Государственный обвинитель: представитель закона или «репитер» следователя?

перечисленные в ней полномочия осуществляются «прокурорами района, города, их заместителями, приравненными к ним прокурорами и вышестоящими прокурорами» – то есть только руководителями прокуратур всех уровней, ибо иные сотрудники прокуратуры в этом перечне не упомянуты.

Однако ввиду астрономического числа рассматриваемых судами уголовных дел попытка обеспечить участие в их рассмотрении силами одних только руководителей прокуратур неминуемо привела бы к коллапсу на всех других участках прокурорской деятельности. Поэтому практически весь объем работы по поддержанию государственного обвинения приходится на помощников прокуроров и работников соответствующих отделов и управлений прокуратур, которые в статье 37 УПК РФ не упоминаются. В статье 37 УПК РФ нет оговорки, позволяющей считать этот перечень указанных в нем должностей не исчерпывающим. Между тем сотрудники прокуратуры, участвующие в рассмотрении уголовных дел судами, находятся по сравнению с другими прокурорскими работниками в особом положении: им приходится самостоятельно решать все возникающие в ходе судебного разбирательства вопросы непосредственно в судебном заседании, и они не могут быть лишены процессуальных полномочий.

К счастью, наши законотворцы умудрились в статье 5 УПК РФ, в которой перечислены основные понятия, используемые в Кодексе, понятие «прокурор» сформулировать иначе, чем в статье 37: «прокурор – Генеральный прокурор Российской Федерации и подчиненные ему прокуроры, их заместители и иные должностные лица органов прокуратуры, участвующие в уголовном судопроизводстве и наделенные соответствующими полномочиями федеральным законом о прокуратуре».

Ссылка на закон «О прокуратуре Российской Федерации» здесь не вполне корректна, ибо в этом законе прямых указаний по этому поводу нет, а в силу той же статьи 5 УПК РФ «если не оговорено иное, основные понятия, используемые в настоящем Кодексе», имеют то значение, которое указано в статье 5. Вряд ли отсутствие в части 5 статьи 37 указания об «иных должностных лицах органов прокуратуры» можно считать такой оговоркой. Тем не менее формулировка пункта 31 статьи 5 позволила Генеральному прокурору РФ приказом от 30 июня 2021 года № 376 «Об участии прокуроров в судебных стадиях уголовного судопроизводства» установить порядок, согласно которому государственные обвинители принима- ют участие в судебных заседаниях по письменным поручениям соответствующих руководителей прокуратур.

Очевидно, что является ненормальной и требует корректировки норма, в соответствии с которой Уголовно-процессуальный кодекс не знал и не знает ни помощников прокуроров, ни прокуроров соответствующих подразделений област-ных/краевых прокуратур, ни даже сотрудников аппарата Генпрокуратуры. Не попали в поле зрения законодателя даже начальники отделов и управлений прокуратур любого уровня, которые всего лишь помощники и старшие помощники прокуроров. Не известны УПК и письменные поручения, упомянутые в приказе. Даже к адвокатам отношение законодателей более уважительное: ордер адвоката, документ, подтверждающий его полномочия защитника или представителя, в УПК упомянут, а поручение помощника прокурора, главной «тягловой силы» прокуратуры в судах – нет.

УПК РФ не содержит норм, ограничивающих независимость государственного обвинителя в процессе.

Признав вслед за Конституционным судом РФ, что прокурор, участвующий в рассмотрении уголовного дела судом, не освобожден от обязанности защищать права и законные интересы каждого человека, тем более подсудимого, чья судьба в немалой степени зависит от позиции прокурора в процессе, мы должны согласиться с тем, что отказ от обвинения является обязанностью государственного обвинителя, если он в ходе судебного разбирательства придет к выводу о невиновности подсудимого или наличии иных обстоятельств, исключающих уголовную ответственность. Защитить право невиновного человека не быть осужденным и наказанным за то, в чем он не виноват, или за действия, по закону не считающиеся преступными, или – пойдем дальше – не быть осужденным по закону, предусматривающему ответственность за деяние более тяжкое, чем совершенное им в действительности – святая обязанность прокурора, как представителя государства в уголовном процессе. Утверждение, казалось бы, из тех, которые не нуждаются в доказательствах. Нашлись, однако, и оппоненты. Как ни странно, возражения прозвучали от Генерального прокурора России и Конституционного Суда РФ.

Приказом Генерального прокурора РФ от 30 июня 2021 года № 376 всем подчиненным ему прокурорам, от заместителей Генерального прокурора и до прокурора района поручено: обеспечить квалифицированное участие прокуроров в судебных заседаниях по уголовным делам, при этом «исходить из того, что от активной позиции и профессионализма государственного обвинителя в значительной степени зависят законность и справедливость рассмотрения уголовного дела» (пункт 1.2); «учитывать, что отказ от уголовного преследования невиновных и их реабилитация в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и поддержание обоснованного обвинения» (пункт 1.3); «считать недопустимым любое давление на государственных обвинителей, принуждение их к отстаиванию выводов органов предварительного расследования, не подтвержденных исследованными в ходе судебного разбирательства доказательствами» (пункт 1.6 приказа).

Казалось бы, что еще нужно? Все точки над «i» расставлены правильно, государственный обвинитель защищен от негативного давления, обусловленного желанием поддержать интересы следователей. Но дальше в этом приказе содержатся положения, определяющие действия гособвини-теля, если он придет к выводу о необходимости отказаться от обвинения: «Государственному обвинителю при расхождении его позиции с позицией, выраженной в обвинительном заключении (акте, постановлении) или постановлении, докладывать об этом прокурору, поручившему поддерживать государственное обвинение. При наличии оснований для отказа от обвинения или для его изменения, в соответствии с частями 7 и 8 статьи 246 УПК РФ, прокурор, поручивший поддерживать обвинение, уведомляет об этом прокурора, утвердившего обвинительное заключение (акт, постановление) или постановление. В случае принципиального несогласия с этой позицией прокурор, утвердивший обвинительное заключение (акт, постановление) или постановление, вправе лично поддержать обвинение либо поручить это работникам курируемого им подразделения» (пункт 3.3).

В итоге государственный обвинитель обязывается согласовать свою позицию в процессе с тем из руководителей прокуратуры, который утвердил обвинительное заключение. Иначе гособви-нитель окажется заменен другим прокурорским работником – или утвердившим обвинительное заключение руководителем, или тем, кто так или иначе был причастен к утверждению обвинительного заключения.

Надо сказать, однако, что Генеральный прокурор в этом случае был связан позицией Конституционного Суда РФ, решения которого являются общеобязательными и непоколебимыми ни при каких обстоятельствах: не подлежат ни обжалованию, ни опротестованию, ни вообще пересмотру в каком бы то ни было виде. Такой подход к праву гособвинителя на отказ от обвинения основан на теоретических изысканиях Конституционного Суда РФ, пожалуй, наиболее сконцентрированно изложенных в определении Конституционного Суда РФ от 17 июня 2016 года №1744-О. Пусть читатель меня извинит за обильное цитирование, но из этой песни слова не выкинешь.

Упомянув о предусмотренном частью четвертой статьи 37 УПК РФ праве прокурора отказаться от уголовного преследования в порядке и по основаниям, установленным УПК, Конституционный суд далее утверждает, что «такой отказ, как связанный именно с недоказанностью виновности подсудимого, влечет за собой прекращение уголовного дела или уголовного преследования полностью или в соответствующей его части (часть седьмая статьи 246 и пункт 2 статьи 254 УПК Российской Федерации), при этом полный или частичный отказ государственного обвинителя от обвинения должны быть мотивированы ссылкой на предусмотренные законом основания». Почему из поля зрения Конституционного Суда выпала статья 24 УПК, предусматривающая и другие основания для отказа от уголовного преследования, кроме недоказанности обвинения (кстати, в статье 27 УПК названной непричастностью к преступлению), в этом определении КС не сказано. Между тем при судебном разбирательстве уголовных дел в первой инстанции встречаются и случаи необоснованного привлечения к уголовной ответственности за действия, не содержащие состава преступления – выйдем за рамки вопроса об отказе от обвинения и обратимся к совсем нередкой ситуации квалификации деяния подсудимого по более строгой статье УК. Ситуации неправильного применения уголовного и уголовно-процессуального закона, не связанные с доказанностью обвинения, встречаются довольно часто.

Обоснованно отмечая обязанность гособви-нителя мотивировать свою позицию, Конституционный суд далее в определении указывает, что «суд, принимая решение, обусловленное позицией государственного обвинителя, обязан не просто рассмотреть мотивы его действий, но и в процедуре, отвечающей требованиям состязательности, установить обоснованность такого отказа или изменения, для чего необходимо исследовать обстоятельства дела, проверить и оценить собранные и представленные суду доказательства. Лишь по результатам этой процедуры может быть принято соответствующее судебное решение, законность, обоснованность и справедливость которого возможно проверить в вышестоящем суде… ...Суд апелляционной инстанции, разрешая жалобу потерпевшего, оспаривающего законность, обоснованность и справедливость судебного решения, обусловленного изменением государственным обвинителем обвинения в суде первой инстанции, не может быть связан позицией государственного обвинителя, которая, по существу, и является предметом оценки суда апелляционной инстанции. Это позволяет суду апелляционной инстанции избежать подтверждения юридической силы решения суда первой инстанции, которое он считает неправосудным. Иное ставило бы решение суда по соответствующему вопросу в зависимость от позиции стороны обвинения, мотивированной в оспариваемом решении суда первой инстанции, а потому делало бы невозможной проверку его законности, обоснованности и справедливости». То есть, если перевести эту сентенцию на общепонятный язык, гособвинитель должен мотивировать свою позицию якобы для того, чтобы обеспечить возможность апелляционному суду, не согласившись с ним, – гособвинителем, и, соответственно, с решением суда первой инстанции о прекращении уголовного дела, отменить решение о прекращении дела и направить его на новое рассмотрение (или, может быть, сразу вынести обвинительный приговор?). Но, что бы и как бы ни было написано в определении Конституционного Суда о том, что апелляционный суд не принимает на себя функции обвинения, избежать этого в предложенном Конституционным судом варианте невозможно: если обвинение «обнулено» гособвинителем, то восстановление его есть действие обвинительное и для суда недопустимое. Несогласие потерпевшего с позицией государственного обвинителя не является критерием справедливости и не может служить поводом для возобновления судом аннулированного прокурором обвинения.

Однако эти рассуждения – лишь прелюдия, предпосылка для вывода о якобы вытекающей из положений Конституции РФ обязанности го-собвинителя поддерживать выраженную в обвинительном заключении позицию прокуратуры: «Кроме того, по смыслу статьи 129 (часть 1) Конституции Российской Федерации и согласно основанному на ней Федеральному закону от 17 января 1992 года № 2202-I «О прокуратуре Российской Федерации», прокуратура Российской Федерации» составляет единую централизованную систему с подчинением нижестоящих прокуроров вышестоящим и Генеральному прокурору Российской Федерации (пункт 1 статьи 4). Из этого следует, что Генеральный прокурор Российской Федерации и подчиненные ему прокуроры вправе как принимать решения, обязательные для нижестоящих прокуроров, так и отменять принятые нижестоящими прокурорами решения и прекращать осуществляемые ими действия. В уголовном судопроизводстве наличие указанных полномочий обусловлено тем, что уголовное преследование и поддержание обвинения в суде по делам публичного и частно-публичного обвинения осуществляются прокурором от имени государства в публичных интересах и вышестоящий прокурор, если он установит, что нижестоящим прокурором соответствующие интересы не были обеспечены, обязан исправить обнаруженные отступления от требований закона. Иначе решение нижестоящего прокурора об отказе от обвинения превращалось бы в окончательное решение, которое, вопреки принципам правового государства, не может быть исправлено ни в рамках централизованной системы органов прокуратуры, ни судом» (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 8 декабря 2003 года № 18-П).

Вот так, не судьба необоснованно привлеченного к уголовной ответственности человека (которому в случае его реабилитации прокурор обязан будет принести извинения), а ведомственные разбирательства оказались тут важнее. «Принципиальное несогласие» с позицией, выраженной в обвинительном заключении, как правило, случается, когда гособвинитель в ходе судебного разбирательства убеждается в том, что действия подсудимого следует квалифицировать по статье УК, предусматривающей ответственность за преступление менее тяжкое, чем указано в обвинительном заключении, либо убеждается в том, что обвинение не подтверждается доказательствами – полностью или в какой-либо части. Гособвини-тель вместе с судом и другими участниками процесса непосредственно исследует доказательства, которые в состязательном процессе подвергаются всесторонней и критической оценке. Следователи почти никогда не посещают судебных заседаний по расследованным ими уголовным делам и не видят, как под огнем судебного разбирательства трансформируются собранные ими доказательства. Прокуроры, утверждающие обвинительные заключения, судят о материалах дела по докладам следователей или сотрудников соответствующих подразделений прокуратуры. Прокурор, поручивший подчиненному сотруднику принять уча- стие в рассмотрении уголовного дела судом первой инстанции, передает ему свои полномочия, которые он сам с этого момента утрачивает. Для гособвинителя вышестоящим прокурором является не непосредственный его, гособвинителя, руководитель, а руководитель прокуратуры более высокого уровня. Гособвинитель самостоятельно решает вопрос о внесении апелляционных представлений, которые в силу закона могут быть отозваны только им самим и никем другим. В соответствии с порядком, установленным пунктом 3.3 приказа № 376 последнее слово в разрешении возникшего разногласия принадлежит следствию. При условии резкого урезания полномочий прокурора по надзору за соблюдением законов в ходе предварительного следствия такой порядок нельзя признать правильным. Позиция государственного обвинителя должна определяться независимо ни от кого, кроме закона, материалов уголовного дела и собственной совести. Тем более необходимо избежать давления на гособвинителя со стороны следствия и подразделений прокуратуры, осуществляющих надзор за следствием. Изменение обвинения в суде и тем более, оправдательный приговор или прекращение дела судом из-за отказа гособвинителя от обвинения всегда свидетельствуют об ошибках следователя и непринятии надзирающим прокурором мер по устранению этих ошибок. Людям свойственно ошибаться. Прокуроры исключения не составляют. Чтобы минимизировать возможность ошибок, надо, как это и предусмотрено пунктами 1.2 и 1.3 приказа Генерального прокурора №376, защитить гособвинителя от возможного давления со стороны следствия и сотрудников, осуществляющих надзор за соблюдением законов в ходе следствия. Здесь недостаточно просто объявить о независимости гособвинителя. Необходимо еще и исключить возможность замены гособвинителя в процессе волевым решением того прокурора, который утвердил обвинительное заключение и заинтересован в том, чтобы его ошибочное решение устояло в суде. Тем более, что утвердивший обвинительное заключение прокурор (или его заместитель) почти всегда бывает убежден в своей правоте и ошибочности позиции гособвинителя.

Ссылка Конституционного Суда на государственный интерес, который, по мнению суда, поддерживает прокуратура, несостоятельна потому, что государственный интерес при осуществлении правосудия состоит в вынесении обоснованного, законного и справедливого приговора, а не в обязательном повторении в приговоре положений обвинительного заключения. Позиция Кон- ституционного Суда основана на подмене понятий: участником процесса по закону является не прокуратура, а прокурор, который не может отождествляться с государственным ведомством. Единоначалие как принцип организации деятельности прокуратуры не отменяет свободы принятия решений ее работниками при участии в судебном рассмотрении уголовных дел, которая может быть ограничена только законом. В соответствии с частью 4 статьи 35 федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» полномочия прокуроров при участии в рассмотрении дел судами определяются процессуальным законодательством РФ.

Гособвинители тоже люди и могут ошибаться. Но ошибаться может и утвердивший обвинительное заключение прокурор, и тот сотрудник подразделения прокуратуры, которому будет поручено поддержание обвинения (как правило, это сотрудник прокуратуры, непосредственно осуществлявший прокурорский надзор за соблюдением законов в ходе расследования данного дела). И тот и другой внутренне связаны принятыми ими решениями по делу. Гособвинители же, как правило, являются сотрудниками других подразделений и от такой связанности свободны. Они более объективны и реже склонны ошибаться.

По-видимому, одного требования к гособви-нителю мотивировать свою позицию недостаточно. Представляется, что в случае если гособвини-тель не мотивировал свою позицию или иным образом нарушил закон, это должно быть поводом для отмены решения согласившегося с ним суда в порядке пересмотра приговора по вновь открывшимся обстоятельствам. Основанием для пересмотра дела должно быть признано доказанное нарушение закона гособвинителем, а не усмотрение не согласившегося с ним прокурора (отстаивающего таким способом свою точку зрения, выраженную при утверждении обвинительного заключения).

Позиция Генерального прокурора, выраженная в пункте 3.3 приказа № 376, даже усиленная мнением Конституционного Суда, не может быть реализована на практике. Во-первых, гособвини-тель формирует свою позицию по делу, отличную от положений обвинительного заключения, в результате исследования обстоятельств дела в ходе судебного разбирательства, тогда как прокурор, утвердивший обвинительное заключение, оценивает материалы дела, как правило, по докладу подчиненных сотрудников или даже по докладу следователя. Уголовные дела объемом в несколько томов, а в сегодняшней практике не редкость дела объемом несколько десятков, а то и несколько сотен томов, требуют значительного времени для ознакомления – кто будет осуществлять иные обязанности прокурора района (города, области, края, республики), когда он сам будет занят изучением дела? Во-вторых, гособвинитель должен строить свою позицию на материалах, исследованных в ходе судебного разбирательства – к этому его совершенно обоснованно обязывает упомянутый приказ № 376. По логике процесса понимание необходимости отказа от обвинения может появиться к моменту окончания судебного следствия. И именно в этот момент гособвини-тель, согласно приказу № 376, обязан согласовать свою позицию с руководством, для чего ему необходимо ходатайствовать об объявлении перерыва. Если это «согласование» приведет к замене го-собвинителя, то новому прокурору нужно будет знакомиться с материалами судебного следствия, что будет для него весьма затруднительно, поскольку протокола судебного заседания к этому моменту еще нет. Ходатайство гособвинителя об объявлении перерыва в судебном заседании для предоставления ему возможности посоветоваться с начальством вряд ли встретит положительное отношение судей из-за неизбежной волокиты в процессе. Тем более, что нормы, обязывающей суд удовлетворить такое ходатайство прокурора, не существует.

Государственный обвинитель должен поддерживать позиции государства. Важно только, чтобы позиции государства не подменялись и не заслонялись ведомственными интересами и политическими мотивами, как правило, далекими от фундаментальных принципов правосудия.