Генезис законодательного закрепления судимости

Слово генезис в русском языке происходит от греческого слова genesis – происхождение, в толковом словаре Ожегова С.И. оно определяется как происхождение, история зарождения [15], Кузнецов С.А. определяет генезис, как происхождение, возникновение; история зарождения и последующего развития, образования, создания чего-либо [16]. Соответственно в данной статье мы будем говорить об истории становления судимости в уголовном законодательстве России.

Пусть нам и не известна, конкретная дата зарождения рассматриваемого института, мы всё же полагаем, что его появление не нужно априорно связывать с возникновением какого-либо государства, которое дало данному институту нормативное закрепление. Мы придерживаемся позиции, что судимость, как и ряд современных, правовых явлений (институт брака, купли-продажи, ответственности, наказания) имеет естественно-правовое происхождение, то есть наличие судимости как правового института в первую очередь связано с тем, что она непосредственно вытекает из природы человека и природы межчеловеческих отношений. Архенгольц И.А. ука- зывает, что искана взаимоотношения в человеческом обществе строятся на определённом контрасте: «свой» и «чужой» [9 с. 77]. Так «провинившийся субъект» в древних оседлых обществах, которые преимущественно занимались земледелием подвергался стигме, что выражалось в том, что на «провинившегося субъекта» наносились различного рода знаки или метки, что выражалось либо в его клеймлении, либо членовредительстве, избавиться от таких знаков «провинившийся субъект» соответственно не мог. Данная стигма ассоциировала человека с такой категорией общества как «чужие», что соответствующим образом влияло на жизнь такого «субъекта» в отрицательную сторону. Например, с таким человеком, могли обрываться определённые социальные связи, его не допускали до сакральных ритуалов, относились к нему с опаской и т.п. В настоящее время подобный механизм трансформировался в институт судимости [9 с. 86-87].

Предпосылки законодательного закрепления судимости в российском законодательстве связаны с установлением института рецидива преступления в 14 веке, что выражалась в усилении наказания лиц ранее привлекавшихся к уголовной ответственности за повторяющиеся преступления. Так ст. 5 Двинской ссудной грамоты [1] была установлена усиленная ответственность за повторяющееся воровство, а именно, как отмечает Зимин А.А. [10], за первую кражу следовало продать имущество вора и вырученными деньгами оплатить стоимость украденного им; во второй раз полагалось распродать всё имущество вора, а при наличии исключительных обстоятельств его даже могли продать в холопы; в случае третьей кражи, вора лишали жизни. При этом за каждую кражу вор подвергался клеймлению, что свидетельствовало о юридическом факте привлечения лица к уголовной ответственности. Аналогично и в ст. 8 Псковской судной грамоты, также предусматривалась усиленная ответственность за повторное воровство [2].

Обращает на себя внимание и то, что по ст. 5 Двинской уставной грамоты и ст. 8 Псковской судной грамоты – факт привлечения лица к уголовной ответственности носил пожизненный характер, то есть в современном понимании такие лица были всю жизнь судимы. Такой жёсткий подход по всей видимости был предопределён тем, что власти отдельных кня-жеств/земель ставили своей целью – усиленное противодействие преступности, связанной с хищением чужого имущества.

С принятием Судебника Ивана 3 от 1497 года [3], также предусматривались нормы касающиеся судимости. В нём нашли своё отражение нормы о неоднократности преступления «рецидива» так ст. 11 и 13 устанавливали смертную казнь за повторное воровство (при чём если по ст. 11 судили вора, ранее пойманного и соответственно осуждённого за кражу, то по ст. 13 привлекали к ответственности воров избежавших уголовной ответственности за ранее совершённые кражи).

Судебник Ивана 3 также связан с развитием института рецидива, так если Двинская уставная и Псковская судная грамоты предусматривали усиление уголовной ответственности за тождественные преступления (татьбу) то Судебник Ивана

3 вводил особую группу людей – «ведомые лихие люди», данным термином обозначались лица, пользовавшееся среди местных жителей репутацией явных злоумышленников, закоренелых, профессиональных преступников, уже неоднократно проявлявших свои криминальные наклонности [11]. Так если лицо, обвинённое в воровстве, разбое, убийстве, злостной клевете ином преступлении оказывалось «ведомым лихим человеком», то оно каралось смертной казнью в соответствии со ст. 8, 9, 39 Судебника Ивана 3. В связи с чем можно заключить, что институт рецидива расширил сферу своего действия, распространяя его не только на повторяющиеся, но и на разные преступления, следовательно и факт осуждения человека за то или иное преступление в этот период имел более широкий характер чем в 14 веке.

Также можно полагать, что каких-либо пометок на теле преступника, позволяющих идентифицировать его как злостного преступника, не делали, так как это не следует из содержания Судебника Ивана 3 [9, с. 98], однако Петрова К.Г. и Федоров И.З. обращают внимание на то, что в зависимости от совершённого преступления у «ведомого лихого человека» могли иметься определённые следы от понесённого наказания, аргументируется такая позиция тем, что официально «рвание» ноздрей было отменено в 1817 г. [12, с. 362], а «клеймление» и наложение знаков на тело – в 1863 г. [13, с. 245].

Судебник Ивана 4 от 1550 года [4] сохранил и развил в себе ряд норм из Судебника Ивана 3 от 1497 года, (в том числе и нормы о рецидиве преступления). Так ст. 56 Судебника Ивана 4 дублировала ст. 11 Судебника Ивана 3, однако в новой редакции ст. 56 Судебника Ивана 4 закрепляла: 1) новый порядок расследования повторных краж; 2) новые виды ответственности за кражу: смертная казнь, пожизненное заточение в тюрьме. Статьи 59 и 60 Судебника Ивана 4 были сходны по своему содержанию со ст. 8, 9, 39 Судебника Ивана 3, ими также предусматривалось привлечение «ведомых лихих людей» к ответственности (в виде смертной казни) за такие преступления, как разбой, душе- губство, ябедничество, подписку, татьбу и пр.

Соборное Уложение 1649 года [5] увеличило круг преступлений со специальным рецидивом. Так его можно увидеть в статьях: 1) о воровстве (ст. 9, 10, 12 главы 21), 2) о вылове рыбы из пруда или из сада татиным обычаем(ст. 90 главы 21), 3) о кормчестве, то есть о незаконном изготовлении и сбыте вина (ст. 1, 2 главы 25), 4) о продаже и хранении табака (глава 25).

Стоит отметить, что осуждение по ст. 9 или 10 Главы 21 Соборного уложения также влияло на дальнейшее место жительства лица, отбывшего наказание по данным статьям. Так лицо, уличённое в таких преступлениях и отбывшее соответствующее наказание, далее отправлялось в «Украинные города». Что позволяет констатировать качественный скачек в правовом статусе лиц привлекавшихся к уголовной ответственности, а следовательно, и говорящем о становлении протосудимости в российском законодательстве.

Обращает на себя внимание и тот факт, что Соборное уложение не оперирует понятием «ведомые лихие люди» и соответственно не содержит тех норм о рецидиве преступления, которые предусматривались Судебниками Ивана 3 от 1497 года и Ивана 4 от 1550 года в отношении данной категории лиц, из чего можно сделать вывод, что Соборное уложение было гуманизиро-ванно в отношении данной социальной категории российских подданых, и соответственно о сужении действия такого явления как судимость, в его современном понимании.

Дальнейшее усиление наказания за повторяющиеся преступления, также прослеживается и в период становления абсолютизма в России при Петре 1 , так в ст. 189 и 191 Артикула воинского, было изложено, что при воровстве не выше 20 рублей вора полагалось «впервые шестью сквозь полк прогнать шпицрутен, вдругорядь двенадцатью, а втретие, отрезав нос и уши, сослать на каторгу» [6], в четвёртый раз такой человека полагалось повесить.

Уголовным уложением «О наказаниях уголовных и исправительных» 1845 года, предусматривались ряд ограничений для лиц, отбывших наказания за совершённые преступления. Последствием отбытия наказания в виде каторжных работ было дальнейшее пожизненное поселение в Сибири (ст. 29), а также пожизненный запрет на вступление в государственную и гражданскую службу; невозможность избираться в третейские судьи, быть опекуном или попечителем, быть поверенным по чьим-либо делам (ст. 46) и др. Дополнительно данная категория лиц находилась под постоянным надзором местной полиции (ст. 47).Уложение также распространяло полицейский надзор в отношении освободившихся от работ в исправительных арестных ротах гражданских ведомств (в течение 4 лет) и бывших осуждённых в рабочем доме (в течение 2 лет), также в отношении этих лиц действовало ограничение права смены места жительства (ст. 51, 52). В данном контексте можно согласиться с Сиротовым А.Ф. и Кухти-ной А.Ф, что эти последствия фактически являлись ограничениями общеправового характера судимости и некоторые из них имеют место, и в действующем уголовном законодательстве России [14, с. 15].

Значительные изменения в элементы судимости были внесены с принятием «Новое уголовного уложения» 1903 года (далее уголовное уложение) [8]. Были впервые определены сроки её погашения за повторяющиеся преступления: за тяжкие преступления – 5 лет, за преступление – 3 года, за проступок – 1 год после отбытия наказания (ст. 67). Если лицо совершало новое тождественное или иное преступление, не отбыв вышеназванные сроки, то применяемое к нему наказание усиливалось на основании ст. 64 уголовного уложения. Данное обстоятельство говорит о начале становления такого элемента современной судимости как её погашение.

В соответствии со ст. 34 уголовного уложения «приговоренные к каторге, ссылке на поселение или к заключению в исправительном доме, а также и к соединенному с лишением прав состояния заключенного в тюрьме (ст. 27) после отбытия наказания ограничивались в праве свободного передвижения по территории Российской Империи. В ст. 35 уголовного уложения были указаны сроки этих ограничений, досрочного снятия они не пред- полагали.

При этом в отношении таких осуждённых предусматривалась ещё одна группа ограничений. В соответствии со ст. 30 уголовного уложения, в их отношении действовали запреты на то, чтобы быть опекуном или попечителем, состоять в службе в армии или на флоте, занимать церковные должности и пр. Носили они также срочный характер, так ст. 31 уголовного уложения предусматривала как сроки погашения таких ограничений, так и возможность их досрочного снятия, например в случае одобрительного поведения осуждённого, он мог по истечение половины вышеприведённых сроков просить об их сокращении, при условии, что проживает в последнем месте своего жительства не менее 2 лет.

Из всего вышеизложенного следует заключить, что термин «судимость» не использовался в дореволюционном уголовном законодательстве, однако уголовноправовые явления схожие с современным институтом судимости всегда в нём существовали.