Формирование образа японского государства в светских отечественных периодических изданиях с 1815 по 1904 гг.: "Сын Отечества", "Древняя и новая Россия" и "Сибирский вестник"

* Photos are taken from open sources.

Одним из первых источников о национальном характере Японского государства для русского человека явилась «Космография» — переведенное и изданное в 1670 г. произведение голландского географа Герарда Меркатора, где Япония представлялась сказочно богатой страной, а сами японцы описывались как смышлёный, но по своей природе жестоконравный народ1. Последнее замечание было основано на свидетельствах иезуитов-проповедников о действительно имевшей место жестокости японцев в отношении христиан при Хидэеси Тоетоми, Иэясу Токугаве и последующих сёгунах эпохи Эдо.

Однако со временем реальные свидетельства породили бесчисленное количество слухов, что привело к формированию в Европе устойчивого образа японца как невероятно жестокого и безнравственного варвара.

В России, ввиду относительной близости ее азиатской части к самому архипелагу Японских островов, представления о данном государстве формировались не только из общераспространенных в европейском пространстве сведений, но и на основании прямых или опосредованных контактов, например, через Китай.

Известно, что в 1702 г. Петр I принял и опросил некоего Дэмбэя — японца, потерпевшего кораблекрушение на Камчатке. Данный рассказ способствовал закреплению в умах высшего российского общества идеи о том, что Япония — страна действительно богатая, но при этом обладающая огнестрельным оружием и, в связи с этим, далеко не варварская. Петр I был заинтересован в установлении торговых связей с таким государством и повелел подготовить переводчиков для последующей деятельности в Японии2.

В 1739 г. члены второй экспедиции В. Беринга М. П. Шпанберг и В. Вальтон открыли точное местонахождение Японии и проложили маршрут, что послужило началом нового этапа русско- японских контактов.

Пик взаимоотношений пришелся на вторую половину XIX — начало XX вв., однако и в более ранние годы контакты продолжались, но были ограничены только географическими экспедициями или локальными немногочисленными связями русского населения Дальнего Востока с японцами. При этом необходимо особо указать на факт того, что сама Япония с 1639 г. по 1854 г. находилась в добровольной самоизоляции, получившей название «Сакоку»3, что также не способствовало установлению прочных отношений двух государств.

Вновь внимание широкой общественности к Японии было привлечено в 1814– 1815 гг., когда на страницах журнала «Сын Отечества» были опубликованы заметки о путешествии, пленении и освобождении капитана шлюпа «Диана» Василия Михайловича Головнина.

В мае 1811 г. шлюп «Диана» по заданию морского министерства отплыл в сторону Курильских островов для их изучения, однако В. М. Головнин и несколько членов его команды в июле были взяты в плен японским гарнизоном Кунашира и после двух неудавшихся попыток в 1813 г. все же были вызволены, благодаря умелым действиям и тонкой политике П. И. Рикорда, взявшего на себя управление «Дианой».

В выпусках журнала «Сын Отечества» за 1814 и 1815 гг. данный инцидент был описан постфактум, а наиболее подробно изложен самим В. М. Головниным в «Записках о приключениях его в плену у японцев».

В статье за 1814 г. отмечается, что В. М. Головнин не усвоил вовремя «полезную недоверчивость к коварству японцев», а также не был убежден в «необходимой осторожности при обхождении с сими хитрыми островитянами»4. В статье за 1815 г.,

Дипломатическая миссия адмирала Е. В. Путятина.

Подписание 26 января 1855 г. в г. Симода первого договора о дружбе и торговле между Россией и Японией, известного как Симодский трактат повествующей об обстоятельствах вызволения из плена, преимущественно сохраняется общий нейтральный стиль описания. Однако все же можно отметить, что широкой массе общества в данных статьях был представлен вполне стереотипный для европейского пространства негативный образ населения Японии.

Однако сам В. М. Головнин в своих «Записках» вполне лестно отзывался о японцах, что было довольно удивительно для человека, находившегося у них в плену два года. Вначале он отмечал, что и сам негативно мыслил о Японском государстве, но благодаря проведенным в данной стране годам понял обратное5. Среди положительных качеств В. М. Головнин упоминал, что сами японцы «умны и тонки»6, а также честны и отличаются гостеприимством. Что же касается их отрицательного отношения к европейцам, то такой подход был выработан ими из-за потребительского и подчас эксплуататорского отношения со стороны европейских миссионеров и торговцев7.

При этом Головнин предупреждает, что Япония имеет великий потенциал и если сможет преодолеть свою отсталость и взять на вооружение передовые европейские технологии, то в перспективе станет опасным соседом и серьезным противником России в азиатском регионе8. В целом же, как уже отмечалось, мнение В. М. Головнина о Японском государстве и его народе весьма положительно. Линию добрых и лестных отзывов о Японии можно продолжить статьей «Япония и Россия» равноапостольного Николая Японского, опубликованной в 11-м номере журнала «Древняя и новая Россия» за 1879 г.

Целью данное статьи как раз и была презентация широкому кругу отечественных читателей положительного образа Японии и японского народа. В частности,

Встреча японских представителей с китайской миротворческой миссией.

Мирные переговоры Первой китайско- японской вой ны в Хиросиме в феврале 1895 г.

свт. Николай пишет: «Внутренние исторические обстоятельства Японии складывались удивительно благоприятно для выработки свободы и самостоятельности народного духа»9. Иными словами, японцы обладают внутренней свободой и национальной и во многом благой гордостью, что в целом было сформировано на протяжение истории данного государства.

Объясняя негативное отношение японского народа к европейцам, равноапостольный Николай, продолжая апологетическую линию В. М. Головнина, пишет, что отчасти такое отношение объясняется тем, что японская военная история не знала поражений: «И потому, что удивительного, если они до последнего времени смотрели на себя как на самый великий народ в мире, и с пренебрежением относились ко всем другим народам и царствам!»10 При этом, святитель отмечает, что данное самомнение не явилось для Японского государства сколь бы то ни было значительным препятствием и с легкостью было преодолено в ходе реформ Мэйдзи, когда того потребовало благо страны.

Подобно В. М. Головнину равноапостольный Николай Японский также размышляет о модернизации и европеизации Страны восходящего солнца. В отличие от капитана «Дианы», святитель с большим оптимизмом отзывается о перспективах русско-японских отношений в свете проводимых реформ: «Положение обоих государств такое, что им, по-видимому, в будущем предстоит только приязнь, дружба и взаимные услуги»11. По мнению свт. Николая, такой дружбе способствует уже существующая в Японии русская духовная миссия, которая со временем сможет привести всю страну к свету Христовой истины: «Это несомненно закрепит самую прочную связь между двумя народами, и даст им возможность многие и многие века идти рука об руку во взаимной дружбе, всегда взаимно помогая и охраняя друг друга»12.

Таким образом, равноапостольный Николай дает крайне положительную оценку Японскому государству и его народу, отмечая, что тот живо и со всякой для себя пользой заимствует у других держав все лучшее, преодолев при этом столь присущий в более ранние годы несколько высокомерный дух национального самосознания.

Заключение мирного договора в Портсмуте

Помимо приведенных выше статей, представлявших Японию в крайне положительном свете, в отечественных периодических изданиях публиковались и некоторые другие материалы, которые были призваны сформировать у читателей положительный образ Страны восходящего солнца.

Однако в первые годы XX в. некоторые из посвященных Японскому государству статей в газетах и журналах Российской империи приобретали все более дискуссионный характер.

Так, споры о все увеличивающихся амбициях Японии и ее пути, который формировался совсем не в том направлении, которое прогнозировал свт. Николай, велись уже со времени японо- китайской вой ны 1894–1895 гг., однако представители консервативных и либеральных течений высказывали зачастую противоположные мнения13.

Например, в сибирских периодических изданиях особое место в первое десятилетие XX в. занимала дискуссия о так называемой «желтой угрозе». В частности, обсуждалось мнение французского поэта Франсуа Коппе, который в весьма жесткой манере предрекал грандиозное нашествие Востока на Запад: «Будущий завоеватель, вождь с длинными ногтями и висящей на спине косой, будет, без сомнения, варваром, но варваром, знающим последнее слово военной тактики и стратегии»14. Иными словами, в данном случае российская периодическая печать на своих страницах отображает негативный европейский образ о варварском японском народе.

Однако, к чести отечественных авторов, необходимо отметить, что здесь же, на страницах Сибирского вестника, данная точка зрения Ф. Коппе объявляется несостоятельной и апеллирующей к эмоциям читателя, а не к достоверным фактам. Суммируя же все, делается вывод, что «конкуренция не есть всеобщий закон, и придет время, когда она уступит свое место великому началу солидарности»15.

Таким образом, на страницах отечественной периодической печати с 1815 г., когда мнение широкой публики больше не было приковано к театру военных действий и противостоянию с наполеоновской Францией, а значит могло быть занято чем-то иным, и до 1904 г., когда разразившаяся русско- японская вой на изменила общую публицистическую палитру, а после поражения Российской империи обратила свое внимание на внутренние проблемы Отечества, представленную характеристику Японского государства и его народа можно охарактеризовать следующим образом.

Публикации авторов первых десятилетий XIX в. носят общий стереотипный характер в отношении Японского государства. Подобного рода представления со рвением опровергаются авторами, которые лично были знакомы со нравами и обычаями японского народа. Это в первую очередь Василий Михайлович Головнин, который одним из первых непосредственно ознакомился с бытом и внутренней жизнью Японского архипелага в последние десятилетия периода Эдо, а также равноапостольный Николай Японский, заставший закат данного периода и становление обновленной Японии эпохи Мэйдзи.

Авторы последующих лет вплоть до начала активного противостояния России и Японии в целом придерживались присущей последним десятилетиям XIX в. и первым годам XX в. этически выверенной и благожелательной позиции в отношении внешних государств, противостояние с которыми не обоснованно историческими реалиями. Однако несмотря на это, все же возникали в тех или иных периодических изданиях дискуссии относительно взглядов на Японию и ее народ, как, например, в Сибирском вестнике.

В завершении необходимо отметить, что отечественная периодическая печать с 1815 по 1904 г. формировала общественное мнение о Японии и японском народе в соответствии с общими тенденциями, происходящими в мире и непосредственно успехами или неуспехами в русско-японских отношениях, будь то едва не разгоревшееся из-за пленения В. М. Головнина военное противостояние, основание и расширение духовной миссии равноапостольного Николая Японского, а также постепенный накал русско-японских отношений на исходе XIX и в начале XX вв.