Функционирование II и III инфинитивов в вепсском языке: корпусное исследование на материале ВепКар

1 Петрозаводский государственный университет, 2 Институт языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН, г. Петрозаводск, Российская Федерация,

M. V. Kosheleva a, b a Petrozavodsk State University, b Institute of Linguistics, Literature and History,

Karelian Research Centre of the Russian Academy of Sciences, Petrozavodsk, Russian Federation,

Вепсские именные формы глагола, сочетая в себе именные и глагольные признаки, а также выступая важным элементом грамматической структуры прибалтийско-финских языков в целом, требуют особого исследовательского внимания. Вепсский язык является языком малочисленного народа с достаточно молодой историей письменности, а его грамматическая система нуждается в регулярном развитии и систематизации. Необходимость настоящего исследования объясняется также недостаточной степенью изученности инфинитивных форм языка. На сегодняшний день отсутствует комплексное описание грамматической и синтаксической систем вепсского языка, учитывающее как традиционные диалектные особенности, так и современные тенденции их трансформации. Цель статьи заключается в анализе функционирования форм II и III инфинитивов в вепсских диалектах на основе материалов Открытого корпуса вепсского и карельского языков (ВепКар)1. Основной задачей исследования является выявление частотности употребления рассматриваемых инфинитивных форм по диалектам.

Обзор литературы

Актуальность исследования инфинитива как одной из распространенных и широко употребляемых грамматических форм обусловлена тем, что он является предметом лингвистического анализа не только в вепсском, но и в эрзянском [1; 2], хантыйском [3] и других финно-угорских языках [4; 5]. Попытки описать инфинитивные формы вепсского языка предпринимались советскими и зарубежными учеными уже в прошлом столетии. Одним из фундаментальных исследований, где впервые синтаксическому анализу подверглись именные формы глагола, считается работа финского ученого-языковеда Л. Кеттунена Vepsän murteiden lauseopillinen tutkimus ², в которой дано подробное описание синтаксических конструкций вепсского языка в соответствии с логико-синтаксическим методом преимущественно на базе материалов южновепсского диалекта. Позднее она послужила основой для исследования синтаксического строя вепсского языка М. И. Зайцевой Vepsän kielen lauseoppia (Синтаксис вепсского языка)³, особенностью которого является применение структурного синтаксического подхода, не свойственного отечественным исследованиям вепсского синтаксиса. Также краткая справка о грамматическом строе инфинитивов дана в работе «Грамматика вепсского языка»⁴.

Особенности функционирования вепсских инфинитивов затронуты в монографии Р. Грюнталя Vepsän kielioppi (Вепсская грамматика)⁵, цель которой заключается в описании общей картины морфологии вепсского языка и его синтаксических конструкций. Основным отличием работ зарубежных исследователей является их акцент на принятые подходы в изучении синтаксиса финского языка, что в неполной степени раскрывает особенности вепсского синтаксиса. Влияние на него оказывает русский язык, с которым вепсский находится в тесной и долгосрочной связи⁶.

Структурный подход к изучению вепсского синтаксиса представлен Г. П. Ивановой в описании функционирования инессивной формы II инфинитива в составе полипредикативных конструкций на основе сибирского говора вепсского языка [6]. Традиционное описание синтаксических и семантических функций инессивной и инструктивной форм II инфинитива в вепсском языке представлено в одноименных исследованиях М. В. Кошелевой [7; 8].

В статье Н. Г. Зайцевой и И. И. Муллонен предложены новые результаты исследования диалектного членения вепсского языка, полученные в ходе работы над «Лингвистическим атласом вепсского языка (ЛАВЯ)», в котором представлено около i»«&wob«i^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 1. 2026 © 200 карт, отражающих ареальное распределение фонетических и морфологических признаков, а также диалектной лексики [9]. Синтаксический же аспект в атласе не затронут. Попытка рассмотреть функции I инфинитива с точки зрения их частотности и специфики употребления на основе материалов Открытого корпуса ВепКар уже предпринималась в статье «Особенности функционирования формы I инфинитива на основе материалов Корпуса вепсского и карельского языков (ВепКар)» [10]. По результатам исследования было выявлено, что для I инфинитива характерны роли субъекта, объекта, атрибута, обстоятельства (адвербиала) и предикатива, а наиболее востребованными являются функции субъекта в конструкции долженствования tariž / pidab tehta ‘нужно сделать что-либо’ и объекта в связке с модальными и переходными глаголами, например: voib tehta ‘можно сделать’, ei sa ostta ‘нельзя купить’, navedin čajud joda ‘люблю чай пить’ и др. Кроме того, анализ I инфинитива позволил выявить высокую частотность употребления данной формы. При этом продуктивность инфинитивных форм колеблется по диалектам незначительно. Об однородности лексических и грамматических систем диалектов вепсского языка также позволяет судить проведенный И. П. Новак лингвогеографический анализ базисной лексики шести говоров из всех диалектов вепсского языка, представленной в «Сопоставительно-ономасиологическом словаре диалектов карельского, вепсского и саамского языков» [11; 12].

Анализ рассмотренной литературы и выявленные в ней пробелы по изучаемой проблеме позволяют сделать вывод о необходимости расширения исследований в области именных форм глагола в вепсском языке.

Материалы и методы

Основным источником материала выступил Корпус вепсского и карельского языков (развитие Корпуса вепсского языка), который содержит диалектные тексты, систематизированные по языковому и стилистическому принципам [13]. Для анализа были привлечены тексты всех основных диалектов: северновепсские (55), средневепсские восточные (117), средневепсские западные (124) и южновепсские (57), что обеспечило репрезентативность выборки.

Решение конкретных задач исследования – анализа частотности и условий употребления форм II и III инфинитивов – стало возможным благодаря встроенной системе лексико-грамматического поиска Корпуса [10]. Этот инструмент позволил не только выявить все случаи использования указанных форм в большом массиве текстов, осуществить подсчет случаев их использования в конкретных семантических конструкциях, но и получить статистику, отражающую особенности функционирования этих инфинитивов.

В исследовании применялся комплекс методов, который обеспечил всесторонность и объективность анализа: сравнительно-сопоставительный и описательный методы исследования, а также метод грамматического и синтаксического анализа, благодаря которым удалось не только выявить и описать особенности употребления исследуемых форм по диалектам, но и обозначить закономерности их синтаксического функционирования.

Основным в данном исследовании выступил корпусный метод. В современном язы-кознании7 он дополнил набор традиционных методов получения и анализа языковых данных (сбор текстового материала, его расшифровка, опрос, анкетирование и др.) [14]. Корпусные ресурсы позволяют повысить достоверность результатов, поскольку исследователи языков, находящихся под угрозой исчезновения, часто лишены возможности проверить те или иные данные [15].

Результаты исследования и их обсуждение

Рассматриваемые в статье формы II и III инфинитивов наравне с формой I инфинитива являются продуктивными в вепсском языке и выполняют ряд свойственных им функций.

Форма II инфинитива в вепсском языке существует в двух падежных вариантах – инессивной с показателем -tes / -des и инструктивной c показателем -ten / -den. Она выступает в составе синтаксической конструкции в связке с основным финитным глаголом и выполняет адвербиальную или атрибутивную функции. Инессивная форма II инфинитива выполняет сразу две функции – финальную и темпоральную. Финальная функция указывает на назначение использования главного слова, которое выражено существительным: Silaš kel’ om sanudes «У тебя язык есть для того, чтобы говорить ». Темпоральная указывает на параллельность действия, выраженного инфинитной формой, с действием основного глагола: Pidap tšapelta niitid ombeltes käzipaikan «Нужно отрезать нить во время вышивания полотенца (=пока вышиваешь) ». Инструктивная форма выражает образ действия основного глагола: Nagrden sanut ka ī tšoma ‘Если скажете смеясь , то это нехорошо’.

Количество случаев употребления инессивной формы II инфинитива в северновепсском диалекте составило 17 % (14 форм) от общего количества случаев употребления данной формы по диалектам. Среди них лишь одна оказалась с финальным значением: Kacu, pidi kezerta miverz’ paltint . Darikš da elädes «Смотри, сколько нужно полотна было спрясть. На подарки и для жизни (для того чтобы жить) ».

В южновепсском говоре инессивная форма встретилась в 23 % (19 форм) случаев употребления: Tegiba merdaižed kalan sades «Делали мережи , чтобы рыбу ловить ». Здесь инессивная форма представлена в основном финальным значением, что обусловлено достаточным наличием фольклорных текстов, для которых характерна данная функция: Kuna teile nece olut ? – poigan naittes, mindan sades «Куда вам это пиво ? – сына женить , невестку получить »; Kuna teile mind’ ? – lapsuziden tehtes «Куда вам невестка ? – детишек делать »; Kuna teile lapsuded ? – iče vanhtumaa, ka meiden söttes «Куда вам детишки ? – сами состаримся, да нас кормить »; Kuna sinei bardaine ? – vitäkhuden hijodes «Куда тебе бородка ? – косу точить ».

В средневепсском восточном говоре инессивная форма II инфинитива встретилась в 27 % случаев (23 формы). Среди них 12 форм с финальным значением, большая часть которых также представлена в фольклорных текстах: Kuna siniiž bardaine – hiinäižen nittes «Куда тебе бородка ? – травку косить »; Kuna siniiž hiinäine ? – leh-mäižen söttos «Куда тебе травка ? – коровку кормить »; A sured kas’ked rugehen seme-tes «А большие подсеки , чтобы сеять рожь (для посева) »; Pletin’ puzuižid’ margid’en poimdes «Плела корзинки , чтобы ягоды собирать (для сбора) »; Lastoišpäi pletitas koškpuzud sured kartoškiden kaides «Из лучины плетут большие корзины , чтобы картофель хранить (для хранения) ».

В средневепсском западном говоре употребление рассматриваемой формы составило 33 % (29 форм). Здесь инфинитивная конструкция с финальным значением встретилась шесть раз: Teged mast’aižen , puzun jouhon pid’ades «Сделаешь плетеную корзинку , чтобы муку хранить »; Den’goid ele osttes « Денег нет, чтобы купить »; Pän suktes oma harjad enččed «Были раньше щетки , чтобы голову расчесывать ».

Таким образом, инессивная форма II инфинитива с финальным значением чаще используется в восточном и южном ареалах, являясь в этих говорах преобладающей формой. В северновепсском и западном говорах у инессивной формы II инфинитива преобладающим является общее прибалтийско-финское темпоральное значение, или значение одновременности действия.

Форма III инфинитива является наиболее продуктивной по сравнению с формой II инфинитива. Система лексико-грамматического поиска насчитывает 230 форм III инфинитива: 70 (30 %) – в северновепсском, 4 (2 %) – в южновепсском, 90 (39 %) – в западном, 66 (29 %) – в восточном говоре.

Здесь подтверждается тезис о наибольшей продуктивности иллативной формы III инфинитива: во всех диалектах вепсского языка она представлена наиболее часто. В северновепсском диалекте иллативная форма встретилась 68 раз, что составило 97 % от общего числа форм III инфинитива. В южновепсском диалекте количество случаев употребления иллативной формы составило 75 %, в восточновепсском говоре ‒ 87 % (58 раз), а в западновепсском ‒ 91 % от всех форм III инфинитива.

Наиболее употребительна эта форма в инфинитивных конструкциях в сочетании с:

• 1)    глаголами направления движения: mända , tulda , lähtta , ajada и др.: сев. веп.: A kozad küksmaha mänd’he «А козу прогонять пошли»; Täambei dö tuloba otmaha nevestad «Сегодня уже пойдут забирать невесту»; Nece ukk kävel’ püumaha Änižele «Этот старик пошел на Онегу рыбу добывать »; Kacuht’ ka ajetaze karablil koumel otmaha «Взглянул, да едут на трех кораблях забирать »; юж. веп.: Kaaman kaivaba rodnijad, ken hutmaha ajab «Могилу копают родные, кто хоронить едет »; вост. веп.: A mina tattaiž kucmaha käun hotkašti «А я отца позвать пошел быстро»; зап. веп.: Tuliba kacmaha , ka soudat magadab « Пришли посмотреть , а солдат спит»; Kezal mämei rahnmaha , virzud paamei jougha «Летом идем жать , лапти надеваем на ноги»;

• 2)    глаголами veda ‘вести’, toda ‘приносить’, däda ( gäda , jäda ) ‘оставлять’, otta ‘брать’, pästta ‘отпускать’, panda ‘класть’, oigeta ‘отправлять’: сев. веп.: D'oršine i däi hipmaha kuivale male «Ершик и остался прыгать на суше»; Potom gul’eid, jesli vanhamb, mehel’e lähtta, otab i gul’aimaha «Потом гуляешь, если старше, замуж (пора) выходить, берет и гулять (на гулянку)»; юж. веп.: Pästa , babkoi, mindaa pähut sugmaha « Пусти , бабка, меня головушку расчесать »; вост. веп.: Voikmaha i gäi -ki « Плакать и остался ». К этой же группе можно отнести глаголы oigeta , ottas , panda , keradelta , libuda : Pandas kanan haudumaha « Кладут курицу высиживать (яйца)»; Sur’ bes oigenz’ kaks’ besašt kirg’ašt vemha akalo «Большой черт отправил двух бесов письмо отнести жене»; зап. веп.: Razbainikad ühten oigenz’ba kundelmaha «Разбойники одного отправили слушать »; Kiitmaha pani , katl’as i kiitab « Варить положил , в кастрюле и варит»;

• 3)    глаголами libuda ‘подниматься’, išttas ‘садиться’: сев. веп.: Akeine sädihe i lübii pertin päle nagrišt’ otmaha «Женщина собралась и поднялась на дом репу собирать »; A iče lübun pačile venumaha «А сам поднимусь на печь полежать »; Maša se sömha ištiihe «Маша-то поесть села»; вост. веп.: Üks’ vel’l’ libui üuknaha kacmaha «Один брат поднялся на окно посмотреть ».

Одной из особенностей иллативной формы в западновепсских текстах явилось ее употребление со значением причины: Iile hiiläzoi kallišt’ kazvattajašt’ sobitamha i nevomaha ‘Нет у них дорогого родителя (чтобы) одевать и советовать ’. Обычно в таком случае наиболее распространено использование формы I инфинитива. В целом для вепсского языка характерно смешение продуктивных форм I и III инфинитивов, что, вероятно, произошло под влиянием русского синтаксиса [16].

В восточновепсских текстах распространенным является сочетание двух глаголов направления движения в конструкции с иллативной формой. Здесь глагол, находящийся в личной форме, указывает на основное действие направления движения ( lähtta ‘отправляться’, joksta ‘бежать’, mända ‘идти’), а глагол в инфинитной форме более

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 1. 2026 »»fcw»»^ подробно описывает характер движения ( ajada ‘ехать’, astta ‘шагать’ и др.). Эта конструкция указывает на начало действия, что в русском языке выражается с помощью предлога по- (например, «я поехал»): Läks’ bokha kondi astmaha «Отправился в сторону медведь шагать (зашагал) »; Merežaižed kerazin’, läksin’ ajamaha gärveberegadme «Мережи собрал и отправился ехать (поехал) по берегу озера»; Händikaz toropihe da döksti uidmaha «Волк торопился и побежал уйти (убежал) »; Kerdan prihäine läks’ libumaha «Однажды мальчик отправился подниматься (полез) ».

Остальные падежные формы – абессивная, адессивная, инессивная и элатив-ная ‒ встречаются в диалектных текстах Корпуса не так часто. Это в очередной раз демонстрирует, что они уступают по употреблению иллативной форме, и в целом подтверждает сделанные нами выводы о наибольшей популярности иллативной формы III инфинитива.

Так, количество случаев употребления абессивной формы в северновепсском говоре составляет 1,4 % от всех форм III инфинитива: No siid kerdal vouse ved’ tedmata «Но в этот раз вовсе ведь без знания», в южновепсском – 0 %, восточновепсском – 9 %: Sibitamata i pahk ii ištte «Не почешешь – и пупырь не вскочит»; Eskai dogadihe, mišto reboi samata «Даже догадался, что лиса не поймана»; Naimata eisa ouda «Незамужней нельзя быть». В западновепсском – 7 %: Ved’ sömata vot ed elä «Ведь без еды год не проживешь»; Nagriž pertin päle jänu otmata «Репа на доме осталась не собранной». Представленные примеры демонстрируют сочетание абессивной формы с глаголами olda ‘быть’, jäda ‘оставаться’, ištta ‘сидеть’, eläda ‘жить’ и др. В основном это те группы глаголов, с которыми можно построить конструкцию с подчинительной связью, выраженной обстоятельством образа действия.

В западновепсском говоре инессивная форма в составе конструкции с глаголом olda ‘быть’ встретилась в 2 % случаев: Min’a kundelmas olin’ kerdan, svadibkellod kulin’ «Я один раз слушал (был во время прослушивания), свадебные колокольчики слышал», Minä olin’ mahapanmas sobatan «Я был на похоронах (хоронил) в субботу». В других диалектах встретилось по одному случаю употребления рассматриваемой формы: 1,4 % – северновепсский: Mina olin siga satmas «Я там был и ловил», 25 % – южновепсский: Olišken’zin’ mina voo rikmas «Я, бывало, еще убивал (букв. был в процессе убийства)», 1,5 % – восточновепсский: Mina ongitamas olin’ endemulošt «Я на рыбалке (рыбачил) был в позапрошлом году».

Элативная форма встретилась только в восточном говоре в сочетании с глаголом tulda : Tuli mama nitmaspäi «Пришла мама с косьбы».

Заключение

Таким образом, анализ инфинитивных форм, отобранных на материале диалектных текстов корпуса ВепКар, показал, что инессивная форма II инфинитива является преимущественной, а ее финальное значение, свойственное только вепсскому языку, не является редким в использовании и даже преобладает в восточном и южновепсском ареалах. В северновепсском и западном диалектах у инессивной формы II инфинитива преобладающим значением выступает темпоральное, что, вероятно, вызвано наиболее сильным влиянием прибалтийско-финской модели в данном ареале. Также анализ всех форм подтвердил ранее высказанную гипотезу о том, что иллативная форма III инфинитива ‒ наиболее продуктивна. Количество случаев ее употребления от общего числа форм III инфинитива составляет 97 % в северновепсском диалекте, 75 ‒ в южновепсском, 87 ‒ в восточновепсском и 91 % ‒ в западновепсском. В то же время инессивная, абессивная и элативная формы появляются в Корпусе в единичных случаях, что говорит об их невысокой продуктивности. В ходе исследования также выяснено, что продуктивность рассматриваемых форм варьируется по диалектам незначительно.

Исследование существенно расширяет знания о диалектном распределении инфинитивных форм в диалектах вепсского языка. Выявленные особенностИ использования инфинитивных форм по географическим ареалам позволили углубить понимание вариативности их функционирования. Такие результаты служат основой для дальнейших сравнительных и диалектологических исследований прибалтийско-финских языков, помогая выявить их уникальные черты. В будущем целесообразно расширить область исследования функционирования вепсских инфинитивов, включив в него младописьменный корпус текстов.

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

Вост. веп. – восточновепсский диалект; зап. веп. – западновепсский диалект; сев. веп. – северновепсский диалект; юж. веп. – южновепсский диалект.

ABBREVIATIONS

Вост. веп. – the East Vepsian dialect; зап. веп. – the Western Vepsian dialect; сев. веп. – the Northern Vepsian dialect; юж. веп. – the Southern Vepsian dialect.