Фигура умолчания как универсальный прием смыслообразования в искусстве

Кирильцев П.С.

Журнал: Общество. Среда. Развитие (Terra Humana) @terra-humana

Рубрика: Языки культуры

Статья в выпуске: 3 (80), 2026 года.

Бесплатный доступ

Рассматривается фигура умолчания как универсальный механизм смыслообразования в литературе, живописи, театре и кинематографе. Цель исследования состоит в выявлении инвариантных свойств умолчания и в описании способов их медиальной трансформации в разных видах искусства. Материалом анализа выступают литературные тексты Дж. К. Роулинг, Э. Хемингуэя и Ф. Кафки, живописные произведения Р. Магритта, Рембрандта и Э. Хоппера, фильм А. Тарковского «Солярис», а также сценические формы театрального действия – пауза, жест, мизансцена, актерская пластика и организация сценического пространства. Методологическую основу исследования составляют сравнительно-типологический, структурно-семиотический, герменевтический и рецептивный методы, дополненные элементами феноменологического и культурологического анализа. В результате исследования обосновывается, что фигура умолчания представляет собой интенционально организованное отсутствие значимого элемента, структурно включенное в произведение и активизирующее интерпретативную работу адресата. Показано, что в литературе умолчание реализуется через отказ от номинации, синтаксическую незавершенность и нарративные лакуны; в живописи – через рамку, композицию, светотеневой рисунок, детализацию и выборочную видимость; в театре – через процессуальность сценического действия, паузу, жест, телесное присутствие актера и мизансцену; в кино – через визуальные, звуковые, нарративные и монтажные приемы. Делается вывод, что смысл в искусстве формируется не только через предъявленное, но и через намеренно организованное отсутствие, которое становится самостоятельным носителем художественного значения.

фигура умолчания \ литература \ живопись \ театр \ кино \ искусство

Короткий адрес: https://sciup.org/140316871

IDS: 140316871   |   УДК: 008   |   DOI: 10.53115/19975996_2026_03_043_050

The Figure of Silence as a Universal Meaning-Forming Technique in Art

The article examines intentional omission as a cross-media mechanism of meaning production in literature, painting, theatre and cinema. The study aims to define the invariant features of this mechanism and to show how they change according to the expressive nature of each artistic medium. The analysis is based on literary works by J.K. Rowling, Ernest Hemingway and Franz Kafka, paintings by René Magritte, Rembrandt and Edward Hopper, Andrei Tarkovsky’s film Solaris, and a set of theatrical devices such as pause, gesture, mise-en-scène, bodily presence and the organization of stage space. The research combines comparative-typological, structural-semiotic, hermeneutic and reception-oriented methods, with elements of phenomenological and cultural analysis. The article argues that omission should be understood not as a mere absence or lack of information, but as an intentionally structured absence of a significant element that remains embedded in the work and directs the recipient’s interpretation. In literature, this mechanism appears through unnamed objects or figures, syntactic incompleteness and narrative gaps; in painting, through framing, composition, chiaroscuro, selective visibility and the suspension of action; in theatre, through the temporality of performance, pauses, gestures, actors’ bodily presence and spatial arrangement; in cinema, through visual framing, sound design, narrative ellipses and montage. The study concludes that artistic meaning is generated not only by what is directly represented, but also by what is deliberately withheld and structurally made perceptible.

Текст научной статьи Фигура умолчания как универсальный прием смыслообразования в искусстве

В современной культуре и искусстве отсутствие структурно важного элемента редко бывает бесцельным. Напротив, оно часто функционирует как форма организованного присутствия: смысловое напряжение возникает именно там, где значимый элемент не предъявлен прямо, но настойчиво задан структурой произведения. В феноменологической перспективе отсутствие или умолчание может существовать как особый модус присутствия. Это делает проблему умолчания принципиально важной для понимания искусства как опыта, работающего не только с представленным, но и исключенным из прямой репрезентации.

Под фигурой умолчания понимается намеренно организованное отсутствие структурно важного и смыслонесуще-го элемента культурного текста, художественного высказывания, при котором этот элемент не репрезентирован непосредственно, но задан контекстом, композицией, ритмом, системой ожиданий и интерпретативной активностью адреса- та. Эллипсис, недосказанность, нарративная лакуна, фрагментация, кадрирование, определенная работа светотеневого рисунка, вынесение действия за сцену или за кадр и другие приемы - всё это частные примеры реализации фигуры умолчания в разных художественных медиумах.

Актуальность темы определяется тем, что в мировом искусстве и культуре XX– XXI вв. существует устойчивое недоверие к прямому, исчерпывающему высказыванию, а опыт исторических катастроф, мировые войны, национальные травмы, идеологические противостояния, цензура, репрессии сделали непрямые формы высказывания не только вопросом эстетическим, но и этическим, и онтологическим. Кроме того, междисциплинарный характер гуманитарных наук требует понятий, которые позволяют сопоставлять разные виды искусства на уровне общих механизмов, учитывая их специфику.

Объектом исследования являются художественные формы умолчания в литературе, живописи, театре и кино. Предмет

Общество

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

исследования - механизмы работы фигуры умолчания в разных художественных медиумах. Цель статьи заключается в определении инвариантных свойств фигуры умолчания в искусстве и в описании тех форм, который этот механизм приобретает в зависимости от природы художественного материала. Для достижения этой цели необходимо определить фигуру умолчания как аналитическое понятие и выделить ее инвариантные свойства и функции, показать специфику ее действия в литературе, живописи, театре и кино.

Понятие фигуры умолчания имеет древнее происхождение и впервые систематически описывается в античной риторике. В латинской традиции оно обозначается как апозиопезис - намеренное прерывание высказывания в момент, как смысл уже кажется очевидным. Квинтилиан описывает фигуру умолчания как средство усиления выразительности: «Апозиопезис, который Цицерон называет умолчанием, служит также много к выражению страстей, и особенно гнева, как у Виргилия:

Ques ego… sed motos praestat componere fluctus. (1. Aen. 135)

Я вас… но наперед я море успокою» [7, с. 139].

Современное гуманитарное знание существенно расширяет сферу применения этого понятия. Если в риторике умолчание связано прежде всего с прерыванием высказывания, то в теории искусства и философии оно обозначает более общий принцип зна́ковой организации. Предмет умолчания может отсутствовать на уровне слова, изображения, действия, мотивации, события, пространственного или временного фрагмента, но при этом оставаться структурно необходимым для произведения. Важным свойством фигуры умолчания является ее диалогическая природа, для нее всегда нужен адресат. Ролан Барт, анализируя «нулевую степень письма», указывает на выразительность того, что не проговаривается напрямую, но определяет горизонт интерпретации: «невысказанное становится формой сказанного» [3, с. 311]. Исходя из этого, фигура умолчания может быть определена как организованное отсутствие значимого элемента культурного текста, при котором отсутствующее не исчезает из структуры произведения, а сохраняется в нем косвенно заданным и требует активной интерпретации адресата. Такое определение позволяет сопоставлять недосказанность в литературе, лакуну видимого в живописи, паузу в театре, закадровое пространство в кино как частные формы одного и того же смыслопорождающего механизма.

Первое инвариантное свойство фигуры умолчания - интенциональность. Умолчание возникает там, где произведение намеренно организовано таким образом, чтобы значимый элемент был выведен из прямой репрезентации, но не перестал определять смысловую динамику целого.

Второе свойство - структурная включенность отсутствующего. Умолчание не существует вне композиции произведения. Отсутствующий элемент задается через окружение: контекст, ритм, повтор, композиционную рамку, систему взглядов, пауз, реплик, жестов, световых акцентов или монтажных переходов. Поэтому умолчание не разрушает форму, а, напротив, конституирует ее.

Третье свойство - референциальная заданность. Умалчивается не вообще «что‑то», а нечто определенное, хотя и не предъявленное. Адресат не всегда может восстановить это содержание однозначно, но произведение направляет интерпретацию к определенной зоне смысла. Именно поэтому умолчание порождает не хаос, а управляемую неопределенность.

Четвертое свойство - адресатная активизация. Фигура умолчания предполагает работу воспринимающего субъекта, который достраивает невыраженное, соотносит отсутствующее с наличным и тем самым участвует в производстве смысла. Это свойство сохраняется во всех видах искусства, хотя способы такой активизации зависят от медиума: чтение, зрительное удержание, телесное сопереживание, монтажное связывание фрагментов.

Наконец, инвариантной является продуктивность отсутствия. Умолчание не ослабляет художественное высказывание, а создает дополнительную смысловую плотность. Оно не сокращает содержание, а переводит его в иной режим существования - непрямой, напряженный, открытый для интерпретации.

Фигура умолчания выполняет в искусстве целый ряд взаимосвязанных функций, которые проявляются независимо от конкретного медиума.

Во‑первых, семантическая функция. Умолчание порождает многозначность и семантическую напряженность. Отсутствующий элемент не фиксируется в единственном значении, а остается открытым для интерпретаций. В этом смысле умолчание противостоит однозначности и закрытому смыслу.

Во‑вторых, герменевтическая функция. Фигура умолчания радикально меняет по - зицию адресата. Зритель, читатель или слушатель перестает быть пассивным получателем сообщения и оказывается вовлеченным в процесс производства смысла. В терминах рецептивной эстетики Вольфганга Изера умолчание создает «пробелы» [5], которые необходимо заполнить в акте восприятия.

В‑третьих, аффективная функция. Умолчание усиливает эмоциональное воздействие произведения. Неартикулиро-ванное зачастую переживается сильнее, чем проговоренное. Напряжение между видимым и отсутствующим формирует особую аффективную зону, в которой зритель сталкивается с собственными ожиданиями и проекциями.

В‑четвертых, этическая функция. В ряде случаев умолчание становится формой этического жеста, способом обхода травматических, запретных или непредставимых тем. Теодор Адорно подчеркивал, что прямое высказывание не всегда адекватно опыту исторической катастрофы, и именно негативные, косвенные формы выражения способны сохранить критическую дистанцию [2].

Наконец, идеологическая функция. Умолчание может использоваться как способ скрытой работы с ценностями и смыслами. Оно способно как подрывать господствующие дискурсы, так и обслуживать их, исключая определенные темы из поля видимого и артикулируемого.

Причины обращения авторов к фигуре умолчания многоуровневые и не сводимы к эстетическому выбору.

Онтологические причины. Опыт человека принципиально превышает возможности языка и образа. Некоторые аспекты бытия (телесные, аффективные, травматические) не поддаются полной репрезентации. Умолчание здесь выступает как форма признания пределов выражения.

Культурно‑исторические причины. Исторические контексты: цензура, социальные табу, политическое давление формируют необходимость говорить обходными путями. Умолчание становится стратегией сохранения смысла в условиях ограничений.

Медийные причины. Каждый вид искусства обладает собственными выразительными ограничениями. Эти ограничения не только сдерживают, но и продуктивно формируют способы умолчания. То, что невозможно выразить напрямую средствами конкретного медиума, начинает проявляться через исключение, пустоту или смещение акцентов.

Психологические причины. С точки зрения психоаналитической теории, умолчание может быть связано с механизмами вытеснения и проекции. Искусство предоставляет пространство, в котором вытесненное содержание возвращается не в форме прямого высказывания, а в виде структурного отсутствия.

Таким образом, фигура умолчания предстает как сложный, многофункциональный механизм, укорененный одновременно в природе искусства, в истории культуры и в структуре человеческого опыта.

В разных видах искусства указанные свойства и функции конкретизируются по‑разному.

Материалы и методы

Материалом исследования являются произведения литературы, живописи, театра и кино, в которых умолчание выступает как важный смыслообразующий механизм. В качестве литературных примеров рассматриваются: роман Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер и философский камень», рассказ Э. Хемингуэя «Белые слоны», Роман Ф. Кафки «Процесс». Живописный материал представлен на примерах картин Р. Магритта «Сын человеческий», Рембрандта «Возвращение блудного сына», Э. Хоппера «Полуночники». Кинематографическое искусство рассматривается на примере фильма «Солярис» А. Тарковского. Театральное умолчание раскрыто на общих сценических механизмах: пауза, жест, мизансцена, актерская пластика и организация сценического пространства.

Методологическую основу исследования составляют сравнительно‑типологический, структурно-семиотический, герменевтический, и рецептивный методы. Сравнительно‑типологический позволяет сопоставить формы умолчания в разных медиумах, структурно-семиотический -рассмотреть отсутствие как элемент художественной структуры. Герменевтический подход позволяет выявить роль интерпретации в процессе смыслообра-зования. Рецептивный подход применим к описанию позиции адресата при восприятии умолчания. Также используются элементы феноменологического и культурологического анализа.

Результаты и выводы

Умолчание в литературе

Произведение литературы как вида искусства разворачивается во времени линейно, через последовательность языковых знаков. Именно это обстоятельство

Общество

делает использование фигуры умолчания особенно продуктивным: отсутствие здесь всегда соотнесено с ожиданием продолжения, с грамматической и смысловой завер шенностью, которая намеренно откладывается или нарушается.

В отличие от визуальных искусств, где умолчание часто связано с пространственным исключением, в литературе оно работает, прежде всего, как нарушение полноты речевого акта. Читатель сталкивается не просто с тем, что не сказано, а с тем, что должно было быть сказано в логике языка

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

и нарратива, но оказалось изъято.

Фигура умолчания в литературе проявляется на нескольких структурных уровнях, каждый из которых задействует различные аспекты языковой организации текста.

Во‑первых, лексический уровень. На этом уровне умолчание реализуется через отказ от называния ключевых понятий, имён или состояний. Значимое содержание обозначается опосредованно, через перифразы, указания или контекстуальные замещения. Подобная стратегия не только избегает прямой номинации, но и переносит центр смысловой работы на читателя, вынуждая его реконструировать отсутствующее слово или понятие.

Один из наиболее показательных примеров подобного использования фигуры умолчания - обозначение антагониста как «Тот, кого нельзя называть» в романе «Гарри Поттер и философский камень» [9].

С одной стороны, неназванное приобретает повышенную символическую плотность: угроза исходит не только от персонажа, но и от самого акта его называния. С другой стороны, умолчание получает социальное измерение, поскольку отказ от имени становится коллективной практикой страха. Неназванное в этом случае не ослабляет образ, а усиливает его. Запрет на номинацию превращает имя в знак с повышенной смысловой и аффективной нагрузкой.

Во‑вторых, синтаксический уровень. Здесь умолчание проявляется в виде обрывов фраз, незавершенных предло -жений, неожиданного прерывания высказывания. Синтаксическая неполнота создает напряжение между структурой высказываний и смысловым ожиданием. Уже в риторической традиции подобные конструкции рассматривались как один из наиболее сильных выразительных приемов, поскольку они активируют воображение адресата.

Например, рассказ Э. Хемингуэя «Белые слоны» [10] построен на почти полном исключении ключевого слова «аборт» при том, что весь диалог вращается вокруг него.

Короткие реплики, предельно простой синтаксис, постоянное смещение разговора от центрального предмета создают напряжение между сказанным и подразумеваемым. Читатель вынужден удерживать в сознании то, что текст последовательно не формулирует. Именно линейная развёртка диалога делает это отсутствие особенно ощутимым: каждая реплика как будто приближается к признанию, но вновь от него уклоняется. В литературной перспективе важна не только тема умолчания, но и ритм ее непроговоренности. В этом смысле хемингуэевский «принцип айсберга» можно рассматривать как одну из наиболее влиятельных моделей литературного письма, основанного на структурной недосказанности.

Наконец, нарративный уровень. Наиболее сложная форма умолчания возникает на уровне структуры. Автор может исключать ключевые события, не раскрывать мотивы поступков персонажей, оставлять причинно‑следственные связи не до конца артикулированными. В результате текст формирует зоны неопределенности, которые не являются ошибками повествования, а составляют его смысловое ядро.

Так, например, в романе Ф. Кафки «Процесс» [6] ключевое событие - причина ареста Йозефа К. - остается принципиально нераскрытым.

Нарратив разворачивается вокруг следствий, не предъявляя исходной точки, которая в классическом повествовании обычно выполняет структурообразующую функцию.

Такое умолчание нельзя свести к загадке, подлежащей разгадке. Все попытки героя получить разъяснение не ведут к восстановлению отсутствующего знания; напротив, каждый новый эпизод воспроизводит его недоступность. В результате отсутствие объяснения становится не локальным пробелом, а законом организации романа. Читатель сталкивается не с временным отсутствием информации, а с принципиальной непрозрачностью мира и власти. Именно поэтому нарративное умолчание у Кафки обладает не только композиционной, но и онтологической значимостью.

Теодор Адорно рассматривал прозу Кафки как пример негативной формы, где отсутствие объяснения является ключом к смыслу [1].

Ролан Барт в своих работах неоднократно подчеркивал, что современная литература смещает акцент с выражения готового смысла на его производство в процессе чтения [4]. Умолчание в этом контексте становится не просто приемом, а принципом письма, направленным на разрушение иллюзии однозначного авторского высказывания.

Таким образом, продуктивность фигуры умолчания в литературе обусловлена самой природой языка. Язык всегда говорит больше или меньше, чем намеревается сказать субъект высказывания. Умолчание позволяет автору работать с этим избыточным и недостаточным измерением языка, превращая ограниченность вербального выражения в источник художественной силы.

Умолчание в живописи

Живопись принадлежит к визуальным видам искусства, однако при всей ее кажущейся наглядности именно здесь фигура умолчания приобретает особую выразительность. Визуальный образ всегда ограничен рамкой, и любое изображение предполагает радикальное исключение большей части реальности. Таким образом, умолчание в визуальных искусствах заложено уже в самой природе изображения.

Специфика фигуры умолчания в визуальных искусствах состоит в том, что она управляет не грамматической полнотой высказывания, а зрительной доступностью объекта. Здесь отсутствие организуется через рамку, композицию, прямое сокрытие объекта с акцентом на акт сокрытия, распределения света и тени, фрагментацию события, ситуации и приостановку действия. В отличие от литературы, где умолчание переживается как языковая неполнота или нарративная лакуна, в живописи оно действует как пространственная организация невидимого внутри видимого.

Самый наглядный уровень действия фигуры умолчания - композиционнонарративный, так как в нем основной предмет картины изымается из видимого, с явным акцентом на него сюжетными и композиционными приемами.

Рене Магритту приписывают выражение: «Мы окружены завесами. Мы воспринимаем мир только за завесой подобия. В то же время предмет должен быть скрыт, чтобы его вообще распознали». Каноничный пример - картина «Сын человеческий», где лицо человека в котелке скрыто за яблоком. Сам факт сокрытия лица активизирует интерпретативную функцию смотрящего, зритель вынужден конструировать смыслы. Композиция картины делает прямой акцент на человеке, фокусируя внимание, именно на том, о чем молчит картина.

Второй уровень - перцептивный (выборочная видимость). На этом уровне фигура умолчания работает за счет организации светотеневого рисунка и детализации. Художник за счет этих приемов управляет зрительским вниманием, смещая умолчанием фокус.

В «Возвращении блудного сына» Рембрандта фигура умолчания создается не путем полного исключения значимого элемента, а через режим выборочной видимости. Тень почти скрывает выражения лиц персонажей, а свет делает акцент на объятия. Значительная часть пространства лишена детализированности, но именно это организует восприятие сцены.

Здесь умолчание функционирует на перцептивном уровне. Изображение не отказывает зрителю в событии, но отказывается от психологической и повествовательной конкретизации. Светотеневой рисунок не просто выделяет главное, а удерживает ряд смыслонесущих деталей в полусо-крытом состоянии. Умолчание работает как управляемое ослабление зрительской определенности, и сцена смещает акцент с события на переживание.

Третий уровень - ситуативнонарративный (отсутствие события). В отличие от картин, в которых изображена конкретная сцена с определенным событием, картины, которые умалчивают это, раздвигают границы восприятия сюжета, отдавая часть смыслообразования зрителю. Художник создает контекст, задает детали, которые они отсылают нас к событию, предмету, характеру, которые на картине не представлены.

В картине Э. Хоппера «Полуночники» зрителю показана обычная американская закусочная, персонажи в которой сосуществуют в одном пространстве, однако не вступают в коммуникацию, никак не действуют. Изображенный момент лишен как предыстории, так и продолжения. Однако контекстуально Хоппер дает вводные, что за персонажи перед нами, через их внешний вид. Главный герой картины сидит к нам спиной, его лицо скрыто. Зрителю остается только гадать о том, что было и что может быть, так как налицо таинственность сидящего спиной к нам персонажа. Кроме того, эффект этой структуры состоит и в создании экзистенциальной пустоты и отчуждения. Картина

Общество

Общество. Среда. Развитие № 3’2026

удерживает зрителя в состоянии принципиальной незавершенности. Именно отсутствие события превращает зрителя в соавтора смысла и заставляет его додумывать и интерпретировать.

Умолчание в театре

Театр переводит фигуру умолчания из плоскости текста или изображения в плоскость совместного присутствия и переживания. Основным специфическим свойством театрального умолчания является процессуальность. Театральное умолчание не сводится к недосказанности реплики; оно возникает в реальном времени, в материальности тела, паузы, жеста, мизансцены и сценического пространства, разделенного между актерами и зрителями. В этой ситуации зритель не просто интерпретирует отсутствующее, но переживает его телесно - как задержку, напряжение, несостоявшееся действие, прерванный импульс.

Одной из ключевых форм театрального умолчания становится актерская пластика. Не доведённое до конца движение, отведенный взгляд, внезапная неподвижность, расхождение между текстом реплики и телесной реакцией создают смысл, который не проговаривается, а разыгрывается в самом процессе своего возникновения. В отличие от живописного жеста, зафиксированного в завершенной форме, театральный жест существует как длительность: зритель наблюдает не результат, а становление внутреннего состояния. Именно эта процессуальность делает театральное умолчание особенно интенсивным и иммерсивным.

Не менее существенна мизансцена как организация пустот. Дистанции между персонажами, пустые участки сцены, неосвоенные направления взгляда, фигуры, оставленные на краю сценического пространства, формируют зримую топологию невысказанного. Однако специфика театра состоит в том, что такая пространственная организация не статична: она постоянно проверяется временем, действием и ожиданием. Пустота сцены в театре - это не только видимая лакуна, но и потенция действия, которое может не состояться.

Также важной формой театрального умолчания является пауза. Пауза в театре - это не пустое место между репликами, а организованное время, насыщенное потенциальностью. Задержка ответа, замедление темпа, остановка действия, повтор ритмического рисунка создают смысловой разрыв, который зритель пе- реживает как телесно ощутимый «сгусток» времени. Видны дыхание, вес, напряжение мышц, готовность к действию или отказ от него, поэтому пауза становится самостоятельным носителем значения. Если литературная лакуна достраивается в чтении, то театральная пауза проживается здесь и сейчас.

С театральным умолчанием тесно связано и пространство вне сцены. Затемнение, звук из-за кулис, персонаж, присутствующий только как голос, действие, происходящее вне поля зрения, - всё это создает зону скрытого, структурно влияющего на спектакль. Театр способен делать отсутствие почти физически ощутимым: не показанное на сцене продолжает определять ритм, смыслы, организовывать зрительское внимание.

Такое понимание театрального умолчания соотносится с логикой постдраматического театра [8]. По мере смещения фокуса с драматического текста на событие присутствия, на перформативную организацию времени и пространства умолчание перестает быть вторичным по отношению к слову. Смысл начинают производить не только реплики, но и телесные состо -яния, ритмы, паузы, разрывы, сама ситуация совместного пребывания актеров и зрителей. Театральное умолчание, таким образом, представляет собой особый режим сценического высказывания, в котором отсутствие становится материалом действия.

Умолчание в кинематографе

Кинематограф как синтетическое искусство, работающее на аудиовизуальном уровне, имеет свою специфику, и умолчание в нем работает в рамках языка кино. В отличие от литературы, где фигура умолчания реализуется в словесно‑речевой и нарративной организации текста, от живописи, где оно локализуется только за счет визуальных приемов, и от театра, где оно имеет процессуальную, перформативную специфику «здесь и сейчас происходящего», реализуясь в актерской игре, драматургии и в светотеневой и сценической организации, кинематограф вбирает в себя многое вышеперечисленное, но за счет экранной природы; умолчание имеет до -полнительные специфические свойства. Умолчание в кинематографе можно разделить на внутрикадровое и закадровое, они оба реализуются из трех форм: визуальной, звуковой и нарративной.

Визуальное умолчание реализуется через свойства кадра как базовой единицы кинематографа: композиция, освещение, длина кадра.

Композиционное и светотеневое умолчание работают по тем же правилам, что и в живописи, на экране можно спрятать предмет, акцентировав зрительское внимание композицией на то, что он спрятан в тени или перекрыт другим объектом, а вот длина кадра имеет специфическое для кинематографа свойство умолчания.

Длина кадра и его наполнение создают определенную динамику смысла на экране. Темп, ритм, хронотоп кадра имеют серьезный вклад в смыслообразо-вание наравне с композицией и освещением. Долгий кадр, действие в котором либо медленно развивается, либо вообще отсутствует, создает пространство, где время сжимается или наоборот расширяется, создавая лакуны. Например, в первой сцене «Соляриса» Тарковского герой гуляет, и мы видим то, что видит герой: природу, воду, растения, но состояние героя, та нарочитость темпа кадра и его содержания намекает нам на тревожность героя, которую он передает очень сдержанно, ничего не показывая и не рассуждая, умалчивая, в чем причина его переживаний, и вовлекая зрителя в интерпретативную работу, заставляя его задуматься, в чем причина такого состояния героя картины.

Говоря о звуковом умолчании, можно выделить несколько форм: отсутствие конкретного звука, отсутствие звука как такового, подмена звука, подмена звучащего пространства, заговаривание. Сочетание изображения и звука создают третий смысл. Этот элемент, как один из самых сильных в аудиовизуальной драматургии и режиссуре, работает и на фигуру умолчания. Этот третий смысл прячется за тем, что показывается, и тем, что звучит, он находится в умолчании, но подразумевается автором и наводит зрителя на его поиск и интерпретацию. Звуковое умолчание может проявляться и в музыке через лейтмотивы. Композиция и структура музыкального произведения может несколько раз воспроизводить определенный мотив, создавая у слушателя ожидание конкретных мелодий; отказ от них будет формой умолчания. В музыке именно повторяемая структура и ожидание будут определять умолчание и отличать от паузы, пустоты, тишины и молчания.

Нарративное умолчание работает по тем же принципам, что и в литературе: на уровне структуры, когда весь сюжет, эпизод или сцена строится как выколотая точка вокруг определенного предмета, который не упоминается прямо. И внутри сюжета, когда персонажи не договаривают или скрывают важную для сюжета информацию, создавая лакуну, которую зритель заполняет своей интерпретацией. Специфическое для кино свойство нарративного умолчания - это монтаж, организация монтажной секвенции таким образом, чтобы умалчиваемый предмет находился бы всегда вне кадра, диалог обрывался бы на месте, где предмет себя не успевал выдать; вырезались бы значимые для мотивации персонажей фрагменты.

Таким образом, фигура умолчания в кинематографе представляет собой не периферийный прием, а один из базовых механизмов организации смысла. Ее продуктивность определяется тем, что кино способно распределять отсутствие сразу по нескольким регистрам: визуальному, звуковому и нарративному, превращая недосказанность в источник семантической напряженности. Именно поэтому в кинематографе умолчание становится одним из ключевых механизмов смыслоо-бразования.

Проведенный анализ позволяет сделать несколько выводов.

Во-первых, фигура умолчания представляет собой не частный прием и не вторичный эффект художественной формы, а универсальный механизм смыслообра-зования. Ее инвариантными характеристиками являются: интенциональность, структурная включенность отсутствующего элемента, его контекстуальность и активизация адресата как соучастника интерпретации. Независимо от медиума, умолчание производит смысл не вопреки отсутствию, а через него.

Во-вторых, универсальность этого механизма не отменяет медиальной специфики его проявления. В литературе умолчание действует через материю языка - отказ от номинации, синтаксическую незавершенность, повествовательные лакуны. В живописи умолчание организует поле видимого - через рамку, композицию, светотеневой рисунок, детализацию, выборочную видимость, приостановку действия, а также исключением события и действием за рамками холста. В театре умолчание становится телесно переживаемым событием - через жест, паузу, тем-поритм, мизансцену, организацию сценического пространства и пространства вне сцены. В кино умолчание производится на трех уровнях - визуальном, аудиаль-ном и нарративном. Ввиду синтетической

Общество

природы языка кино умолчание заимствует формы других медиумов и вносит свои специфические особенности, связанные с экранным существованием и монтажом.

В‑третьих, особая значимость фигуры умолчания для искусства модерна и постмодерна связана с кризисом прямой репрезентации. Недоверие к прозрачному языку, опыт исторической катастрофы, травмы и идеологической манипуляции делают непрямые формы выражения осо- бенно продуктивными. Умолчание в этом контексте оказывается не знаком бессилия искусства, а формой его критической и этической силы: оно позволяет удерживать сложность, не сводя ее к окончательной формуле. Ее исследование обнаруживает общий закон художественной коммуникации: смысл в искусстве рождается не только из того, что дано, но и из того, что намеренно оставлено в режиме структурного отсутствия.