Функциональный анализ диалектной речи

DOI:

Своеобразие диалектной речи в целом и отдельных говоров, как показывают исследования, базирующиеся на текстовом диалектном материале, определяется не только наличием в ней особых единиц – диалектизмов и связанных с ними междиалектных и диалектно-литературных различий, но и характером речевого использования диалектизмов, функциональным соотношением диалектнолитературных соответствий, специфическим распределением единиц общенародного языка в речи диалектоносителей (см., например: [Буранова, 2015; Крючкова, 2024]).

Для реализации функционального подхода к изучению диалектной речи продуктивным считаем предложенное С.П. Лопушанской определение общенародного языка как ядерно-периферийной структуры, в которой выделяется ядерное средство – литературный язык, обеспечивающий единство общенародного языка на всей территории его распространения и во всех сферах его применения, и периферийные разновидности – диалект, просторечие, жаргоны, в которых обнаруживаются различия в использовании общенародного языка

[Лопушанская, 2005, с. 11]. Другим значимым для функционального анализа диалектной речи является положение о привлечении к исследованию «большого массива языковых фактов, отражающих процесс взаимодействия различных пластов общенародного русского языка», по возможности исчерпывающего состава данных, имеющих текстообразующую или системообразующую значимость [Лопу-шанская, 2005, с. 16].

Материал и методы

Исследование выполнено на материалах Саратовского диалектного корпуса (о концепции и строении корпуса см.: [Крючкова, Гольдин, 2008; Крючкова, 2022]) – выборок из текстовых подкорпусов говоров Саратовской и Вологодской областей.

Методической базой анализа служит, во-первых, положение о характерной для диалектной речи вариантности [Баранникова, 1971; Панов 1966, с. 55] и необходимости наблюдений за относительными частотами вариантов единиц, на которые направлено внимание исследователя (см., например: [Баранникова, 1967]). С этих позиций выпол- нен функциональный анализ разных видов нелитературной лексики и нелитературной морфологии в речи носителей среднерусского говора с. Белогорное Вольского района Саратовской области (анализ названных явлений проведен на материале текстов объемом более 21 тыс. словоупотреблений).

Функциональный анализ диалектной коммуникации опирается, во-вторых, на обоснованную В.Е. Гольдиным концепцию коммуникативной диалектологии об общей специфике диалектной речи (независимо от ее территориального варьирования) [Гольдин, 2020], которая обнаруживается в том числе в своеобразных для данного идиома количественных распределениях средств общенародного языка. В настоящей статье представлены результаты функциональной (количественной) оценки семантико-тематического состава диалектной речи, особенностей использования в ней частей речи, дистрибуции значений важнейших грамматических категорий существительных (дистрибуция падежных форм) и глаголов (распределение форм времени и их значений). Количественная дистрибуция указанных единиц прослежена на материале говоров разных типов (окающего среднерусского говора с. Белогорное, акающего среднерусского говора с. Земляные Хутора Саратовской области, севернорусского мегорского говора Вологодской области), общий объем исследованных текстов в данной части функционального анализа – около 726 тыс. словоупотреблений.

Результаты и обсуждение

Функциональная оценка нелитературной лексики в составе диалектной речи

Из текстовой выборки записей диалектной речи в с. Белогорное были отобраны все контексты с нелитературными лексическими единицами и контексты с их литературными соответствиями. Фокусирование внимания на всех единицах, так или иначе выходящих за пределы литературной нормы (будь то собственно диалектизмы или нелитературные элементы общерусского распространения), – важный, на наш взгляд, принцип функционального анализа особенностей говора (в частности, его лексических особенностей), ср. аналогичный принцип отбора лексики для «Архангельского областного словаря»: «Дифференциальность постулировалась как достаточно широкая – предписывалось обязательное включение в словарь всех записанных в диалекте слов, имеющих хоть какие-нибудь отличия от нейтральной литературной лексики» [Гецова, 1999, с. 187–188].

На первом этапе функционального анализа лексических особенностей речи носителей среднерусского говора был определен удельный вес нелитературной лексики в речи диалектоносителей и ее состав. Установлено, что нелитературные лексические единицы покрывают не более 1–3 % текстового пространства в каждом из проанализированных идиолектов (выборка включает тексты, записанные от 3 пожилых жителей села).

Среди нелитературных лексем, употребленных в речи информантов, меньшую часть составляют слова, которые можно было определить как собственно диалектные – лексические или семантические диалектизмы: сибирка (‘печь’), сряжать (‘договариваться’), насупроть (‘напротив’), позьмо (‘усадебный участок, участок земли, надел’), справно (‘спокойно, чинно’), яблочко (‘завязь помидора’), гоже (‘хорошо’), калякать (‘разговаривать’), слова с корнем кулугур- , обозначающим отношение к старообрядчеству.

Лексические и семантические диалектизмы – нечастотные элементы диалектной речи. Однако несмотря на это они занимают важное место в лексической системе говора. Их значимость определяется уникальностью соответствующих номинативных знаков, их территориальной локализацией.

Основное место среди нелитературных лексических единиц, употребляемых в текстах выборки, занимают, во-первых, просторечные слова – территориально не локализованные единицы устной речи: чего, чё ‘что’, больно ‘очень’, моментом ‘сразу’, предлог с в значении ‘из’, такие лексемы, как помереть, брякнуться и под., и во-вторых, слова с лексикализованной фонетической или словообразовательной особенностью (фонетические и словообразовательные диалектизмы): кажный, одёжа, накласть, ихний / ихий, Паска, Рожество, Масленца, нонче, топерь / топерьчи / теперьча, эстоль / столь (‘столько’), кстить / ксить, кщение, скрозь, туды, куды, нады, особе, глыбко, сварывать (‘сворачивать’), запырять (‘забодать’), ма-неньки / маленьки / маненько, головяшка, грибик, цементовый, бревнистый, ростить, сродственники, костки, мяски, овчарка (‘работница, занимающаяся уходом за овцами’), всходить (‘приходить в себя, в сознание’), заположенеть (‘забеременеть’), смотыжить (‘обработать мотыгой’), пешеходом (‘пешком’), вынашиваться (‘прекращать нестись’), насадить (‘завести (о цыплятах)’), хворосто-чек (‘хворостинка, палочка’), действительно (‘на действительную службу’) и под.

Второй этап функционального анализа лексического своеобразия говора направлен на уяснение места нелитературных лексических элементов в говоре как коммуникативной системе . На этом этапе мы стремимся получить ответ на вопрос об окказиональном или узуальном для говора статусе лексической единицы. Для решения данного вопроса необходим учет целого ряда функциональных параметров: соотнесение частотности нелитературных лексем с частотой соответствующих им литературных форм; частот внутридиа-лектных вариантов; анализ идиолектной закрепленности / незакрепленности лексем; анализ текстовых условий употребления лексем (текстовой позиции); анализ дискурсивных факторов, влияющих на функционирование вариантов.

Мы сосредоточим далее наше внимание на функционировании просторечных элементов и фоно-морфемных модификаций общерусской лексики, которые, как было отмечено, являются основными типами нелитературных единиц в нашей выборке. В нашем материале большинство таких единиц – это слова единичного употребления, что не позволяет делать выводы об их узуальности для говора. Особенно это относится к словообразовательным вариациям общерусских слов: накласть, ихний, Масленская, цементовый, костки, мяски, овчарка, смотыжить, пешеходом, вынашиваться. Их образование может быть следствием более свободного, чем в литературной речи, словообразовательного моделирования, «образования индивидуальных слов по неиндивидуальным регулярным словообразова- тельным моделям»; И.А. Оссовецкий отмечает, что «такую лексику в говоре, гораздо труднее отделить от общеупотребительной, чем это можно сделать на материале литературного языка (в ряде случаев это вообще невозможно)» (Словарь современного…, 1969, с. 17).

Часть единиц, выходящих за пределы литературного стандарта, встречается в текстах выборки неоднократно. Так, в исследованных текстах отмечена неоднократная встречаемость таких нелитературных единиц, как грибик , всходить , кстить / ксить , кщение , туды , куды , топерь / топеря / топерьчи , ма-неньки / маленьки / маненько , нады , больно , нонче , кажный , ихний / ихий , чего (в знач. ‘что’). Однако их место в диалектной коммуникации различно. Здесь выстраивается целая шкала единиц по их регулярности в речи носителей говора. К числу регулярных, имеющих наибольшую коммуникативную устойчивость в говоре, относятся местоимение чего в знач. ‘что’ и наречия куды , туды . Названные лексемы неоднократно повторяются в исследованных текстах; встречаются на значительном «текстовом расстоянии»; воспроизводятся разными информантами; употребительность этих единиц значительно выше использования их литературных соответствий. Например, местоимение что , функционально соответствующее форме чего , встретилось в выборке лишь 1 раз во фразеологизированном выражении да ты что! Наречие куды абсолютно преобладает над литературным куда ; туды употребляется в 2,5 раза чаще, чем туда . Таким образом, на основании приведенных данных, местоимение чего в знач. ‘что’, наречия куды , туды квалифицируются как устойчивые, регулярные элементы лексического состава говора.

Как относительно регулярные (имеющие меньшую степень регулярности) можно охарактеризовать наречия маненьки / ма-леньки / маненько . В проанализированных текстах литературные соответствия для этих лексем отсутствуют, однако наблюдается вну-тридиалектная вариантность. Ср.: маненьки уродится для меня ; покупала эдакого лекарства / спрыскывала // а то нет/ всё съедает / всё съедает // но… маленьки успела ; тут вот маненько через колонку пройдёшь … Активное варьирование диалектных лексем подчеркивает неустойчивость каждого из вариантов.

На границе зон регулярности – нерегулярности среди нелитературных лексем находятся наречия времени с корневым «о» топерь / то-перя / топерьчи и местоименные прилагательные ихний / ихий . Каждый из диалектных вариантов наречия с корневым «о» представлен в анализируемых текстах единичными (одним – двумя) употреблениями. При этом по совокупной частотности диалектные варианты вдвое превышают встречаемость литературного варианта теперь . Диалектно-литературная и внутридиалектная вариативность наречия времени (вариативный ряд включает также переходный просторечный вариант теперь-ча – так определена данная форма в: (Словарь диалектного..., 2003)) подчеркивает неустойчивость лексического выражения данной семантики. Местоименные варианты ихний / ихий и литературное их , находясь в отношениях свободного варьирования, характеризуются одинаковой частотностью, ср.: всё это начали строить тут на ихим -то позьме-те ; вот это место было / ихний -то дом был ; Лякин родник // – Лякин? – да // ну там Лякины / фамилия / живут / а он знать их . На основании всех перечисленных функциональных свойств наречия с корневым «о» и нестандартные местоименные образования определяются как пограничные на шкале регулярности – нерегулярности.

Все остальные повторяющиеся в диалектных текстах нелитературные лексемы не могут быть квалифицированы как регулярные. Так, неоднократно употребленные лексемы грибик , всходить , кстить / ксить , кщение , Масленца , нонче , кажный отмечены идиолектной привязкой и, кроме того, встречается на небольшом расстоянии друг от друга (повтор по инерции), ср.: … Масленца / и за Масленцей Великий пост… ; …на быках возили солому зимой-то всю / кажный день / кажный день ; … кстят / мирских-то // вот у нас одна / эта / кстилась / в роднике / в холодном там вон / на Конце // я мол не положено / потому что кщение / крещение / одно / единое крещение / а у них… – А Вы же крестились? По-кулугурски или как? – вот им / фику! кситься я дам // я и ребёнка не дала своего / ксить .

Нерегулярность приведенных диалектизмов подчеркивается также такими их функциональными свойствами, как наличие литературных вариантов в непосредственной близости от диалектного варианта (ср. в приведенном выше контексте варианты кщение / крещение); значительным разрывом в частоте диалектизма и его литературного соответствия в пользу последнего (ср.: нонче – 2 употребления в текстовой выборке, сейчас – 18).

Как функционально ограниченные характеризуются и лексемы, повторяющиеся в речи разных информантов. Признаком нерегулярности лексической единицы в этом случае является дискурсивная закрепленность лексемы. В нашем материале такой функциональной спецификой отмечены лексемы больно (в знач. ‘очень’) и нады . Они зафиксированы в речи разных информантов. Однако их использование характерно для рассказов о значимых, тяжелых событиях прошлого; в других контекстах в речи тех же информантов преобладают литературные соответствия очень и надо . Ср.: (из рассказа об уходе мужа на фронт) … ну в декабре месяце сорок второго года его взяли / я осталась в положении ит него // ну и просила / что мол / больно уж время-т тяжёлое было / война / и… никак / мы с мамой-т плохо / у нас никакого запасу нету / ничё мы / только на картошке / на тык… на тыквы / на свёкле только жили / на этим вота / хлебного ничего не было // а он меня просит… <…> и говорю <…> «куды я? третьего я буду рожать // куды я? с мамой-то две / а время вон какое плохое / как я буду воспитывать-то?» // а уж он больно просил меня / «ой // не нады // ничего не делай» // я опять плачу / «а чего я буду делать-то?» // <…> а он больно уж просил / «не нады» // <…> « не нады / Ксеш / а може сын будет // всё меня вспомянешь» .

Функциональная ограниченность диалектного варианта модального слова нады подчеркивается также его постпозицией в контексте, содержащем в препозиции литературную форму надо : … не знаю / ей чего надо / я ей помешала // ну специально ей нады . Появление диалектного варианта в постпозиции по отношению к литературно нормативной форме может быть объяснено коммуникативной деактуализацией уже воспроизведенного в речевом акте языкового элемента (см.: [Гольдин, Сдобнова, 1992]).

Таким образом, среди нелитературных лексем в говоре наибольшей устойчивостью обладают местоименные и наречные единицы с лек-сикализованной фонетической особенностью.

Функциональная оценка нелитературной морфологии в составе диалектной речи

В текстовой выборке из подкорпуса с. Белогорное словоформы, не совпадающие с литературной нормой, составляют 1–2 % от общего числа словоупотреблений. При этом типы морфологических диалектизмов разнообразны: а) словоформы с грамматическими показателями, принадлежащими в литературном языке другому словоизменительному классу той же части речи ( молются , братьёв , оне , яблочков , церква , своем , какем ); б) словоформы с грамматическими показателями, использующимися в литературном языке в парадигме той же части речи в иной грамматической функции ( в этим классе , в этим омёте , чём начинать и чём кончать ); в) словоформы с грамматическими показателями, отсутствующими в литературном языке в парадигме той же части речи ( виновати , палкими , женилси ); г) диалектные частицы ти , ту , те , та , т ; д) стяженные формы ( сухоньки , всяки , старша ); е) словоформы, отличающиеся от литературных соответствий характером морфонологических чередований в основе ( текёт , поможут ).

Большинство из названных типов морфологических различий встречаются в речи всех информантов исследованной выборки, что, по всей видимости, свидетельствует об определенной устойчивости данных типов морфологических явлений в изучаемом говоре. Однако функциональный вес отмеченных особенностей неодинаков.

В речи всех информантов многократно употребляются диалектные частицы, что позволяет причислить эту грамматическую черту к характерологическим особенностям говора. Однако при кажущейся яркости этой диалектной черты наличие диалектных частиц нельзя признать регулярным. Сопоставление однотипных в фоно-морфологическом отношении контекстов с диалектными частицами и общелитературной частицей то показывает, что наибольшей (хотя и не абсолютной) регулярностью обладает диалектная частица ти, согласуемая с формами мн. числа существительных и прилагательных: а она вот с внучатами-ти; дожди-ти были; вот тут… какие родники-ти (но: а так оне… родники-то кто знает). Все другие позиции употребления диалектных частиц, согласу-емых с полнозначными словами по фономорфологическому принципу, вряд ли могут оцениваться как регулярные, так как частотной в этих позициях оказывается также и общелитературная частица то. Ср.: старуху-ту оттуда-то вытащила она; а она в траву-ту растёт; вот как об эту пору-ту. Но: а мякину-то вот эти грибы-то и ели; три раза через башку-то кувыркалась; одёжу-то спрятали.

Яркой морфологической особенностью говора является также местоименная форма оне . Однако ее частотность заметно разнится по идиолектам, и во всех случаях данная форма находится в отношениях свободного варьирования с формой они . Ср.: …а уж вот как они взрослые-ти / хто восемь классов кончил / хто десять классов кончил / оне уж пошли… то в техникум / то в ниститут / то там куды чёго уж они // взрослые стали / они уж все сейчас на работе ; оне закрыли... героически они погибли / закрыли своей... оне вот радиатор что ль... или редуктор / не знай чего .

Подобный характер функционирования свойствен диалектным возвратно-залоговым глагольным формы на -си (типа родилси , же-нилси ). Частота их употребления сочетается с активным параллельным использованием форм с постфиксом -ся и различается по идиолектам. Ср.: мы не радовамси ; мы в любой праздник не радовамся / мы читаем с умилением ; об них за упокой мы не молимси ; такую-ту службу её всю ночь и... молимся ; в субботу можно если собираемси ; первый день всё-таки мы собираемся / много нас.

К числу менее частотных, но регулярных для говора нелитературных словоформ можно отнести глагольные словоформы с отсутствием характерного для литературной нормы чередования в основах: текёт , могёт , прибеглá , секётся , отвлекёшьси , ездю . В проанализированных текстах не встретились формы глаголов с чередованиями.

Не абсолютно регулярной, но, вероятно, предпочтительной формой является в речи диалектоносителей местоименная форма Род. п. у ней . Она встречается чаще, чем литературная форма у неё : она / хворала / у ней лёгкие больные были ; вон родится у ней / или чёго ; у ней ... / как сказать... / обряд подходящий .

Нечастотными и нерегулярными (эпизодическими) являются формы глаголов II спряжения с окончаниями I спряжения ( молются , ездют , учут , видют , привозют ); формы существительных женского рода с окончанием -ов в Род. п. мн. ч. ( девочков , курочков , моленнов , республиков ).

Другие не совпадающие с литературными формы можно, по всей видимости, отнести к числу лексикализованных морфологических особенностей. Таковы: форма Предл. п. с окончанием - им у местоимения этот ( училась я в этим … в третьем классе ; на тыквы / на свёкле только жили / на этим вота ; Сталин был / при этим вот ); формы Твор. п. и Предл. п. с окончанием -ем у местоимения какой ( с мясом / с салом какем ; не помню в какем году ); формы мн. числа существительных мужского рода – наименований родственников брат , сват , дядя с ударными окончаниями -ья , -ьёв ( ну пришли сватья ; и повели этих сватьёв туды / к нам ; два сироты / были / от братьёв ; дядья не стали брать его ).

К идиолектной закрепленности близки, по-видимому, стяженные формы прилагательных, составляющие яркую речевую особенность одного информанта: перва -то / вот она с сорок восьмого года ; взрослы стали ; тут едет знакома женщина на велосипеде ; ну я малограмотна ; приезжали на мамины годины / старша дочь / с зятем . Вместе с тем в речи того же информанта стяженные формы находятся в отношениях свободного варьирования с полными адъективными формами.

Таким образом, среди несовпадающих с литературной нормой морфологических форм наибольшей устойчивостью и регулярностью обладают диалектная частица ти , местоименные формы оне , у ней , возвратно-залоговые глагольные формы на -си , глагольные словоформы с отсутствием характерного для литературной нормы чередования в основах.

Функциональная оценка особенностей семантико-тематического состава диалектной речи

На материале текстовых массивов 3 говоров (2 среднерусских и 1 севернорусский) было произведено частотное ранжирование имен существительных. Выявлено, что наи- более частотные в диалектных текстах имена существительные включены в следующие тематические классы: общие обозначения человека (девчонка, человек, народ, молодежь); термины родства (мать, мама, дедушка, отец, сын, бабушка, муж); обозначения животных (лошадь, корова); наименования построек (дом); лексемы религиозной тематики (бог, церковь, господь, святой, крест); лексемы, связанные с сельским хозяйством (колхоз, земля); наименования частей тела (нога, рука); наименования природных объектов (речка, лес, вода); наименования поселений и их частей (город, деревня, двор, улица); наименования пищевых продуктов (хлеб, картошка); существительные, обозначающие временные интервалы (время, день, зима); наименования учреждений (больница, магазин).

В состав наиболее частотных существительных входят также лексемы война (объясняется тем, что история семьи многих диалектоносителей связана с войной), правда (связано с актуальностью данного понятия для русской речевой культуры в целом, и в особенности для народной речевой культуры), жизнь .

Среди наиболее частотных глаголов выделяются глаголы движения ( ходить , приезжать , пойти , прийти , уходить , поехать , приходить , ездить , выходить , уезжать ), речевой деятельности ( говорить , рассказывать ), глаголы чувственного восприятия и ментальной деятельности ( знать , думать , видеть , хотеть , глядеть , понимать ), глаголы состояния ( умирать , оставаться , сидеть , становиться , стоять ), глаголы интеллектуальной деятельности ( читать , писать ), глаголы, связанные с рыночными отношениями ( купить , продавать ), глаголы, связанные с болезнью ( болеть , выхаживать ).

В состав наиболее частотной лексики входят некоторые наречные формы ( сейчас , потом , здесь , туда , много ), числительные ( один , два , три ), прилагательные ( хороший , большой , маленький , больной ).

Наибольшая часть высокочастотной лек сики диалекта тематически непосредственно связана с человеком, его потребностями и повседневными проблемами, что подтверждает гипотезу об антропоцентричности диалектной картины мира.

Анализ высокочастотной лексики позволяет выявить представления о мире, которые репрезентированы в речи носителей диалекта. Человек представляется в его физической сущности (наименования частей тела, обозначения болезней и других состояний, обозначения пищи и процесса принятия пищи). Человек «социальный» представлен, прежде всего, в отношениях родства. Значимым оказывается также его отношение к трудовой деятельности (высокая частотность существительного работа и глаголов, связанных с ведением сельского хозяйства). Среди нравственных ориентиров выделяются религиозные и высшая ценность – правда . Преобладающие действия для диалектоносителей – движение и речь. Основой восприятия мира выступает чувственная рецепция. Наиболее важными параметрами оценки выступают размерные ( большой - маленький ) и субъективные ( хороший – плохой ) характеристики. Главная субстанция бытия для носителей диалекта – время, при этом время неконкретизированное (ср. частотность существительных, обозначающих значительные временные интервалы – день , зима , а также наречий сейчас , потом ).

Функциональная оценка частеречной организации диалектной речи

Своеобразие диалектной речи проявляется в особой количественной дистрибуции грамматических классов слов – частей речи.

Преобладание глагольной лексики – характерная черта диалектной речи, которая непосредственно связана с активизацией репродуктивного (изобразительного) регистра в диалектном повествовании (см.: [Гольдин, 2009]). Увеличение доли глаголов связано с особенностями описания ситуаций и событий в диалектном дискурсе. Стремление диалек-тоносителей к максимальной детализации описываемых событий становится причиной активного употребления конструкций с однородными сказуемыми, а также конкретизации деятельностного компонента события (гуляли – пели, танцевали, плясали): а потом вечер/ это молодежь все гуляли// у меня дом-то не позволял/ а в соседях вечер делали/ ребятишки / девчонки пели/ танцевали/ плясали. Свойственное диалектной коммуникации предельно конкретизированное, панорамное представление событий создается также расчленением единой предикации, употреблением двуглагольных предикатов в высказываниях типа …они ходят кресты не носят (см.: [Гольдин, Крючкова, 2008]).

Возрастание доли глагольной лексики в диалектной речи связано также с тем, что диалектоносители довольно часто прибегают к многократному повторению одной и той же лексемы при описании ситуаций, стремясь подчеркнуть их континуальный характер: она одна ну не идет и не идет // ни к той свекрови / ни ко мне не идет ; вот гляди // мы вот танцуем и пляшем / время одиннадцать / двенадцать часов / мы всё танцуем / пляшем .

Как показывает проведенный анализ, особенностью диалектной речи является меньший функциональный вес имен существительных в сравнении с глаголами. Уменьшение доли существительных, очевидно, связано с тем, что для диалектной речи характерно употребление неполных предложений, а также наиболее широкое использование анафорических местоимений. Ср. рассказ диалектоноси-теля о сыне и невестке: приедёт / придёт / а не придёт / её пошлёт / скажет «вот там / неси вот скажет / ступай к маме сходи» // вон её // она придёт/ придёт и с ребятишкими / сядем вот тут / сидим .

По характеру дистрибуции частей речи диалектная речь близка устно-разговорной литературной речи, которой также свойственно, в сравнении с другими формами речи, доминирование глаголов и уменьшение числа существительных и прилагательных за счет экспансии замещающих их местоимений, что объясняется «ситуативной прикрепленно-стью» и спонтанностью устного разговорного общения (см.: [Сиротинина, 1974; 1993, с. 141; Столярова, 1992, с. 6–24]). Ср.: «участникам разговора существительные не нужны, так как предметы ясны из предыдущего разговора», «наличие предметов, возможность переспроса делают ненужным уточнение предмета по его признаку», «говорящий не имеет времени для подыскивания необходимого прилагательного» [Сиротинина, 1974, с. 79].

Общность устной разговорной (диалектной и литературно-разговорной) речи состоит также в повышенной употребительности лек- сики незнаменательной. Однако лексический состав наиболее частотных незнаменательных слов и их доли в диалектной и разговорно-литературной речи отличаются своеобразием. Диалектная речь характеризуется высокой частотой частиц и союзов-частиц, основное место среди которых принадлежит частице вот (3,55 %), союзам-частицам и (3,36 %), а (2,99 %). Ср. доли этих незнаменательных элементов в устно-разговорной русской речи по данным «Частотного словаря живой устной речи»: вот – 1,56 %, и – 2,07 %, а – 2,05 % (Ляшевская, Шаров, 2009). Специфичным для диалектной речи является также частое использование частицы то (1,73 %) и частицы это (1,40 %). В устном подкорпусе НКРЯ эти частицы, по сведениям названного словаря, не попадают в число высокочастотных лексем, тогда как в частотном списке диалектной речи данные частицы имеют соответственно 7-й и 11-й ранги.

Функциональная оценка падежных форм имен существительных в диалектной речи

На материале проанализированных текстовых выборок получены данные о функционировании падежных форм имен существительных в диалектной речи.

Дифференцирующую роль при разграничении языковых идиомов, как установлено проведенными ранее исследованиями, играет количественное соотношение Им., Род. и Вин. п. Устные формы всех разновидностей речи характеризуются возрастанием употребительности Им. и Вин. п. и снижением доли Род. п. (ср.: [Мартыненко, 1992, с. 48]). Однако при совпадении общего ранжированного списка падежей имен существительных в устно-литературной и диалектной речи и экспансии Им. п. как общей черты устно-разговорной коммуникации падежная дистрибуция в диалектной речи имеет свои особенности. Диалектную речь отличает больший количественный отрыв Вин. п. от Род. п. в сторону увеличения доли Вин. п. Так, в среднерусских говорах доля Вин. п. на 9,4 % выше доли Род. п., в текстах мегорского подкорпуса эта разница составляет 5 %, тогда как статистика падежей в устно-разговорной литературной речи показывает превышение доли Вин. п. в сравнении с Род. п. только на 3,3 %. Меньший разрыв между Вин. и Род. п. в разговорной литературной речи подтверждается также данными Н.Г. Мартыненко. В определенном круге устных разговорных текстов корреляция Род. и Вин. п. может сдвигаться в сторону, хоть и незначительного, но преобладания Род. п. Таким образом, ранжированные списки трех падежей, наиболее значимых для дифференциации типов речи, несколько различаются для устно-разговорной литературной речи и диалектной речи, имея соответственно следующий вид: Им. – Род. / Вин. и Им – Вин. – Род. Вторая модель падежной дистрибуции имен существительных свойственна формам речи, речевым произведениям, отличающимся наибольшей степенью разговорности. Диалектная речь, которая занимает на шкале возрастания разговорности наивысшую позицию, репрезентирует в данном случае эталонную матрицу «разговорного» распределения падежей.

Функциональная оценка глагольных времен и их значений в диалектной речи

Анализ выборок из текстовых диалектных корпусов показал особенности распределения форм глагольных времен и их значений в диалектной коммуникации.

Нежесткое (динамичное) количественное соотношение форм настоящего и прошедшего времен в устно-разговорной коммуникации служит, по наблюдениям исследователей разговорной литературной речи, ее отличительным признаком (ср.: «В организации разговорной речи прошедшее время участвует наравне с настоящим» [Санджи-Гаряева, 1992, с. 120]), тогда как другие типы речи характеризуются преобладанием одной из названных временных форм: основой художественного повествования является прошедшее время, в научном стиле преобладают формы настоящего времени (см.: [Санджи-Гаряева, 1992, с. 120; Сиротинина, 1974, с. 88]).

Специфика диалектной речи как особой формы устно-разговорной коммуникации связана, прежде всего, не с количественным распределением глагольных времен, а с реализуемыми в диалектном дискурсе функциями временных форм.

Абсолютное большинство форм прошедшего времени употребляется в диалектной речи в прямом значении для обозначения действий и событий прошлого, ср.: ну/ конечно/ пригласил тут такого паренька/ который вроде того/ что ухаживал за ними// … и не знаю// сколько они ему дали прибыли/ там это// ну много у него было/ этих/ маленьких поросят; закрыли у нас эту молельную// очень преследовали/ иконы отнимали/ книги отнимали/ всё мы прятали// вот.

Употребления форм прошедшего времени в переносном значении (в значении будущего) в нашем материале единичны, ср.: вот она мне говорит все это// да так я и поверила .

Количественное распределение семантических функций форм настоящего времени в диалектных текстах во многом совпадает с распределением этих значений в устно-разговорной литературной речи. К общим чертам устно-разговорной коммуникации можно отнести редкое употребление настоящего «момента речи» (высказывания типа а вон и дедушка идёт // вот я в окно вижу составляют в нашей выборке всего лишь 3 % от всех употреблений форм настоящего времени), активное употребление «настоящего расширенного» – около 25 % употреблений ( она проточная вода-то / она никогда не заразится // она откуда-то / мы и сами не знаем откуда она идёт // она идёт и идёт // вот скока лет ), актуализацию семантики повторяющегося или обычного действия в «настоящем постоянном» ( саму хорошу песню вот / её обычно под конец / это / поют ; да у меня есть / у меня учёт / я всегда веду это сколько я окорочков купил / сколько я яиц / сколько молока // и так у меня каждый месяц ).

К специфике диалектного повествования следует, по-видимому, отнести некоторое увеличение доли «настоящего постоянного» в абстрактном значении, часто используемом в рассказах о традиционных обрядах ( это вот когда жених идёт / невесту тут / значит / не пускают ; жених у ворот / жених у ворот дожидается / дожидается ), а также еще большую, чем в устно-разговорной литературной речи, употребительность форм настоящего времени в значении «настоящего исторического». Ср.: в нашей выборке словоформы в значении «настоящего исторического» составляют около 40 %, тогда как в устноразговорной литературной речи, по данным З.С. Санджи-Гаряевой, насчитывается лишь

15 % таких употреблений [Санджи-Гаряева, 1992, с. 118] . Настоящее историческое время регулярно используется в диалектном повествовании как средство образной актуализации событий прошлого, наиболее яркого и точного их представления в речи: смотрю … а мины / оне как / вот она долетает до мёртвой точки / и прям падает отвесно / прямым углом ; ну / а я взяла и накупила на эти пять копеек тернослива / ребятишкам в классе всем раздала // прихожу домой-то / мама говорит // «Зин / где тетрадки-то?».

Формы будущего времени глаголов встречаются в речи информантов-диалекто-носителей реже всего. Примеров форм будущего времени в переносном значении в речи диалектоносителей не зафиксировано, тогда как в литературном языке подобные переносы встречаются (например, формы будущего в значении абстрактного настоящего). Формы будущего времени глаголов наиболее частотны в тех фрагментах, когда диалектоноситель поучает и наставляет молодых диалектологов, акцентируя внимание на последствиях действий в настоящем: не курите / большой позор и грех большой // ой // в роту все время сатана будет сидеть // не курите // не курите // бросьте // если кто курит / бросьте // сатана будет в роту сидеть .

Таким образом, особенности диалектной коммуникации как особой лингвокультурной разновидности устно-разговорного общения оказывают влияние на функционирование глагольной категории времени. Такие характерные черты народно-речевой культуры, как стремление к максимальной актуализации событий прошлого, частое обращение к традициям и обычаям, склонность к поучению объясняют особенности распределения временных форм глаголов и их значений в диалектной речи.

Заключение

Функциональный анализ лексических и морфологических особенностей говоров на материале корпуса диалектных текстов позволяет не ограничиваться инвентаризацией этих особенностей, выявлять такие характеристики внелитературных единиц, как частотность, регулярность, дискурсивная и идиолектная закрепленность их употребления, оценивать их функциональный вес в диалектной коммуникации, их вклад в своеобразие диалектной речи говоров разных типов.

Изучение количественных параметров диалектной речи позволяет также оценить степень общности языковых идиомов, образующих «ареал нерегулируемого речевого поведения» (см.: [Нещименко, 2003]), и характер внутренней дифференциации форм речи, используемых в сфере непринужденной неофициальной коммуникации.

Функциональный подход может быть применен при изучении особенностей раз- ных языковых уровней в составе диалектных систем. Этот подход отвечает теоретическим приоритетам современной лингвистики – к моделированию языка, ориентированному на узус, речь (см., например: [Плунгян, 2008]). Современная диалектология располагает источниками (фонотеками записей связной диалектной речи, собраниями ее текстовых расшифровок, аннотированными текстовыми корпусами), позволяющими осуществить такие исследования и охарактеризовать специфичность диалектной речи с точки зрения особенностей использования в ней ресурсов общенародного языка.