Функциональная взаимосвязь показателей модальных смыслов в речи героев поэмы Н.В. Гоголя «Мертвые души». Часть 2

Modality; particles; modal verbs; mood; discourse words; pragmatics; Gogol; Dead Souls.

Репертуар средств выражения модальной семантики в речи Коробочки

Помещица Коробочка использует дискурсивные слова гораздо чаще, чем Манилов (13,3% от 955 слов), но в ее репертуаре частиц (21 элемент в 105 употреблениях) лидируют другие элементы (см. список по убыванию частотности): -то, да, и, же / ж, еще, вот /вот и, ведь, уж, а, всё, только, уже, так, ну, того, как же, -ка, хоть, авось, разве, точно.

На наш взгляд, такой состав частиц и их обилие обусловлены несколькими факторами. Многие элементы используются в сочетаниях и сообщают речи разговорную, а то и просторечную окраску. Коробочка менее образованна, она принадлежит к иному социальному кругу, чем Маниловы, и ее речь об этом свидетельствует. Кроме того, помещица испытывает другой спектр эмоций, она пытается понять выгоду Чичикова и не прогадать в сделке.

Наиболее часто (16 раз) в речи Коробочки встречается частица -ТО. В первую очередь, это частица, «маркирующая данное в высказывании» и выражающая «предположение о том, что адресат имеет определенное мнение о сообщаемом или имеющем место» [Шимчук, Щур 1999: 120]. Оттенок разговорности создается вкупе с соответствующими лексическими и грамматическими средствами: в толк-то не возьму, ихний-то кафтан, рога-то длиннее бычачьих . Встречаются и другие употребления -ТО, например, для выражения противопоставления ( Нет, этого -то я не думаю. Живых- то я уступила…) и для указания на неожиданность события: да у тебя -то , как у борова, вся спина и бок в грязи! Таким образом, словечко, формирующее манеру речи Коробочки, автор вводит в разнообразных значениях, избегая монотонности.

Частица ЖЕ / Ж, которая у Манилова не встречается, представлена у Коробочки 10 раз. В комбинации с частотными ДА (11) и ВЕДЬ (7) она выражает целую палитру эмоций героини: удивление, опасение, непонимание. Коробочка стремится понять цель Чичикова, не доверяет ему, ищет подвох и не может найти: Да как же уступить их? Да на что ж они тебе? Да ведь они ж мертвые. В этих примерах ЖЕ / Ж «выражает напоминание о чем-то известном, но не принятом во внимание адресатом» ДА подчеркивает неожиданность сообщаемого, «выражает удивление, недоумение», а ВЕДЬ «привлекает внимание к неизвестному» для адресата или «не учитывавшемуся им» [Шимчук, Щур 1999, 33, 53, 65; Стародумова 2002, 117]. Таким образом, Коробочка безуспешно пытается указать Чичикову на абсурдность его предложения, раздражается, но все же боится отказаться от сделки.

Частицы И, ВОТ, УЖ, ВСË, каждая по-своему, усиливают утверждения и эмоции. Например, ВСË позволяет Коробочке в жалобах подчеркивать исключительность тех или иных качеств и состояний ( И умер такой всё славный народ, всё работники ) или сообщать о своей неготовности к сделке ( Право, я всё не приберу, как мне быть ). Коробочка совершенно не доверяет Чичикову, оформляя просьбы как предостережения с помощью ТОЛЬКО: (<…> только смотри, отец мой, насчет подрядов-то. Только ты, смотри! Не завези ее. )

Набор вводно-модальных слов у помещицы совсем не такой, как у Манилова: право, правда, пожалуйста, видно, верно, пожалуй, точно, может быть / может, я чай / чай . Коробочка не комментирует подбор слов, не демонстрирует вежливую заинтересованность в разговоре. Излюбленные, привычные стратегии героини во время торга – это прибедняться ( право , мое такое неопытное вдовье дело! да вот беда: урожай плох, мука уж такая не авантажная ) и упрашивать ( так уж , пожалуйста , не обидь меня ).

Частотное слово ПРАВО, по наблюдению В.В. Виноградова, указывает на эмоционно-волевое отношение говорящего лица к предмету сообщения. Во фразах героини оно сопутствует выражению эмоций в связи с продажами: сомнения, страха, сожаления. ( Право , я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Да как же, я, право , в толк-то не возьму? )

Просторечное выражение (Я) ЧАЙ «выражает осторожное предположение говорящего, основанное на некотором знании» [Шимчук, Щур 1999: 137]. Коробочка не так глупа, она обладает практической сметкой, позволяющей ей выдвигать версии в разговоре с гостем: Ведь вы, я чай , заседатель? Ведь у тебя, чай , место есть на козлах .

Форм сослагательного наклонения в речи героини немного (8): они подают события как не соответствующие реальности (я продала мед <…> так дешево <…>, а ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил) или как возможные. Один раз форма с бы реализует оптативное значение: Коробочка выпрашивает у Чичикова дорогую гербовую бумагу (Хоть бы мне листик подарил!). Но яркую коллизию представляет употребление императива (всего 13): Коробочка никак не может найти верный тон в разговоре с Чичиковым, демонстрирующим признаки опытного в делах человека и в то же время делающим подозрительное предложение и ведущим себя бесцеремонно. Это проявляется в колебаниях между формами множественного и единственного числа в формах императива. Коробочка переходит от гостеприимной вежливости к фамильярности, от упрашивания к деловым договоренностям, и опять – к выражению недоверия: Вот здесь и расположитесь, батюшка… только смотри, отец мой, насчет подрядов-то … не обидь меня. Так уж пожалуйста, не позабудьте насчет подрядов. Только ты, смотри! не завези ее….

При этом, конечно, Коробочка никогда не повелевает Чичикову, лишь просит или предлагает. Помещица 13 раз произносит ОТЕЦ (МОЙ) и 7 раз БАТЮШКА, такой выбор обращения демонстрирует смесь уважения и некоторой бытовой фамильярности, но комизм заключается в том, что и уважения-то на самом деле героиня не испытывает: Может быть, ты, отец мой , меня обманываешь.

Модальные предикативы и глаголы со значением необходимости и волеизъявления связаны в речи героини с двумя типами ситуаций. Во-первых, с их помощью Коробочка выказывает заботу о госте: Да не нужно ли чем потереть спину? где так изволил засалиться? Во-вторых, соответствующие смыслы возникают, когда помещица пытается понять, для чего нужны мертвые души ( Нешто хочешь ты их откапывать из земли? А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся ... ). В целом чувствуется, что воля и желание Чичикова доминируют, а Коробочка подчиняется, хоть и с сомнениями и неохотой.

Л.В. Коковина объединяет Манилова и Коробочку как «неуверенных» персонажей [Коковина 2013], однако сопоставление их репертуаров модальных показателей демонстрирует значительные различия: прожектер Манилов часто использует формы сослагательного наклонения и метатекстовые операторы «осторожного выбора» слов, прижимистая Коробочка с помощью дискурсивных слов и форм императива транслирует недоверие к Чичикову и одновременно боязнь прогадать в сделке.

Репертуар средств выражения модальной семантики в речи Ноздрева

Ноздрев говорит в поэме гораздо больше других помещиков (3068 слов), и при этом процент дискурсивных элементов в его фразах также высок (10,86%), поэтому в его речи мы встречаем огромное количество модальных слов и частиц. Кроме того, Ноздрев демонстрирует самый богатый репертуар дискурсивных слов (их 52, тогда как у остальных помещиков в речи обнаруживаем 24-32 таких элемента). Состав частиц (31 в 276 употреблениях) следующий: вот, ведь, ну, же/ ж, да, уж, и, просто, только, а, -ка, еще, даже, вон, хоть, так и, разве, один в зн. ’только’, если бы, что за, уже, лучше, будто, как, как же, дай, что, именно, эка, таки, бишь .

Лидером выступает частица ВОТ в функции «предъявления адресату» реальной или воображаемой ситуации, предмета, лица [Шимчук, Щур 1999: 39]. Это употребление – компонент активной речевой тактики, управления вниманием собеседника, которое у Ноздрева при его импульсивности и постоянной смене тем превращается в непрерывное «подергивание»: Вот посмотри нарочно в окно! Вот щенок! Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою. Вот пойдем в сарай, я тебе покажу ее! ВОТ активно используется в комбинации с императивом, которого в речи Ноздрева очень много (только к Чичикову обращено 40 форм повелительного наклонения, а всего, учитывая аналитические формы с пусть и совместный императив, насчитывается 74 употребления).

Палитру дополняют и другие функции: упоминание неожиданного и нежелательного для адресата события: даром хотел отдать, но теперь вот не получишь же! , гипотетическое представление возможного события: Нет, вот попробуй он играть дублетом, так вот тогда я посмотрю , акцент на высокой степени признака в сочетании с УЖ: вот уж кутила / дело / девушка!

Фамильярное, «панибратское» употребление форм императива сопровождается у Ноздрева употреблением НУ (В вопросе разделения примеров с частицей и междометием (ср. [Левонтина 2023]) мы следовали указаниям опорных словарей): Ну , поставь свое ружье, которое купил в городе … Ну , да поставь, попробуй ! Ну , скажи только, к кому едешь? Ну , купи каурую кобылу. Ну , так купи собак. Менее частотны употребления НУ для трансляции оценки: Ну врешь! врешь! или вынужденности реплики: Ну , есть, а что?

Яркие, парадоксальные контексты в речи Ноздрева создает частица ВЕДЬ, обеспечивающая привлечение внимания собеседника к не учтенной раннее, но несомненно достоверной причине [Шимчук, Щур 1999: 33]. ВЕДЬ работает в рамках стратегии уговоров (чтобы Чичиков согласился на игру или на обмен): Да ведь это не в банк; тут никакого не может быть счастия или фальши: всё ведь от искусства. Да ведь бричка, шарманка и мертвые души, все вместе! и др. Она же появляется в характеристиках Чичикова и других знакомых Ноздрева: Ну да ведь я знаю тебя: ведь ты большой мошенник <…>! Ведь ты такой подлец, никогда ко мне не заедешь. По примерам видно, что наиболее часто ВЕДЬ и НУ работают в комбинации с усиливающей частицей ДА. Обратим внимание также на частицы, которые в речи других помещиков не встречаются. Это слова ПРОСТО и ОДИН (в значении ‘только’), а также комбинированные усиливающие элементы ЧТО ЗА и ТАК И. С их помощью Ноздрев выражает и похвалу, и пренебрежение: крепость черных мясов просто наводит изумление <…> Фетюк, просто фетюк! Одних балаганов, я думаю, было пятьдесят. Нет, что ж за куш пятьдесят? Я так и лопнул со смеха.

Очень любопытен репертуар вводно-модальных слов в речи Ноздрева, среди которых большинство связано с апелляцией к достоверности: право, веришь ли / поверишь ли / поверите ли, то-есть, вообрази, верно, однако, как честный человек, признаюсь, не правда ли, впрочем, точно, конечно, можно сказать, хорошо, пожалуйста, правда, полно, пожалуй, сказать правду . Ими Ноздрев сопровождает свои фантастические россказни: Веришь ли , что я один в продолжение обеда выпил семнадцать бутылок шампанского!... чудная шарманка; самому, как честный человек , обошлась в полторы тысячи .

Формы сослагательного наклонения (и императива в переносном значении, суммарно 27) в речи Ноздрева часто употребляются в условных конструкциях с контрфактическим значением, это сожаления о неслучившихся выигрышах или развлечениях: А ведь будь только двадцать рублей в кармане <…> я отыграл бы всё, то-есть, кроме того, что отыграл бы , вот, как честный человек, тридцать тысяч сейчас положил бы в бумажник .

Среди модальных глаголов, прилагательных и др. подавляющее большинство (30 из 55) составляют элементы, транслирующие волитивный модус: это желания, принадлежащие Ноздреву или навязываемые им собеседнику: Ну, хочешь об заклад, что выпью? А меняться не хочешь ? <…> да мне хочется , чтобы и ты получил выгоду. Манипулируя собеседником, герой прибегает и к средствам со значением деонтической модальности: ты должен ехать/ должен кончить партию/ должен дать взаймы/ нужны (деньги).

Фамильярность Ноздрева транслируется и с помощью обращений, самое частотное из которых – брат / братец (27), а эмоциональность реализуется междометиями и другими аффективами, в которых смешивается божба, чертыхания и ругательства. Эффект употребления модальных показателей усиливается из-за склонности Ноздрева к эмоциональным повторам: хотел было , даром хотел отдать <…> А! так ты не можешь , подлец! когда увидел, что не твоя берет, так и не можешь !

Репертуар средств выражения модальной семантики в речи Собакевича

Частотность дискурсивных слов в речи Собакевича ниже, чем у других помещиков (8,24% из 1480 слов), при этом плотность их употребления возрастает во время обсуждения и заключения сделки (особенно передачи задатка), и ослабевает в других фрагментах.

Роль модальных частиц сводится в высказываниях Собакевича к функциям в рамках двух тактик: основной – успешного торга о цене душ и получения денег за них, и вспомогательной – восхваления качеств продаваемого товара. (Фоном остается осуждение городских чиновников и их угощений – в рамках предварительного разговора). Общий их репертуар (20 элементов, 103 употребления) таков: и, же/ж, да, ведь, вот, ну, только, хоть, уж, еще, так, а, просто, -то, то-то, будто, вон, даже, разве, дай.

Лидируют при реализации вышеупомянутых тактик частицы И (16) и ЖЕ/Ж (14). ЖЕ/Ж предстает в целой палитре функций [Шимчук, Щур 1999: 65–67], маркируя вопросы-возражения ( Что ж , разве это для вас дорого? Да на что ж вам расписка? ), запросы на дополнительную информацию ( Какая ж будет ваша последняя цена? ), напоминания собеседнику об очевидном ( Да, вот, вы же покупаете ), усиленные просьбы ( Хорошо, дайте же сюда деньги! ). Частица И с выделительной функцией также работает в этом эпизоде: Вам понадобились души, я и продаю вам. Стыдно вам и говорить такую сумму! ).

С помощью И Собакевич также усиливает положительные характеристики продаваемых умерших крестьян ( ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные… ) и негативные характеристики чиновников и соседей ( Я вам даже не советую и дороги знать к этой собаке! ).

Интересно, что столь частотное в речи Ноздрева НУ появляется у Соба-кевича совсем в другой функции, обозначая «вынужденное признание сообщаемого» [Шимчук, Щур 1999: 98]: Ну , извольте, и я вам скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей! Ну , бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе!

Вводно-модальных слов Собакевич использует мало, почти все – однократно, за исключением слова ПРАВО, которое сопровождает весь диалог о сделке: <…> право , недорого! только ассигнациями, право , только для знакомства! <…> право , убыток себе, дешевле нигде не купите и др. Это слово, так же как и частица ВЕДЬ ( Ведь я продаю не лапти ), позволяют Собакевичу выдвигать аргументы в торге. В этом плане Собакевич сближается с Коробочкой, однако, в отличие от нее, он не стремится привлечь внимание Чичикова к абсурдности сделки, а лишь убеждает его в необходимости заплатить хорошую цену.

Из 21 формы императива 12 обращены к Чичикову именно в ходе сделки: вы торгуйтесь, говорите настоящую цену! Уж хоть по три рубли дайте ! Несколько форм императива Собакевич адресует председателю палаты (в контексте совета) и одну – жене, с которой он говорит нежно, обращаясь к ней моя душа, душа моя, душенька . Специальных обращений к Чичикову у Соба-кевича нет вообще, говорит он с ним на Вы. Формы сослагательного наклонения (и императива в соответствующем переносном употреблении, суммарно 15) используются конструкциях с оптативным и условным значением, когда речь идет о гастрономических предпочтениях Собакевича ( Это всё выдумали доктора немцы да французы; я бы их перевешал за это! Мне лягушку хоть сахаром облепи , не возьму ее в рот ), и в контрфактическом значении – когда речь заходит о сделке и товаре ( Так вы думаете, сыщете такого дурака, который бы вам продал по двугривенному ревизскую душу? ).

Лексико-грамматические модальные средства появляются только во время обсуждения сделки, в них преобладает деонтическая семантика ( Вам нужно мертвых душ? Вам понадобились души, я и продаю вам. <…>прежде нужно видеть деньги и др.), в этом же фрагменте реализуются значения желания (в контексте торговых предложений: Хотите угол? А женского пола не хотите ? ) и возможности ( Извольте, я готов продать <…> такого рода покупки не всегда позволительны ).

Итак, образ Собакевича контрастирует с предшествующими, поскольку в целом в речи он более сдержан, однако тем ярче высвечивается его возбуждение и коммуникативная активность, нарастающие в ходе продажи мертвых душ – именно здесь весь репертуар модальных показателей работает в полную силу.

Репертуар средств выражения модальной семантики в речи Плюшкина

Плюшкин использует дискурсивные слова так же активно, как Коробочка (13,27% от 1138 слов), хотя его репертуар самый ограниченный (24 слова). По составу частицы (16 в 138 употреблениях) тоже близки к набору в речи помещицы: -то, вот, ведь, а, и, уж/ужо, как же, да, же, только, еще, -ка, хоть, даже, всё, ну, однако частотность и функции многих элементов другие.

Хотя лидирует у обоих героев частица -ТО, сообщая речи разговорно-бытовую окраску (Народ-то больно прожорлив, в хозяйстве-то упущения, я весь сор-то повынул, сухарь-то сверху, чай, поиспортился), но, в отличие от Коробочки, которая с помощью ДА и ЖЕ выражала недоумение от предложения Чичикова, Плюшкин постоянно использует ВЕДЬ, ВОТ и их комбинации в жалобах – с их помощью он оправдывает свою скупость: Ведь вот купчую крепость – всё издержки. Ведь у меня народ или вор, или мошенник. Частица ВЕДЬ возникает и в уговорах (отыщись ведь только десяток, так вот уж у него славная деньга), и даже в мыслях Плюшкина, когда он задумывает завещать Чичикову сломанные часы (они ведь хорошие, да ведь он себе переправит).

Усиливает жалобы и частица И, «выражающая интенсивность состояния, указывая на другое, на которое оно, вопреки ожиданиям, распространяется» [Шимчук, Щур 1999: 69]: Вот бают, тысячи душ, а подитка сосчитай, а и ничего не начтешь! в день так оберут, что и кафтана не на чем будет повесить… а у меня есть и самому нечего .

Плюшкин подозревает и ругает слуг – в его угрозах тоже частотна частица ВОТ, «вовлекающая в сферу внимания адресата сообщение о событии неожиданном и нежелательном»: Вот погоди-ка: на страшном суде черти припекут тебя за это железными рогатками! вот посмотришь, как припекут!

Частица А начинает вопросы Плюшкина, заинтересовавшегося разговором о продаже душ ( А сколько бы вы дали? А как вы покупаете, на чистые? ), а КАК ЖЕ, нередко в комбинации с ДА, выражает его безмерное удивление ( Да ведь как же ? Ведь это вам-то самим в убыток? Да как же? ).

Старый помещик вообще очень эмоционален, в его речи много обращений, выражающих гнев на слуг ( дурак, дурачина, брат, разбойница, мошенница ) и восторг Чичикову, избавившему его от подати ( благодетель , батюшка – 10 раз!) и междометий ( эхва, ах, о, ей-богу, слава богу, господи ты мой! святители вы мои! батюшки! ).

Яркая особенность использования ирреальных наклонений в речи Плюшкина – это переносное употребление форм (13 случаев). Императив активно работает в условных конструкциях, придавая жалобам помещика экспрессию: Глуп ведь, как дерево, а попробуй что-нибудь положить, мигом украдет! Ей скажи только одно слово, а она уж в ответ десяток! В таких жалобах передается и значение вынужденности: <…> да и лошадей их корми сеном! <…> пошли целую подводу круп, да и красную бумажку прибавь .

Прямой императив обращен прежде всего к слугам (18 употреблений), Чичикову же адресовано лишь 4 формы во множественном числе. Однако в значении повелительного используется сослагательное наклонение ( уже дали бы по сорока копеек ). В целом введение форм ирреальных наклонений у Плюшкина более частотно, чем у всех помещиков, кроме Манилова.

Среди немногочисленных лексико-грамматических модальных средств в речи старого помещика преобладают элементы с деонтическим значением ( нужен реестрик, понадобились беглые души, им ни в чем нельзя доверять ), волюнтивная семантика передается с помощью не только глагола, но и существительного ( хотел пошутить, не охотник до чаю ), а отрицание возможности реализуется с помощью транспозиции форм будущего времени совершенного вида ( против слова божия не устоишь , (ликерчик) не сыщешь ). Это грамматическое разнообразие сообщает речи Плюшкина особый колорит.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, средства выражения модальных смыслов предстают в речи помещиков в составе пяти разных, богатых, колоритных репертуаров. Их функционально-семантический и количественный анализ показывает, что набор элементов, представляющихся носителю языка незаметными, играет не менее важную роль в формировании образа героя, чем его портрет, описание жилища и привычек, чем характеристики, данные ему повествователем и другими героями.

Результаты исследования позволяют увидеть, как тесно связаны грамматические и лексические модальные показатели в речи каждого из героев: дискурсивные слова, формы наклонений, модальные глаголы, предикативы, прилагательные «поддерживают» друг друга в рамках речевых тактик помещиков.

Удалось не только описать полные наборы дискурсивных слов и выявить для каждого помещика специфических «лидеров» по частотности употребления, но и проследить, как Гоголь использует эти элементы для выделения особенностей поведения Манилова или Плюшкина, для передачи их эмоций, культурного уровня, психологического склада. Выявлено, что автор, наделяя персонажа тем или иным «словечком», может варьировать значения элемента, чтобы избежать «монотонности» образа. Наконец, концентрация дискурсивных слов в речи героев может распределяться равномерно, как у постоянно возбужденного Ноздрева, или нарастать и спадать, как у Собакевича, который живо интересуется только сделкой.

Формы ирреальных наклонений, в прямых и переносных употреблениях, вместе с модальными словами транслируют значения реальных и нереальных условий, мечтаний и несбывшихся желаний, вынужденных действий и настойчивых просьб. Модальные глаголы и предикативы подключаются к этой палитре и вкупе передают навязчивую вежливость Манилова, сомнения и подозрения Коробочки, фамильярную напористость Ноздрева, крепкую хватку торгующегося Собакевича, раздражительность жалующегося Плюшкина. Описанные приемы обрамляет более широкий контекст употребления средств выражения оценки и эмотивности, обращений и междометий. Речь основного собеседника помещиков – Чичикова – отражает реакцию на речевые тактики каждого из них. Однако эта тема требует раскрытия в отдельной статье.