Функциональные связи правопонимания и правосудия

Введение .

Качественное состояние правосудия в стране является важнейшим показателем успешности построения правового государства [9]. Справедливое и эффективное правосудие невозможно без ясного понимания природы самого права [3]. Понятие «правопонимание» обозначает то, как в тео-

рии и на практике осмысливается сущность права – как совокупности норм, выражения воли государства, средства социального контроля либо носителя нравственных ценностей. От того, какое содержание вкладывается в понятие «право», во многом зависит и характер правосудия; то есть, деятельность судов по разрешению дел и восстановлению справедливости.

Как отмечают исследователи, нельзя полноценно анализировать правосудие, не выяснив, что понимается под правом [5]. Право и правосудие связаны столь тесно, что в русском языке они имеют общий корень, отражающий идею правды и справедливости. Недаром древнеримский юрист Ульпиан вслед за Аристотелем определял справедливость как «постоянную и непрерывную волю воздавать каждому должное» [8], а в Дигестах Юстиниана закреплено знаменитое правило: честно жить, никому не вредить, каждому воздавать своё – принципы, лежащие в основе права и правосудия. Интересно и то, что «понятие права относится к сущности, которая необходимым образом соединяет реальное и идеальное. Несмотря на свою привязку к реальному миру, право не может быть сведено к понятию, относящемуся к естественному виду или объекту, как, например, понятия воды, черных дыр или убийства. Понятие права – это парадигмальное понятие неестественного рода, которое неразрывно связано с естественным родом. Анализ такого понятия представлял бы интерес по причинам философского характера, даже если бы этот анализ не имел практических юридических последствий, которые, однако, у него есть» [2].

Актуальность исследования функциональных связей правопонимания и правосудия обусловлена несколькими обстоятельствами.

Во-первых, современные правовые системы декларируют приверженность идеалам правового государства, где человек, его права и свободы признаются высшей ценностью (ст. 2 Конституции РФ). Правосудие призвано обеспечивать защиту этих прав и свобод (ст. 18 Конституции РФ), что требует определенного понимания права судьями и законодателем.

Во-вторых, в истории правовой мысли известно множество случаев, когда извращенное понимание права (например, сугубо этатистское или классовое) приводило к формальному «правосудию», лишенному подлинной справедливости.

Классическим примером является ситуация действий по несправедливым законам: позитивистская доктрина требовала их применения, тогда как естественно-правовая традиция протестовала против признания откровенно несправедливых норм настоящим правом. Так, после Второй мировой войны немецкий философ Г. Радбрух сформулировал тезис о том, что законы, достигшие определенной степени крайней несправедливости, утрачивают обязательную юридическую силу [1]. Это отражает конфликт между формальной законностью и материальной справед- ливостью, разрешаемый по-разному в разных теориях правопонимания.

Таким образом, назрела необходимость комплексного теоретического анализа, который бы объединил историко-правовой и сравнительноправовой подходы для выявления того, как различные типы правопонимания функционально связаны с правосудием.

Цель данной работы – показать, каким образом понимание природы права влияет на принципы и качество осуществления правосудия, и какие теоретические выводы следуют из этого для современной юридической науки и практики, особенно в контексте российской правовой системы.

Для достижения этой цели далее рассматриваются (a) основные подходы к правопониманию в их историческом развитии, (б) их влияние на институт правосудия (например, на цели и пределы судебной деятельности), после чего проводится обсуждение полученных результатов сквозь призму российских условий и делается обобщающее заключение.

Методология исследования .

Настоящее исследование носит междисциплинарный теоретико-правовой характер. Применен историко-правовой метод: прослежено развитие идей о праве и правосудии от античности до современности, что позволяет выявить преемственность и изменения в функциональных связях между правопониманием и судебной деятельностью.

Сравнительно-правовой метод использован для сопоставления различных школ юридической мысли – естественно-правовой, позитивистской, социологической, марксистской и др. – и определения отличий в их влиянии на концепцию правосудия.

Также, применен системный подход: право и правосудие рассматриваются как взаимосвязанные элементы правовой системы, функционирование которой анализируется целостно.

Использован аксиологический метод (ценностный анализ) – для оценки роли категории справедливости в различных типах правопонимания и ее отражения в целях правосудия.

Кроме того, в публикации использовался формально-юридический анализ нормативных положений (например, конституционных норм о правосудии) в сочетании с доктринальным анализом трудов классиков права. Данный комплекс методов позволил всесторонне исследовать проблему.

Обсуждение . Результаты .

В результате проведенного исследования установлено, что различные исторически сложившиеся подходы к пониманию права по-разному определяют цели и пределы правосудия. Выявлены следующие ключевые зависимости. Согласно естественно-правовому подходу, право неразрывно связано с нравственной справедливостью и естественными правами человека.

Еще в античности стоики и римские юристы полагали, что истинное право – это «правильный разум, соответствующий природе» (Цицерон), а Фома Аквинский в средневековье утверждал: lex injusta non est lex – «несправедливый закон не есть закон» [5]. Данный тип правопонимания функционально требует, чтобы судья соотносил положительное (писаное) право с высшими принципами справедливости и морали. Правосудие, с точки зрения естественного права – это осуществление справедливости в каждом конкретном случае, даже если для этого приходится отступать от буквы несправедливого закона. Например, в рамках этой традиции суд обязан отказать в применении явно негуманного, «неправового» закона, поскольку истинное право выше формального акта. Таким образом, естественно-правовое правопонимание наделяет институт правосудия ценностно-нравственной функцией: суд не просто следует закону, но и проверяет его на соответствие естественной справедливости.

Юридический позитивизм, оформившийся в Новое время (Т. Гоббс, Дж. Остин, позднее Г. Кель-зен, Г. Харт и др.), исходит из тезиса о суверенитете законодательной воли [5]. Право понимается как система норм, установленных или санкционированных государством; вопросы моральной оценки выносятся за скобки правового анализа.

Из классического позитивистского постулата Остина: «существование закона есть одно, его достоинство или недостаток – другое», вытекает и соответствующая роль правосудия. Суд в позитивистской доктрине – это инструмент точного применения предписаний, выраженных в законе. Правосудие сводится к судопроизводству – процедуре рассмотрения дел по формально установленным нормам. В идеале, позитивистский судья – «устами закона» (Монтескье) – обеспечивает правовую определенность и единообразие, действуя строго в рамках полномочий. Справедливость же отождествляется с законностью: считается, что если правило установлено надлежащим образом, то задача суда – его применить, не отходя от буквы.

Таким образом, при узко нормативистском пра-вопонимании связь с правосудием носит формально-функциональный характер: правосудие рассматривается лишь как процедура реализации заранее данных норм. Сильная сторона такого подхода – обеспечение стабильности и предсказуемости (что само по себе ценность), слабая – риск формализма, когда слепое следование закону может приводить к очевидно несправедливым результатам без возможности их коррекции.

Социологические теории права (Е. Эрлих, Р. Паунд, в чем-то близкие к ним американские юридические реалисты) предлагают понимать право через призму реальной жизни общества и судебной практики. Право – это то, что реально действует («живое право» по Эрлиху), а не только то, что написано в кодексах. Соответственно, правосудие в рамках данного подхода приобретает прикладную социальную функцию: суд должен не столько абстрактно выводить решения из норм, сколько обеспечивать баланс интересов, порядок и эволюцию социальных отношений. Р. Паунд характеризовал правосудие как «социальную инженерию», где суд выступает активным архитектором баланса между конкурирующими интересами в обществе.

В социологическом правопонимании судейское усмотрение расширяется – допускается творческое толкование норм с учетом общественных потребностей, экономических и иных последствий решения. Критерием успешности правосудия становится не только формальная законность, но и эффективность, целесообразность решения с точки зрения общества. Однако, отходя от буквы закона в пользу «живого права», существует риск субъективизма судей. Социологический подход функционально связывает пра-вопонимание и правосудие через призму результата: закон ценен постольку, поскольку с его помощью суды достигают справедливых социальных результатов.

В рамках советской юридической доктрины (Е.Б. Пашуканис, П.И. Стучка и др.), право понималось как выражение воли господствующего класса, обусловленное материальными условиями жизни общества. В социалистическом обществе обещалось постепенное «отмирание» права по мере исчезновения классовых противоречий. При таком подходе правосудие рассматривалось, прежде всего, как средство охраны революционного правопорядка и борьбы с врагами нового строя. В начале советского периода суды открыто выполняли функцию классового возмездия, подчиняясь партийно-государственным установкам. Справедливость отождествлялась с интересами пролетариата, и правосудие носило обвинительно-карательный уклон («революционное правосознание» превалировало над формальной законностью).

В более поздний период советского права концепция «социалистической законности» несколько сузила произвол, введя требование строгого соблюдения законов, но сами законы оставались идеологически окрашенными.

Таким образом, марксистское правопонимание задало специфическую связь с правосудием: суд стал исполнителем партийной воли, а категория справедливости была фактически поглощена критерием политической целесообразности. Исторический урок этого подхода – опасность полного подчинения правосудия внеправовым идеологическим догмам, приводящая к утрате самостоятельной ценности права.

Современный этап развития правовой мысли характеризуется стремлением преодолеть односторонность прежних теорий и синтезировать их достоинства. Интегративное правопонимание, получившее развитие и в зарубежной, и в российской науке, исходит из необходимости единства формально-юридического и ценностного содержания права. Так, российский философ права В. С. Нерсесянц предложил либертарноюридическую концепцию, в основе которой лежит понимание права как формально равной меры свободы [5]. Право, по Нерсесянцу, – это всеобщая форма свободы и справедливости, противостоящая произволу. Он подчёркивал, что «или свобода (в правовой форме), или произвол… третьего не дано» [6]. В этом подходе право признаётся одновременно и системой формальных норм, и носителем надлежащего (справедливого) содержания. Соответственно, и правосудие должно пониматься двуединно: с одной стороны, как процедурно-формальный механизм (суды рассматривают дела по установленным правилам, обеспечивая равенство сторон, соблюдение процессуальных гарантий и т.п.), с другой – как институт, призванный наполнить эти процедуры материальной справедливостью в духе правовых ценностей свободы и равенства.

Интегративное правопонимание требует качественного пересмотра характеристик правосудия: судопроизводство должно не ограничиваться формальностями, а стремиться к воплощению справедливого результата в каждом деле. При этом подчеркнуто, что понятие «право» в интегративной теории не зависит от произвольной воли законодателя – право имеет собственные критерии легитимности (справедливость, свобода, равенство) [6].

Следовательно, и правосудие, как деятельность по применению права, должно исходить из этих критериев.

Наше исследование показало, что интегративный подход наиболее перспективен для гармонизации функциональной связи между правопо-ниманием и правосудием: он сохраняет ценность правовой определенности (требуя соблюдения процедур и равенства формального закона для всех), но одновременно наделяет суд ценностными ориентирами для преодоления несправедливости, если та закралась в позитивное законодательство.

Выявленные теоретические взаимосвязи нашли отражение и в позитивном праве, особенно на уровне конституционных принципов. В частности, результаты анализа ст. 18 Конституции РФ подтверждают интегративный характер современной модели: права и свободы человека определяют смысл и применение законов и обеспечиваются правосудием. Это означает, что правосудие, по своему назначению, есть механизм реализации основных прав, а не просто сервис по применению любых норм.

Конституционный Суд РФ в своих решениях неоднократно подчеркивал, что правосудие должно отвечать требованиям справедливости. Например, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 11 марта 2005 г. № 5-П указано, что правосудие по своей сути направлено на восстановление нарушенных прав и удовлетворение требований справедливости [9].

Наше исследование показало, что законодательство России долгое время не давало прямого дефинирования понятию «правосудие», оперируя, прежде всего, процессуальными категориями («судопроизводство» и т.п.). Однако конституционные нормы и практика высших судов заполнили этот пробел, указав ценностную цель правосудия.

В совокупности, результаты свидетельствуют: формально, правосудие выступает способом разрешения правовых конфликтов судами в установленных законом процедурах [4], но функционально – это институт, призванный обеспечить господство права, защиту свобод и восстановление социальной справедливости.

Таким образом, правопонимание, заложенное в Конституции и доктрине верховенства права, определяет качественные критерии правосудия.

Результаты проведенного исследования подтверждают гипотезу о том, что понимание природы права напрямую влияет на характер и эффективность правосудия. Различные типы пра-вопонимания исторически предопределяли роль суда в обществе – от пассивного «ретранслятора» воли суверена до активного стража справедливости.

Обсудим более подробно выявленные взаимосвязи, уделяя особое внимание российской правовой действительности.

Во-первых, прослеживается историческая эволюция роли судьи, связанная с доминирующей правовой идеологией. В дореволюционной России официально господствовал позитивистско-этатистский подход: право отождествлялось с законами империи, а правосудие понималось, прежде всего, как исполнение воли монарха в рамках законов. Тем не менее, уже тогда влиятельные юристы-либералы (Б.Н. Чичерин, Н.М. Коркунов и др.) вводили элементы естественно-правового понимания, настаивая на том, что суд должен руководствоваться началами права и справедливости, а не только буквой указов. Судебная реформа 1864 г. в Российской империи, провозгласившая независимость судей и состязательность процесса, отразила частично этот сдвиг: суды стали более автономными в поиске истины и справедливости, хотя формально оставались «устройством для применения законов».

Во-вторых, советский период демонстрирует крайнее проявление связи правопонимания и правосудия. Марксистско-ленинская теория, от рицавшая самостоятельную ценность «буржуазного» права, привела к фактическому подчинению правосудия политической целесообразности. В 1920–30-е годы судебная система СССР функционировала как орудие классовой борьбы; понятие справедливости подменялось понятием «революционная целесообразность». Это привело к массовым репрессиям, когда судебные процедуры сохранялись лишь номинально, а приговоры выносились во имя «высшей цели» партии.

Таким образом, негативный опыт показал: отказ от правового (нравственно-правового) понимания права разрушает правосудие – суд теряет самостоятельность и доверие.

В послевоенный период в СССР произошел частичный возврат к позитивистской законности (принцип «социалистической законности»), что несколько улучшило ситуацию, однако, суды так и не обрели полной независимости или возможности ссылаться на универсальные принципы права против неправовых указаний.

В-третьих, в постсоветской России был провозглашен курс на построение правового государства и восстановление роли права как гаранта свободы и справедливости. В конституционной доктрине отчетливо прослеживается естественно-правовое возрождение: права и свободы человека ставятся во главу угла, а закон признается правом лишь постольку, поскольку он им соответствует. Практическим выражением этого стало, например, то, что суды общей юрисдикции и арбитражные суды получили право не применять закон, если он противоречит Конституции (Прямая конституционная юстиция, п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 31.10.1995). Конституционный Суд РФ прямо отменяет законы, противоречащие справедливому конституционному порядку.

Таким образом, российская система после 1993 г. переориентирует правосудие: от формального послушания любому акту власти – к служению идеям конституционного правопорядка и прав человека.

Однако, обсуждая современную российскую правовую действительность, следует отметить сохраняющиеся проблемы, препятствующие полной реализации функциональной связи пра-вопонимания и правосудия в духе правового государства. Одна из них – правовой нигилизм, исторически унаследованное недоверие к праву и судам как к самостоятельным социальным ценностям. Отдельные представители общества продолжают рассматривать право, как простое орудие достижения целей, а судебные решения – как результат чьей-то воли, а не объективного права. Это проявляется, например, в случаях давления на суд, пренебрежения процедурой ради «высшей цели» или убежденности участников процесса, что «без звонка сверху ничего не решится». Подобные явления указывают на то, что позитивистско-волюнтаристское правопони-

мание (право, как приказ власти) все еще конкурирует с конституционно-правовым (право как мера свободы) в массовом сознании.

В связи с этим, заслуживают внимания инициативы, призванные укрепить ценностное измерение правосудия. Так, в начале 2010-х годов обсуждалось предложение расширить полномочия вышестоящих судов пересматривать приговоры не только по вопросам законности, но и по существу справедливости решения. Предлагалось создать механизм исправления случаев, когда решение формально законно, но явно несправедливо. Данная идея (ее, в частности, высказывал председатель Высшего Арбитражного Суда В.Ф. Яковлев и его преемник А.А. Иванов) отражает осознание: судебная система должна иметь встроенные средства для реализации материальной справедливости, иначе доверие общества к праву подрывается. В итоге, в российском уголовно-процессуальном законодательстве появился механизм возобновления дел ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, позволяющий пересмотреть приговор при обнаружении фундаментальной несправедливости, хотя эта процедура используется редко.

Обсуждая функциональные связи правопонима-ния и правосудия, следует также отметить значение профессионального правосознания судей. Даже самые прогрессивные законы и высокие конституционные нормы останутся на бумаге, если правоприменители не восприняли соответствующее понимание права. В условиях, когда судья воспитан в духе узкого формализма, он может превращать живое дело в бюрократический ритуал, упуская суть справедливости. И напротив, судья, разделяющий ценности прав и свобод, найдет способ защитить их даже при несовершенстве закона. Поэтому юридическое образование и наука должны уделять внимание формированию интегративного, человекоцентричного правопонимания у судейского корпуса. Отрадно, что в новейшей российской литературе по теории права укрепляется либертарноюридическая парадигма (В.С. Нерсесянц, В.В. Лапаева и др.), которая разграничивает право и произвол и тем самым вооружает суд концептуальным инструментарием против неправового давления [5]. Как отмечается, право, понятое как формальное равенство свободных индивидов, содержит внутренние критерии справедливости, не зависящие от воли законодателя [6]. Это означает, что судья может апеллировать к духу права, к его сущности – защите равной свободы – даже если буква закона двусмысленна.

Наконец, обсуждая функциональные связи в современности, важно подчеркнуть: идеальная модель – это баланс. Крайности (полное подчинение суда формальному праву или, наоборот, субъективное судейское усмотрение без опоры на закон) одинаково опасны. Правовое государство требует одновременно верховенства закона и верховенства права. Первое обеспечивает, чтобы решения судов были предсказуемы и обоснованы нормативно; второе – чтобы они были справедливы по существу и соответствовали правам человека. Связующее звено между ними – такое понимание права, которое видит в законе не самодостаточную цель, а средство для защиты свободы и равенства. Если это условие выполняется, правосудие действительно становится механизмом реализации правовой справедливости.

Заключение .

Проведенное исследование подтвердило неразрывную функциональную связь между правопо-ниманием и правосудием. Можно констатировать, что-то, каким видится природа и предназначение права, определяет характер судебной деятельности: ее цели, принципы, границы усмотрения и критерии оценки справедливости.

Исторический анализ показал, что эволюция правосудия шла рука об руку с развитием правовой мысли. В обществах, где право понималось как воплощение справедливости и разума (античность, эпоха Просвещения), суд постепенно утверждался в роли арбитра, способного обуздывать произвол власти. Напротив, в период догматического позитивизма или идеологического крена наблюдалась деградация судопроизводства до уровня простого «привода в исполнение» чужой воли – порой в ущерб правам личности.

Таким образом, качество правосудия выступает индикатором господствующего правопонимания: справедливое и независимое правосудие возможно лишь там, где право признано носителем определенных надзаконных ценностей, ограничивающих произвол. В нормативно закрепленных принципах (Конституция РФ) заложено интегративное понимание права: закон должен быть оправдан с точки зрения прав и свобод человека, а правосудие – служить их защите. На практике же до полной реализации этих идеалов еще предстоит путь, связанный с преодолением рудиментов правового нигилизма и формализма. Тем не менее, тенденция последних десятилетий