических и здоровьесберегающих программ для различных социальнодемографических групп.

Исследование иллюстрирует сложные механизмы связи факторов и самосохранительного поведения, подчеркивая, что поведенческие практики, ориентированные на сохранение здоровья, не всегда характеризуют системное и устойчивое поведение в этой области. Поиск дополнительных компонентов, составляющих структуру самосохранительного поведения, помимо поведенческих практик, формирует основу для последующих исследований.

Финансирование. Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 23-18-00480 «Са-мосохранительные стратегии россиян в условиях новой нормальности».