Г.-К. Кальтенбруннер о «Мистической антропологии» Й. Гёрреса

DOI:

Цитирование. Ким Ф. С. Г.-К. Кальтенбруннер о «Мистической антропологии» Й. Гёрреса // Logos et Praxis. – 2026. – Т. 25, №2. – С. 74–80. – DOI:

Г.-К. Кальтенбруннер (1939–2011), один из ведущих правых интеллектуалов последней трети ХХ в., считал возможным и необходимым теоретическое обоснование «просвещенного консерватизма». По его мнению, консервативная мысль должна основываться на «реалистической антропологии», основные положения которой формулируются в постоянной полемике с оптимистичным «прометеевым пониманием сущности человека». Консерватору необходимо понимать, какова природа человека, в каких отношениях он находится с природой и себе подобными. Для ответа на эти вопросы он считал необходимым использовать научные, философские и теологические труды ХХ в. (А. Гелен, К. Лоренц, Х. Йонас, О. Ро-зенштокк-Хюсси) [Ким 2013; Kaltenbrunner 1973, 11, 266; Kaltenbrunner 1975, 35, 95, 98–101; Kaltenbrunner 1976; Kaltenbrunner (ed.) 1976, 7–16; Kaltenbrunner (ed.) 1979, 14].

В статье ставится задача выяснить значение взглядов Й. Гёрреса (1776–1848) для обоснования «реалистической антропологии». В свое время он был влиятельным мыслителем, политическим деятелем, издателем и ритором, но уже малоизвестным к моменту формирования теории «просвещенного консерватизма» в ХХ веке. Размышления консерваторов по вопросу о сути человека, его потребностях, возможностях и ограничениях приводят к утверждению: «человек недостаточно хорош, чтобы быть абсолютно свободным», потому что он «не только “homo sapiens”, но также “homo demens”» [Kaltenbrunner 1976; Kaltenbrunner 2019]. Это – отсылка к «мистической антропологии» Й. Гёр-реса. В оценке его взглядов на природу человека теоретик просвещенного консерватизма солидарен с нехристианином Людвигом Клаге-сом, который считал, что католический мыслитель Гёррес «лучше всех знал о мраке человеческой души, о неизбежном участии преисподней в событиях истории» [Kaltenbrunner 1983,

318–319, 141]. Кальтенбруннер неоднократно говорит об актуальности критики Клагесом хищнической эксплуатации планеты и включает эссе о нем и в мини-антологии, составленные с целью актуализации еще не востребованного во второй половине ХХ в. консервативного наследия, и в свою версию истории европейского духа [Kaltenbrunner 1975, 38–39, 247– 267; Kaltenbrunner 1983, 311–322]. Краткое эссе Кальтенбруннера о Гёрресе публикуется в связи с 200-летием со дня его рождения в 1976 г. [Kaltenbrunner 1976]. Подробно взгляды Гёрреса рассматриваются в эссе из сборника «О духе Европы. Истоки и портреты» («Vom Geist Europas. Ursprünge und Porträts», 1981), новое издание которого вышло в 2019 г. [Kaltenbrunner 1981, 192–204; Kaltenbrunner 2019].

Сегодня имя и некоторые философские идеи Гёрреса известны по неоднократной критике его взглядов в работах Г. Гегеля [Гегель 2000, 10, 17, 31, 35, 41, 42, 168, 411, 416, 419, 423, 424, 438]. Самую подробную биографическую справку на русском языке о Гёрресе находим в Православной богословской энциклопедии 1903 г. под ред. богослова, историка, профессора Санкт-Петербургской Духовной академии Александра Павловича Лопухина (1852–1904). Автор выделяет 4 «предмета увлечения» одного из «наиболее видных ученых в новейшей немецкой литературе»: французская революция, философия Шеллинга, освобождение отечества и римско-католическая церковь [Лопухин (ред.) web]. Германист, переводчик, историк культуры и литературовед Александр Викторович Михайлов (1938–1995) отмечал, что имя Гёр-реса известно, но произведения его замалчиваются из-за общественной активности и непримиримой оппозиционности, кратко анализировал его натурфилософские и подробно – эстетические взгляды, литературную критику, которая предполагала «целостное переживание, восприятие произведений на основе изучения “художественного мира писателя”, что было новаторским даже для литературоведения ХХ в.» [Михайлов 2000].

Кальтенбруннер относит Гёрреса к тем «великим незнакомцам немецкой интеллектуальной истории», отзывы о которых поляр-ны. Названный младогегельянцем Арнольдом Руге (1892–1880) «Одиссеем немецкого романтизма» Гёррес был якобинцем и монархистом, революционером и консерватором, романтиком и просветителем, католиком и пантеистом. Либералы критиковали его как реакционера, реакционеры – как демагога и иллюмината [Kaltenbrunner 1976, 15; Kaltenbrunner 2019, 128].

В «симфонии жизни» политической и интеллектуальной биографии Гёрреса Кальтен-бруннер выделяет 3 периода. В пору юности, краткой и драматичной, он был самым влиятельным немецким якобинцем, приветствовал Французскую революцию 1789–1799 г., радовался вторжению французских революционных армий, которые разрушили тысячелетнюю власть священников и ратовал за создание Рейнской республики. С 1798 до 1799 г. издавал революционные журналы. Но одновременно как консервативный революционер и патриот грезил о восстановлении Лотарингии, образовании промежуточного государства на границе Франции и Германии в бассейне среднего Рейна, как это было в 843 г. согласно Верденскому договору.

«Средний» Гёррес – романтик, исследователь народной поэзии, легенд и мифов, автор книг «Немецкие народные книги» (1807), «История мифов азиатского мира» (1810), учитель физики и естествознания в школе Кобленца, преподаватель философии, истории литературы и мифологии в Гейдельберге. Но он же – национал-консерватор, активно выступающий против Наполеона, издатель газеты «Рейнский Меркурий» (1814–1816), которую современники называли «пятой великой державой».

Поздний Гёррес – христианский мистик и противоречивый церковный деятель, представитель немецких католиков перед правительством протестантской Пруссии, и на протяжении 50 лет с 1827 г. – профессор истории в Мюнхене [Kaltenbrunner 2019].

Анализируя онтологию Гёрреса, представленную в работе «Вера и знание» (Glauben und Wissen): «В природе все – живое, быть – это то же самое, что быть живым... многообразие форм жизни – бессознательное богослужение», «весь мир – великий храм. Природные силы – жрецы этого святилища, каждое явление природы – символ, молитва, поклонение» [Görres web], Кальтенбруннер приходит к выводу, что тот обновляет архаичную идею панвитализма. Человек, который действует в этом космически дружественном смысле, является помощником и соучастником Бога. Он совершает с ясным сознанием то, что природа делает бессознательно. Где бы он ни работал, это «святая земля». Исчезает противопоставление между профанным и священным, поскольку все становится храмом и богослужением. И заключает: «Гёррес придает формуле “Благодать не разрушает природу, но совершенствует ее”, смысл, выходящий далеко за рамки христианской догмы» [Kaltenbrunner 2019, 136, 138].

Наряду с Гёрресом, который полон космического оптимизма и видит землю как «любящую мать», Кальтенбруннер находит также Гёрреса, который терзается глубоким страхом и верит, что дьявол и демоны действуют повсюду; признает, что гностическое манихейство «имеет в себе долю истины» и в отличие от некоторых романтиков, считавших историю временем невинности и гармонии, прослеживает следы зла в самых ранних эпохах человечества в фундаментальном исследовании «Христианская мистика» (Die christliche Mystik) [Görres web]. Хотя он колеблется в вопросе о происхождении зла, но почти не сомневается в реальности этой силы [Kaltenbrunner 2019, 137].

Кальтенбруннер напоминает, что побывав в Париже в 1799 г. в составе делегации Рейнской области, Гёррес в свои 23 года понимает тщетность надежд на революцию и предрекает появление во Франции новой деспотии в статье «Результаты моей поездки в Париж» (Resultate meiner Sendung nach Paris, 1800). Позже, описывая действие «суровой, мрачной, беспощадной, неукротимой силы, которая имеет демоническую природу и мешает, а часто противостоит моральному миропорядку», рейнский писатель в эссе «О па- дении Германии и условиях ее возрождения» (Über den Fall Teutschlands und die Bedingungen seiner Wiedergeburt, 1810) называет Французскую революцию и Наполеона воплощением этой жестокой, иррациональной силы, враждебной творениям человека и нравственным нормам [Görres web]. Рассматривая возвышение Бонапарта как историческую необходимость, Гёррес видит логику, присущую естественной истории революции. Она описана в заметках «Падение религии и ее возрождение», опубликованных только в 1955 г. на основе оригинальной рукописи 1810 г.: «То, что начала Реформация, закончилось Французской революцией, и ее последствия все еще действуют... христианство в своей старой форме пришло в упадок... врата этой церкви вот – вот закроются навсегда. Но сама религия бессмертна, за католицизмом и протестантизмом последует “третье христианство”, основанное на естественном мистическом отношении к жизни» [Kaltenbrunner 2019, 132–133, 136–137].

Бывший якобинец предсказывает в книге «Германия и революция» (Teutschland und die Revolution, 1819), что возможная немецкая революция будет еще более жестокой, чем французская или английская: «Немецкая революция неизбежно закончится изгнанием всех правящих династий, разрушением всех церковных форм, истреблением дворянства и введением республиканской конституции... Народ неизбежно станет народом – завоевателем, и опрокинет весь прогнивший европейский государственный строй вплоть до границ Азии. Это неизбежно приведет... к затяжной войне, уничтожению всего процветания Германии, гибели половины подрастающего поколения» [Görres web].

Отказываясь от юношеского оптимистичного исповедания веры в «постоянное продвижение человечества к идеалу культуры и человечности» в то, «что наш век созрел для того, чтобы сменить деспотическую форму на более подходящую, и что ее длительное сохранение было бы несчастьем для рода человеческого» (Красный листок, 1798) [Görres web], Гёррес направляет к заключению в работе «Европа и революции» (1821), что «революции – это катастрофы, которые имеют ужасное значение в истории и такое серьезное, глубокое содержание, что только сумасшедшие люди могли бы желать, чтобы они произошли» [Kaltenbrunner 2019, 131].

Согласно Кальтенбруннеру Гёррес придает этой теме антропологический оттенок, когда говорит о «двух природах», действующих в человеке: « “ночной”, обращенной к земле, тьме, сну, глубине, ярости, необузданности, двусмысленности и “дневной”, обращенной к небу, свету, бодрствованию, уравновешенности и ясности»; «Божественное сочувствие удерживает две природы вместе в их взаимопроникновении»; «все в человеке, что не понимает себя и не контролирует себя, все темные эмоции и восприятия, которые навсегда остаются тайной для него самого; все функции, до которых не может дотянуться высшая сила воли, охвачены темным мистицизмом природы; все рождается из глубин земли и ее скрытых тайн...» [Kaltenbrunner 2019, 138–139]. Проблема соотношения природы и духа, «дневного» и «ночного» человека подробно раскрывается Гёрресом в третьем томе «Христианской мистики» (1840), но уже в эссе «Звездное небо в новогоднюю ночь 1815/16» (Der Sternenhimmel in der Neujahrsnacht 1815/16) он пишет, что эти две природы стали в человеке одним, подобно тому, как два разных тона составляют единый аккорд. Ночь не тождественна со злом, но она – область сверхъестественного, загадочного и двусмысленного. «Дух победил все свои темные силы и запечатал их, но в каждом человеческом сердце есть вход в Тартар, во тьму». Двойственная «человеческая природа устроена так, что одновременно рождает змей и сокрушающего их Геракла» [Görres web].

По Кальтенбруннеру, мистицизм для Гёрреса – это принцип, управляющий всей реальностью, который включает в себя природу и дух, Бога и человека, рай и ад. Укорененный в темном природном мистицизме глубин земли, человек подвержен большому риску. Сама по себе природа морально нейтральна, но человек в результате грехопадения приобретает склонность ко злу. «Демонические силы» укрощены противоборствующими «аполлоническими силами» религии, этоса и права, но всегда ждут возможности прорваться через эти барьеры. Все страсти толпятся у входа в Тартар, ища свободы. «Пока религия и обычаи держат ворота прочно закрытыми и запечатанными, наверху протекает веселая жизнь. Но если по собственной вине или из-за несчастий времени печать сломана и врата в преисподнюю распахнуты, то все ужасы восстают из глубин. Зло поднимается, как буря, из бездны, охватывает людей демоническим насилием, и индивидуальная воля уже не в состоянии противодействовать страшной силе, обрушившейся на них» [Kaltenbrunner 2019, 138–140, 143].

«Человек ужасен. Никто не находится так близко к пропасти, как он. Никто не был столь уязвим и столь испорчен, как он», резюмирует Кальтенбруннер содержание «Христианской мистики» Гёрреса. [Kaltenbrunner 2019, 141]. Поэтому конфликт «демонических» и «аполлонических» сил, «змей и Геракла» никогда не прекращается. Неоднократно повторяемая Кальтенбруннером вслед за Гёр-ресом цитата из «Антигоны» Софокла «Много есть ужасного на свете – всех ужасней человек» [Kaltenbrunner 2019, 140] существенно отличается от привычного перевода С. Шервинского и Н. Позднякова – «Много есть чудес на свете – человек – их всех чудесней» [Софокл 1988, 187].

Согласно Кальтенбруннеру «реалистическая антропология» как основание консервативной теории должна исходить из того, что склонность к насилию, необузданности также характеризуют своеобразие вида людей, как и способность к дисциплине. Человек не должен пониматься как «злой» или «добрый», «хороший» или «плохой» «по природе». Он – проблематичное, только частично рациональное, возможно, самое опасное существо. Просвещенный консерватор особо выделяет положение А. Гелена, что культура как система дисциплины побуждений, направляемый характер является физическим условием существования человека; вся система взрослого характера есть дисциплинарная система, которая закладывается в воспитании [Kaltenbrunner 1981, 435–438]. По мнению Л. Клагеса, разделяемого теоретиком просвещенного консерватизма, именно Й. Гёррес в первом, основанном на документах труде по истории мистики, показал, как долго, дотошно и кропот- ливо монашество разрабатывало приемы борьбы с «искушениями плоти», систему воспитания «дисциплинированной души» [Kaltenbrunner 1983, 318]. Религия, Семья, Экономика, Право, Государство есть институты, которые возмещают частичную потерю инстинкта самосохранения небезопасными людьми [Kaltenbrunner 1973; Kaltenbrunner 1975, Kaltenbrunner 1979].

Кальтенбруннер с горечью констатирует: то, что Гёррес сказал в своей «Христианской мистике» о демонизме, безумии, одержимости, неистовстве и других формах человеческой тьмы, было насмешливо отвергнуто его буржуазно-либеральными современниками, мнившими себя просвещенными как нелепый, путаный продукт старческого мракобесия. И «завеса молчания надолго опустилась над этим выдающимся произведением», которое по своей глубине и значению он, как и Клагес, ставит рядом с творением Данте [Kaltenbrunner 1983, 318].

В заключение можно сделать вывод, что хотя имя Гёрреса, в отличие от имен А. Гелена и К. Лоренца, не называется прямо в качестве источника для формирования «реалистической антропологии» в работах, посвященных теоретическому обоснованию консерватизма, «мистическую антропологию» и понимание двойственности природы человека, его склонности ко злу и реальности действия «демонических» и «аполлонических» сил в истории можно назвать «предварительным знанием» [Kaltenbrunner 1975, 96–97], истоком «вечных принципов» [Kaltenbrunner 1973, 11] для немецкоязычных авторов философской антропологии. Оно логически связано с пониманием культуры как системы дисциплины побуждений направляемого характера А. Гелена и К. Лоренца и с обоснованием необходимости институтов, обеспечивающих сохранение жизни человека [Kaltenbrunner 1975, 39, 95–99, 118– 121; Kaltenbrunner 1981, 319, 358–362, 435–438]. Налицо и созвучие идей Гёрреса о «двух природах», действующих в человеке, с пониманием аполлонического и дионисийского начал в культуре Ф. Ницше и сознательного и бессознательного в психике человека З. Фрейда, которое может стать темой для дальнейших исследований.