Гадкий утенок (о философско-методологической роли композиции)

Современное состояние цивилизации претерпевает глубокие изменения. Перестают работать прежние механизмы развития, возникают невиданные технологии и новые направления человеческой деятельности. Однако, восхищаясь новациями, мы невольно вырываем их из исторического контекста и интерпретируем согласно задачам и возможностям момента, достаточно произвольно понимая их значения.

К таковым относится и феномен композиции. В наше время композиция стала почти тривиальностью. В большинстве случаев она понимается в своем узком прикладном значении, актуальном в прошлом. Композиция почти исчезла из лексикона искусствоведов и арсенала средств огромного числа современных авторов (художников, дизайнеров, модельеров и т.д.). Дизайнеру, с системным видением реальности, присуще понимание того, что появление данного феномена на поворотном моменте истории не является случайностью. Данный тезис требует обоснования особой исторической роли композиции.

Композицию аредлагается рассмотреть в контексте органической эволюции материального мира.

К настоящему моменту в различных областях науки сложились представления об этапах развития материального мира. Так, в работе В.Ф. Левченко, посвященной эволюционной биосферологии, обозначены «Три этапа эволюции жизни на Земле» [4]. Согласно закону Вернадского – Бауэра, из начальной пятнистой мозаики относительно слабо взаимодействующих организмов и биосистем возникла единая планетарная экосистема, способная к саморегуляции [3] (рис. 1, этапы 1, 2, 3).

Сходные мысли в понимании закономерностей развития материально-художественной культуры высказаны О. Шпенглером в работе «Закат Европы» [7]. В его представлении исторические культуры – суть организмы, поскольку каждая из них проходит одни и те же этапы развития.

В авторских исследованиях [8, 9, 10] частный пример развития морфологической структуры ручного инструмента позволил обозначить исторические этапы изоморфных организационных изменений предметного мира от крайне фрагментированного состояния, через специализированные формы, к состоянию органичной целостности (рис. 2, схемы 1, 2, 3).

Общество

Общество. Среда. Развитие № 4’2025

Рис. 1. Этапы организационного развития биогеосферы

искусственного объекта (на примере ручного инструмента)

Известный специалист в области биоинженерии и биоэтики Пол Рут Вольпе также отмечает три больших волны эволюции [11]:

– первая волна естественной эволюции по Дарвину;

– вторая волна связана с развитием человеческой цивилизации и появлением искусственной среды обитания;

– третья волна связана с будущими возможностями конструирования и изменения форм самой жизни.

В плане отмеченной этапности первая волна естественной эволюции охватывает историю формирования планетарной экосистемы и возникновение предпосылок следующей волны. При этом наполняющие экосистему объекты представляют собой обособленные живые организмы (см. рис. 1, этап 1; рис. 2, схема 1).

Существование организмов основано на балансе между состояниями внутренней среды и окружения. Если организм (вид) готов к внешнему вызову, он продолжает существовать, хотя и в измененном адаптированном виде. Согласно данному условию, в организации живого господствует принцип целесообразности, и право на жизнь получают наиболее приспособленные существа.

По определению И.И. Шмальгаузена, «организм не сумма, а система, т.е. соподчиненная сложная взаимосвязь частей, дающая в своих противоречивых тенден- циях, в своем непрерывном движении высшее единство – развивающуюся организацию» [6, с. 10].

Необходимым условием формирования экосистемы является обмен информацией. Соответственно, в природе формируется язык, основанный на непосредственных контактах живых объектов между собой и со средой. Возникает и развивается чрезвычайно сложный и разнообразный мир природных знаков-индексов, основанных на интерпретации действий, форм, запахов и звуков.

Обязательным условием организационного обновления живого являются большие и малые кризисы. Оказалось, что идеальная адаптация к условиям не гарантирует спасения организмов во время резких радикальных изменений состояний среды. При этом исследователи отмечают так называемый синдром «гадкого утенка», когда существа, вытесненные на край ареала, оказывались более приспособленными к кризисам.

Похоже, далекий предок человека также не был «царем природы». В какой-то момент своей истории он внезапно очутился в незнакомой среде, к которой оказался не приспособлен. Привычный набор инстинктов, рефлексов и динамических стереотипов оказался недостаточным, и прежние естественные приспособительные механизмы стали бесполезными. Возникла необходимость в новом способе поведения и адаптации.

Палеонтологи пришли к выводу, что именно суровые условия окружающей среды привели к тому, что около 2 млн. лет назад одна из эволюционных линий приматов пошла по пути психической адаптации и развития навыков социального поведения. Важно отметить, что сама возможность изменить способ поведения не возникла «из ниоткуда». В данном случае новый способ адаптации был подготовлен психическим развитием предче-ловека и, в частности, его разнообразной предметной практикой. С помощью воображения он стал способен выделять в окружающей среде объекты, использование которых давало жизненно важный результат и за которыми закреплялось их особое адаптивное значение в качестве «искусственного органа». Способность субъекта абстрагировать признак, удерживать его в воображении и примеривать к различным ситуациям – это уже предпосылка к новому типу поведения.

Результатом развития данных навыков стало появление существа, обладающего сознанием – человека. Следует отметить, что возникновение сознания было вызвано, прежде всего, его биологической целесообразностью как условием выживания в незнакомом мире. Дальнейшее существование нашего далекого предка оказалось связано с решением практически невыполнимой задачи – воссоздать в воображении модель достоверного предсказуемого мира.

С этого исторического момента отношения субъекта с реальностью обрели черты двойственности.

С одной стороны, человек выступает сторонним наблюдателем окружающего мира, который представляется одновременно источником жизни и угрозой существованию. Реальный мир загадочен и непредсказуем. Он наполнен множеством объектов, обособленных в пространстве и времени, и постоянно порождает новую информацию. Человек ничтожен, его жизнь конечна.

Однако субъект ощущает себя в центре мироздания и ощущает себя бессмертным. В воображаемой субъективной реальности мир представляется ему целостным состоянием и единым процессом, обнаруживающим управляющее воздействие невидимых организующих сил.

Разрешение противоречий и сохранение баланса между объективной и субъективной реальностями определило стратегию дальнейшего человеческого существования.

Новый способ психической адаптации радикально меняет эволюционный процесс. Человек активно развивает свои социальные навыки. Он создает рукотворный мир – посредника в отношениях с окружающей реальностью, с помощью которого увеличивает свои ограниченные физические возможности. Он разрабатывает собственный язык символов, поскольку в субъективной реальности всё должно быть названо и понятно всему сообществу. Человек вводит в качестве элементов реальности воображаемые силы, управляющие миром и делающие его неопределенность в какой-то мере предсказуемой.

Появление человека разумного исходит из его животного прошлого, и в качестве наследства ему досталось ощущение себя обособленной константой. Соответственно, создавая собственный мир, субъект воспроизводит и тиражирует данное ощущение себя, наполняя его множеством обособленных специализированных предметных форм и смыслов (см. рис. 2, схема 2). Фактически всю свою историю человек существует во фрагментированном мире, наблюдая его «со стороны».

Эволюционный процесс в определенной степени сохраняет здесь природные черты в виде «опоры на прошлое». Модернизация объектов также рассредоточена во времени через множество проб и ошибок и нацелена на создание специализированных средств, наиболее точно отвечающих условиям их использования.

История формирования человеческой культуры зафиксирована в символическом языке ее артефактов. Диалектика отношений между объективной и субъективной реальностями (Природой и Человеком) явственно просматривается на примере развития изобразительного искусства Запада. Его история представлена циклами (спиралями) обратных связей между «реализмом» и «условностью» (рис. 3) [10]. Данные циклы составляют процесс последовательного эмерджентного восхождения искусства от морфологической целостности одного уровня к другому, более высокому: в границах изображения единичного объекта, в рамках фрагмента плоскости изобразительного пространства и на уровне передачи целостного динамичного состояния среды. В представленной циклограмме отмечается завершение всего исторического цикла развития западного изобразительного искусства в виде «отказа» от высот реализма Возрождения и «падения» в радикальную абстрактную условность модернизма.

Общество

Общество. Среда. Развитие № 4’2025

Рис. 3. Периоды «условности» (Человек) и «реализма» (Природа) в истории западноевропейского изобразительного искусства

Данный момент указывает на то, что история изобразительного искусства Запада, прошедшая под знаком стороннего наблюдателя, исчерпала возможности представления мира как пустоты, наполненной множеством обособленных объектов (см. рис. 2, схема 2). Появились новые формы искусства, ставящие новые задачи и использующие новые методы. Импрессионизм стал одним из индикаторов данных изменений, представив в своих произведениях интегральное видение динамичного состояния мира (см. рис. 2, схема 3): «Художник пишет не предметы, им видимые, а видение само по себе. Вместо вещи – впечатление, то есть совокупность ощущений. Таким образом, искусство полностью уходит от мира, сосредоточиваясь на деятельности субъекта. Ибо ощущения – это отнюдь не вещи, а субъективные состояния, через которые или посредством которых эти вещи нам явлены» [5, с. 198].

Вся история человечества выглядит как поэтапное «прощание с природой». С появлением видения изменчивого состояния мира задача достижения его достоверного субъективного отражения оказалась принципиально выполненной, поскольку коснулась самой его организационной ткани. Далее разворачивается процесс усложнения видения организмоподобного мира и развитие методов синтеза.

Предпосылки появления новой методологии возникают еще в границах прежнего исторического этапа. Еще в XVII в. Л.Б. Альберти отметил появление организмоподобных произведений, в которых все элементы находятся в состоянии то- тального взаимодействия (см. рис. 2, схема 3). Он обозначил данное организационное состояние как композицию [1].

Необходимо особо отметить данный феномен, поскольку в настоящее время стало распространенным мнение о том, что композиция – всего лишь этап развития исторического стиля, который себя уже исчерпал. Подобные высказывания требуют исторической справедливости и реабилитации фундаментального значения композиции.

Феномен композиции указывает на то, что развитие психических способностей человека достигло нового уровня и возможностей. Человек обрел способность ощущать абстрактные пространственные организационные связи (см. рис. 2, схема 3 – красная точка), и, образно говоря, стал «видеть невидимое». Исследуя механизм этих воображаемых связей, Р.А. Ар-нхейм вводит понятие перцептивных сил. При этом он отмечает: «Психологически наши визуальные силы также реальны, как всё, что мы воспринимаем, чувствуем или думаем» [2, с. 30].

Композиция модельно представляет мировоззренческую позицию «связи всего со всем» (см. рис. 2, схема 3). Элементы изображения существуют в перцептивном поле произведения, где нет абсолютных величин. Все значения становятся относительными, а Истина связывается с ощущением баланса его целостного состояния. На основе координации композиционных отношений (цвета, форм, размеров, ритмов и пластики) устанавливается целостное (подобное организму)

состояние изобразительной среды. Это состояние не может быть достигнуто перебором всех возможных комбинаций отношений его элементов. Для этого в воображаемой среде должны быть изначально заложены организационные принципы, позволяющие реализовать, по сути, естественные механизмы резонанса и подобия. Субъективная реальность обретает здесь значение видения потребного состояния, в котором как бы «рождается» объект. Соответственно композицию необходимо понимать как феномен, нацеленный в будущее, позволяющий отказаться от «опоры на прошлое».

Способность ощущать композиционные отношения имеет эмпирическое основание, сходное с «музыкальным слухом». Новая методология опирается на новые психические возможности и предполагает как наличие «композиционного слуха», исходящего из художественной практики, так и появление особого несимволического языка. Забавно слышать метафорические объяснения преподавателя по живописи, касающиеся организации цветового состояния произведения: «добавить воздух», «не хватает органики», «добавить мяса» и пр.

В своей начальной форме композиционное искусство в полной мере также можно назвать «гадким утенком». Какой только обструкции оно не подвергалось! Однако со временем новый феномен стал раскрывать свои возможности. Определение композиции, данное Альберти (как построение, в котором ничего нельзя изменить), касалось статики произведений того времени. Однако применительно к динамичной морфологии произведений современного искусства ситуация оказывается совсем иной. Здесь допускаются самые разнообразные воздействия. Результатом каждого воздействия становится новый баланс отношений «всего со всем» (импровизация) и новое целостное комплементарное состояние произведения. Способность воспринимать и моделировать подобное «живое» состояние обеспечивается уже композиционным видением.

В настоящее время осуществляется активный поиск концепции будущей третьей волны эволюции. В связи с этим способность по-иному ощущать окружающий мир обретает особое значение. Проблема заключается в том, что данная способность не является общедоступной, и для обособленной константы поиск концепции по-прежнему локализуется в области символических смыслов и контекстов.

Поскольку композиция касается организационных вопросов, то для нее нет священного трепета перед натурой. Смыслы и контексты здесь также малозначимы. В этом плане заложенная в композиции модель методологии синтеза выходит за границы искусства и начинает раскрываться как основание нового типа деятельности. Одной из наиболее полных версий ее воплощения в настоящее время стал дизайн.

Дизайн унаследовал от искусства методологию композиционного синтеза, распространив его на всю сферу решения организационных задач.

Дизайнер – «прирожденный интегратор», но в традиционном понимании специалиста – дилетант. В этом качестве дизайнер также похож на «гадкого утенка», который оказался в мире, населенном специалистами, намного более приспособленными для решения частных вопросов. Его преимущество неочевидно, но обнаруживается в области комплексных проблем, требующих особого рода способности видеть целое и соединять его части (см. рис. 2, схема 3). Дизайн обладает междисциплинарной природой. Его постоянно и безуспешно пытаются встроить в ряд существующих дисциплин. Однако дизайн решает другие методические задачи (занимается поиском подобия и резонанса между дисциплинами), существует на другом (организационном) уровне и говорит на (эмоциональном) языке композиции. Параллели, которые в области строго научных декартовских понятий объявляются шарлатанством, в композиционном видении организационных отношений являются Истиной, доказываемой практикой дизайна.

Новые технологии меняют мир со скоростью, за которой никакие символы и понятия не способны угнаться и за которыми видится третья волна эволюции (по Рут Вольпу). Посредством генной инженерии человек приступил к конструированию форм самих организмов. Он «свернул» окружающий мир, превратив его в свое расширенное неорганическое тело. Он наделил это тело разумом, подключив его к облаку машинных интеллектов.

Цифровизация меняет сознание. Возможность быть информационно открытым и иметь постоянный доступ ко всему разрушает обособленность индивидуальной константы. Механизмы мышления стали дополняться параметрами искусственного интеллекта. Можно обоснованно полагать, что огромная часть информационных про-

Общество

цессов, связанных с объемами памяти и их быстродействием, станет прерогативой цифровой нейросети. После добавления этого нового типа интеллекта науке при- дется учитывать его критерии и одновременно искать формы человеческого мышления, недоступные для нейросети.

По сути вновь встал вопрос о необходимости поиска форм новой радикальной адаптации. Композиция предлагает методологию, в которой мир информации обретает черты потока, и главным способом организации семиотических связей становится сенсорная импровизация – способность ориентироваться в этом потоке с помощью видения его целостного состояния (посредством резонанса и подобия).

Общество необратимо уходит от строгого порядка и конкуренции к децентрализации и сотрудничеству: в геополитике –- многополярный мир; в экономике – экосистемные проекты; в информатике – облачные технологии. Всё более утверждается, что окружающий мир и познающие его дисциплины составляют взаимозвязанное единство.

Наблюдается смена доминант двойственного человеческого бытия. Современные исследователи отмечают, что сознание перестает быть биологической целесообразностью. Человеческая деятельность начинает всё более ориентироваться на опережение ситуации, и работа мозга обретает преадаптивный характер, относительно не зависимый от целесообразности момента. Совершенствование методов интеграции обретает важное самостоятельное значение.

Выводы

Таким образом, исторический подход к исследованию феномена композиции позволил сделать заключение о том, что ее значение должно быть дополнено рядом положений:

– феномен композиции встроен в общий эволюционный процесс организационно-структурных изменений материального мира и отмечает поворотный момент в его истории;

– композиция существует в русле развития отношений между объективной и субъективной реальностями;

– композиция модельно представляет методологию синтеза и является основой становления нового типа мышления как формы психического отражения естественных эволюционных механизмов;

– композиция выступает индикатором развития психической деятельности и отмечает видение системного состояния материального мира;

Представленный материал касается понимания композиции как исторического феномена. В настоящее время композиция всё еще остается «гадким утенком», которому во многих случаях еще надо доказывать свое право на существование. Однако происходящие и прогнозируемые организационные изменения окружающего мира позволяют, как в сказке Андерсена, предсказать наступление расцвета заложенных в композиции возможностей.

Общество. Среда. Развитие № 4’2025