Градационные модели выражения семантики ин-персональности русского глагола и способы их репрезентации в речи диалектоносителей

DOI:

Цитирование. Тупикова Н. А., Стародубцева Н. А. Градационные модели выражения семантики ин-персональности русского глагола и способы их репрезентации в речи диалектоносителей // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2, Языкознание. – 2026. – Т. 25, № 2. – С. 23–39. – DOI:

Памяти Софии Петровны Лопушанской

Вместо введения: научные уроки С. П. Лопушанской

Так счастливо сложилось в профессиональной карьере одного из авторов этой статьи – быть среди первых учеников Софии Петровны Лопушанской, которые поступили к ней в аспирантуру, когда она стала заведующим кафедрой русского языка Волгоградского государственного педагогического института им. А.С. Серафимовича (далее – ВГПИ). Перефразируя известные строки классика, можно сказать, что «нас было 7 на челне…» – первых волгоградских аспирантов у Софии Петровны: 3 с кафедры русского языка как иностранного (Лидия Васильевна Салазникова, Наталья Федоровна Скрипкина и Наталия Алексеевна Тупикова), 4 – из Чехословакии (Эва Кудрявцева, Мария Опелова, Гелена Ваверкова и Вав-речка Моймир). Все стали дипломированными специалистами, успешными в своих странах.

Первые «Лопушанские» уроки для одного из аспирантов, Н.А. Тупиковой, начались с того, что профессор Максим Матвеевич Загорулько, в тот период ректор ВГПИ, дал книгу Софии Петровны «Основные тенденции эволюции простых претеритов в древнерусском книжном языке» и сказал идти на кафедральный научный семинар нового профессора, приехавшего из Казани, постепенно привыкая к мысли, что затем надо поступать в аспирантуру. Уроков в прямом и в переносном смыслах, которые бывают за аспирантское время и учат многому не только (и не столько!) в аудитории, было много. Урок, как известно, слово не только современное, но и древнее, см.: ...и жизни оуроци были… [Успенский сборник..., 1971, 227г, с. 20–21]; урокъ – «назначение, определение; указание; правило» (Срезн., с. 1257); урокъ – «заданное дело; наставление, благоразумие» (Дьяченко, с. 760). Для «уроков» Софией Петровной определялись по очередности отдельные фрагменты знаний: осмысление материала конспектов, записей на семинарах, личные беседы, письменное аналитическое изложение по теме, выборка и обобщение языковых данных в таблицах, для решения «сверхзадачи» в исследовании – интерпретация, классификация материала, определение закономерностей.

Важным уроком Лопушанской для соискателя явилось обсуждение предполагаемой научной темы. Модные термины, которыми почти все «болеют» после окончания вуза, сразу при обсуждении отметались, поскольку по нескольким вопросам и ответам становилось ясно, что серьезно в это «модное» не вникали. Мудро и тонко София Петровна учитывала то, к чему есть склонность, на чем основывался дипломный проект, что заинтересовало ранее, в период освоения филологической специальности. Она сама сначала интересно и увлеченно рассказывала о глаголе, разных значениях и смыслах этого древнего слова, роли данной части речи в высказывании, в истории русского языка. Для Н.А. Тупиковой как-то все, о чем говорили в разное время и на разных этапах работы, соединилось в инфинитиве и в том, что с ним связано в системе языка, в тексте. Этот интерес объединяет и авторов данной статьи.

«Лопушанскими» уроками можно считать совместные научные публикации, которые по прошествии многих лет оцениваются как начальный тренинг, мастер-класс обучающего типа, позволивший усвоить азы функционально-семантического анализа словоформ инфинитива [Лопушанская, Тупикова, 1986; 1995]. Главное стало понятно: свойство данной формы при взаимодействии лексической и грамматической семантики, осложненном модальными и другими значениями в конструкции, – вступать в системные связи с другими единицами на уровне контекста, реализовать способность к комбинаторике функций в высказывании.

«Лопушанские» уроки как «наставления» послужили образцом, правилом в дальнейшей работе, а инфинитив как «заданное дело» определил главную тему научных интересов на годы вперед, затем – преемственность интереса в исследованиях единомышленников, в совместных проектах, публикациях. Серьезной теоретической базой для разработки проблемы являются труды С.П. Лопушанской, обоснованные ею термины и понятия, за которыми стоят четко сформулированные методологические положения, подходы и которые помогают по-новому подойти к решению ряда проблем, актуальных для разноаспектного осмысления фактов русского языка. Концепции ученого служат основой выдвижения и доказательства новых гипотез, связанных с фундаментальным исследованием русского

(славянского) глагола, и в частности с функционально-семантическим анализом категорий в рамках полевого подхода к структурированию материала, извлеченного из разновременных и разножанровых текстов [Стародубцева, 2008; 2022; Стародубцева, Тупикова, 2005; 2009; Тупикова, 1998]. В трактовке структурообразующих компонентов текстов актуален сформулированный С.П. Лопушанской постулат о выражении смысловой доминанты языкового сознания , которая определяется как воспроизводимое в процессе коммуникации восприятие человеком окружающего мира, отношение мыслящего субъекта к продуктам материальной и духовной жизни общества, представление субъекта о своем месте во Вселенной, о самом себе [Лопушанская, 1990, с. 87, 93; 1996, с. 6–7]. Тесная, порой неразрывная взаимообусловленность материального и духовного, специфично проявляемая в традиционной народной культуре, своеобразной для жителей Волгоградской области, вызывала неизменный интерес ученого с точки зрения участия регионального компонента в функционировании общенародного русского языка. С.П. Лопушанская не раз возвращалась к данной теме, требующей в том числе объяснения на языковом материале, как «реальная жизнь простого казака соприкасается с ее философским осмыслением» [Лопушанская, 2001, с. 327–328].

Основным содержательным показателем, интегрирующим элементом единиц, связанным с их использованием в высказывании и выполняющим текстообразующую функцию, может выступать степень участия субъекта действия в описываемых событиях – понятие, которое введено в научный оборот С.П. Лопушанской на историческом материале [Лопушанская, 1988, с. 76; 1990, с. 110], однако позволяет установить закономерности различного употребления форм и в синхронии. Разработанный в исследованиях Софии Петровны комплексный подход дает возможность не только показать различные пути совершенствования языковых подсистем, но и выявить в процессе анализа массива фактов ключевую роль глагольных словоформ в контексте (см. об этом: [Тупикова, 2000; 2001]).

Главный «Лопушанский» научный урок, остающийся важным и впредь, – при изучении каждой темы «найти оселок», на который нанизать все то, ради чего проводишь исследование. Это значит – уметь «схватить» суть, понять за эксплицитным значением скрытый смысл, определить закономерное, выстроить нужную логику и классификацию, творчески развить свою мысль, придирчиво требуя от себя как исследователя и добиваясь от своего изложения стократ содержательной и стилистической точности выражения. Если трактовать шире, то это некий стержень, свойственный любой – большой и малой – работе, когда понятно, по какому пути надо идти в освещении проблемы, каковы параметры, релевантные для анализа массива фактов, позволяющие решить поставленные задачи.

Материал и методы

В рамках изучения речи диалектоносите-лей на территориях бытования донских говоров Волгоградской области методологические постулаты профессора С.П. Лопушанской являются основой и важным ориентиром для характеристики способов репрезентации семантики ин-персональности, опосредованно отражающей особенности восприятия мира индивидов, их коммуникативные потребности в сложившемся речевом континууме.

Полный набор признаков разговорной речи (спонтанность, неподготовленность, диалогичность и др.), по справедливому наблюдению ученых, обеспечивает не только живость общения в диалектной среде, но и динамику речевого употребления, совмещение общедиалектных особенностей и модифицирующих элементов [Крысин, 2008, с. 18–19; Крючкова, 2024, с. 96–97; Сороколетов, Кузнецова, 2006, с. 533; Тупикова, Стародубцева, 2024, с. 94].

Названные характеристики определяют, с одной стороны, вариативность средств, используемых носителями говоров, а с другой стороны, их стереотипность, определяемую ограниченностью основных тем в повседневной жизни диалектоносителей – представителей донского казачества [Стародубцева, Тупикова, Харченко, 2024]. В понятие диалектоноситель нами вкладывается следующее содержание: это носитель обиходно-бытовой речи, которая отражает общие особенности функционирования языка в его устно-разговорной непринужденной форме, включает региональные языковые черты, формируемые под влиянием местных говоров, а также объективных факторов социально- и культурно-исторического порядка, определяемых ключевой ролью русского языка как языка титульной нации, длительным использованием диалекта в полиэтнической среде общения и в условиях междиалектных (межъязыковых) контактов жителей региона позднего заселения, осуществляющих повседневную деятельность в сфере традиционной (материальной и духовной) народной культуры [Тупикова, 2024, с. 158].

Материалом анализа в данной работе является совокупность словоупотреблений, зафиксированных при опросе информантов. Записи речи во время интервьюирования в полевых экспедиционных условиях осуществлялись последние семнадцать лет (2009–2025 гг.) в населенных пунктах Иловлинского, Кик-видзенского, Кумылженского, Михайловского, Новоаннинского, Урюпинского и других районов, в разных возрастных группах, с привлечением прежде всего носителей наиболее архаичной разновидности донских говоров и преимущественно на основе приемов направленной беседы и открытого опросника, что способствовало живому общению и фиксации полных рассказов, отражающих непринужденность общения сельских жителей обследуемой местности с диалектологом, расположенность к индивидуальному выражению. Основными жанрами речи являются: воспоминания мемуарного характера, рассказы-монологи; описания разной тематической направленности, раскрывающие повседневные заботы человека; повествования на обиходно-бытовые и «практико-философские» темы с элементами рассуждения «человека опытного» (о прошлых и текущих событиях, праздниках и буднях, обычаях и традициях). Расшифрованные тексты позволяют говорить о том, что речь диалектоносителей отличают общедиалектные коммуникативные черты (изобразительность, наглядность речи, совмещение ситуации-темы с ситуацией текущего повествования, отказ от косвенной речи в пользу прямой и т. д.) [Гольдин, 1997].

Выборка фактов из собранного массива базируется на исследовательских процедурах этнолингвистического и функционально-семантического методов. Элементы этнолингвистического анализа [Тупикова, Стародубцева, 2023, с. 52–53; Стародубцева, Тупикова, 2024, с. 218–219] предполагают соотнесение энциклопедической, этнокультурной, фоновой информации, заключенной в текстах, с сегментацией основных тематических областей – «материальная культура», «духовная культура», которые формируются на базе разграничения тем – выделенных на основе заданного содержания взаимосвязанных «отрезков действительности», отображаемых в предметно-логической общности языковых единиц, и микротем – семантико-смысловых единств, обозначающих отдельные звенья окружающего мира и соответствующие им лица, предметы, явления, процессы. С последующими процедурами сегментации материала от микротем к ситуациям и микроситуациям связано понятие «модели»: типовые модели употребления языковых единиц, характеризующих лица, предметы, явления, признаки, отношения, обстоятельства, обстановку, положение кого-, чего-либо где-либо (ситуации), и развертывание этих моделей в конкретном наполнении их компонентов (микроситуации).

Стержневым элементом ситуации и микроситуации выступает субъект – носитель предикативного признака, рассматриваемый с позиций функционально-семантического подхода, ориентированного на анализ категориальных единств как объединений элементов, близких по своим свойствам. Направление предпринятого исследования отвечает обозначенным в отечественной науке задачам дальнейшей проработки перспективных проблем «лингвистической функциологии» [Бондарко, 2011, с. 434].

Одним из таких объединений является функционально-семантическая категория (далее – ФСК) ин-персональности русского глагола (противопоставленная персональности), которая складывалась в процессе разрушения древних отношений в системе личных форм русского глагола (см. об этом: [Лопушан-ская, 1975; 1990]). Языковыми средствами иной фиксации отношений между действием (состоянием) и его субъектом (носителем предикативного признака) могли выступать словоформы независимого инфинитива и без- личных глаголов, обнаруживающие сходство на функционально-семантическом уровне как единицы, способные выражать отношение между действием (состоянием) и субъектом действия (состояния), не имеющим статуса подлежащего [Тупикова, 1998, с. 51].

Результаты и обсуждение

Массив исследуемых фактов речи диа-лектоносителей подвергается анализу на базе объединяющего инфинитив и безличные глаголы синтезирующего свойства – способности реализовать в высказывании «степень участия субъекта в описываемых событиях». Данная особенность представляется константной, базирующейся на непременной отнесенности действия (состояния), обозначенного глагольной словоформой, к лицу – производителю данного действия (состояния), на что обращал внимание еще А.А. Потебня. В этом свойстве заключен неизменный принцип осознания любого реального события, процесса, «положения дел», в соответствии с которым происходит взаимодействие языка и мышления: «осознание его [события, процесса] как единства существенного и являющегося» [Кацнельсон, 2001, с. 160].

Функционально-семантические исследования глагольных категорий и форм в рамках известной отечественной лингвистической школы [Бондарко, 2017; Бондарко и др., 2020] сделали хрестоматийными многие постулаты, касающиеся связи формальной и содержательной сторон языковых единиц (их сочетаний), объясняющие разноуровневую «природу» их свойств как объектов изучения смыслов, порождаемых в высказывании. В научной традиции до настоящего времени незыблемым является утверждение, что независимому инфинитиву с функциональносемантической точки зрения присуща всегда «открытая вакансия» для первого актанта, не получающего статуса подлежащего [Маслов, 2002, с. 104] и экспликация ясного модального значения [Дымарский, 2025, с. 35].

Ученые отмечают, что обнаруживается специфическое использование данных словоформ, когда субъект не уместен для восстановления в позиции первого актанта и создается эффект неявной обобщенности, при которой соотнесенность с ним процессуального признака выражается как индивидуальное переживание, возводимое в ранг общечеловеческого [Дымарский, 2025, с. 34]. Не случайно инфинитив как особая категория в ряду глагольных продолжает оставаться до настоящего времени предметом исследовательского внимания, различных интерпретаций его потенциальных возможностей как компонента линейно-акцентных, коммуникативных, праг-мастилистических структур, приглушающих или, наоборот, актуализирующих определенные функционально-семантические признаки словоформ в высказывании [Лёвичева, 2005; Ронько, Циммерлинг, 2015; Тарико, 2000].

В трактовке понятий «безличность», «безличные глаголы» ученые говорят об условности данных терминов. Во-первых, потому, что отношение к лицу (производителю действия, носителю состояния) непременно входит в понятие о глаголе; во-вторых, в связи с тем, что 3-е лицо или средний род (в прошедшем времени) в безличных высказываниях передает слишком отвлеченное представление о лице-субъекте, без конкретизации, вплоть до выдвижения на первый план среды как источника синкретичного носителя признака, выраженного безличным предикатом; в-третьих, по причине того, что некоторые из безличных могут употребляться как личные глаголы, что свидетельствует о совмещении признаков потенциально личных и неличных форм в русском языке, о «функциональном скольжении, сдвиге», взаимодействии семантических типов (форм с устраняемым лицом, отвергаемым производителем действия, и безличных в собственном смысле) [Виноградов, 1986, с. 381; Пупынин, 1991; Guiraud-Weber, 1983]. Известно, что еще Д.Н. Овсянико-Куликовский, прослеживая путь развития некоторых типов бессубъектных предложений, стремился установить градацию разных «ступеней» и оттенков относительной бессубъектности [Тупикова, 1998, с. 71–82]. На современном этапе этот вопрос считается не до конца решенным. Границы субъекта применительно к такого рода структурам в некоторых концепциях расширяются до представлений о субъекте восприятия, или субъекте-наблюдателе (в широком смысле) [Березина, 2021, с. 135].

Обобщая многочисленные научные точки зрения, подчеркнем наиболее важное для нас: существование разнообразных переходных форм от личного употребления языковых единиц к безличному, разграничение собственно безличных глаголов (с дефектной парадигмой) и личных глаголов в безличном употреблении, релевантность понятия носителя предикативного признака, обозначенного инфинитивом или безличным глаголом, в том числе как синкретичного со средой его возникновения, проявления, что важно для анализа словоупотреблений диалектоносителей в контекстах, описывающих локализованные явления, ситуации через призму степени участия лица (субъекта) в описываемых событиях.

Выражение данного синтезирующего свойства словоформ инфинитива и безличных глаголов – конституирующих средств категории ин-персональности, то есть свойства «степень участия субъекта в описываемых событиях», в структурно-содержательном отношении выявляется на основе градационных моделей в иерархии «высокая – средняя – низкая – нулевая степень». С термином «модель» чаще всего связывают представления о схеме, образце, аналоге, структуре (конструкте) чего-либо. Применительно к названной классификации для определения модели актуально следующее понимание этого феномена в научных дефинициях: описание какого-либо предмета, явления или процесса в природе и обществе, изучаемое как их аналог (ССИС, с. 388) и присущее этому построение реально существующих предметов, явлений или процессов (ССИС, с. 388); характеристика формальной и функциональной значимости такого отображения, его «релевантных» существенных признаков (с точки зрения исследователя) (ЛЭС, с. 304–305); указание на однозначно заданные исходные элементы и связывающие их отношения, наличие составляющих, которые формируют «структурное, компактное символическое изображение» данного построения (СРЛТ, с. 159). Важнейшей ролью моделей является их объяснительная сила [Апресян, 1966]. Они призваны не только и не столько схематизировать объект, сколько генерировать новые знания о нем; полученные эмпирическим путем языковые данные, систематизированные в процессе моделирования, вносят ясность и в языковые категории, которыми оперируют исследователи [Белоусов, 2010, с. 95; Лосев, 2004, с. 52].

По отношению к предложенному описанию градационных моделей семантики ин-персональности исходными заданными положениями выступают следующие: а) носитель предикативного признака, предикативный признак и обозначенное между ними отношение являются ключевыми понятиями; б) позиции их выражения в высказывании имеют формальную и функциональную значимость, то есть существенное значение для исследования; в) свое компактное структурное и символическое изображение данные построения приобретают в характеристиках предложенной градуальной иерархии синтезирующего свойства конституентов рассматриваемой ФСК. Объяснительная сила предпринятого моделирования состоит в выделении типовых и стереотипных способов выражения градационной семантики ин-персональности в речи носителей донских говоров.

Стержневыми характеристиками ключевых компонентов моделей являются: за-мещенность позиции первого актанта (в характеристиках: замещена, открыта, не может быть открыта и замещена), способ выражения субъекта действия (состояния) в высказывании (эксплицитный, имплицитный, не требующий экспликации / импликации как невозможный), способ представления субъекта действия (состояния) в высказывании (определенный, известный, ограниченной неопределенности, неограниченной неопределенности, обобщенный, нулевой, то есть непредставленный и невозможный для представления).

Примеры реализации градационных моделей выражения ин-персональности выявлены в текстах, раскрывающих содержание и материальной, и духовной культуры диалекто-носителей, на основе сегментов их лексикона.

При замещении позиции первого актанта косвенным падежом имени (местоимения), то есть при эксплицитной репрезентации носителя предикативного признака, обозначается определенный субъект, что свидетельствует о реализации высокой степени участия субъекта в описываемых событиях. Чаще с названной характеристикой встречаются безличные структуры, к примеру, в темах «Труд на земле, в личном и коллективном хозяйстве», «Пища. Напитки. Национальные блюда, их приготовление», «Природа в традиционной материальной культуре», «Родство. Семья. Родственные и семейные отношения, традиции» и др. Это глаголы, открывающие позицию субъекта, выраженную род. п. имени (местоимения) с количественной семантикой наличия / отсутствия, избытка / недостатка чего-либо (здесь и далее расшифрованные записи речи даются без транскрипции): Ничего, это щас трактора пашут, а тада на коровах, быков не хватало в колхозе – на коровах (Михайловский р-н); Необыкновенный был хлеб, а пшеница давала пятьдесят центнер гектар. Моря, моря хлеба былó (Киквидзенский р-н); Их, яиц, не былó, не хватало, потому что кур, во-первых, не былó (Киквидзенский р-н); Бурьянóв не хватало, по всем этим озёрам (Киквидзенский р-н); Мы верещали, какову крику былó! (Киквид-зенский р-н); физиологического состояния: А кум мой – его тошнило от этой окрошки, а он вот такой был! (Киквидзенский р-н); потенциального и предопределенного внешними обстоятельствами желания: Вас бы и не оттянуло от такой тыквы (Урюпинский р-н).

Безличные глаголы могут иметь субъектный актант в дат. п., в частности при глаголе межличностных отношений: …ей доставалось . Как вспомню щас, как доставалось , и ругала её и била (Михайловский р-н). Заметна активность в речи периферийных средств ин-персональности – личных глаголов в безличном употреблении с замещенной позицией первого актанта в тв. п., который совмещает субъектое и орудийное значения при описании стихийного, разрушительного воздействия: Его громом убило (Урюпинский р-н); Её током убило – корова… (Михайловский р-н).

Зафиксированы случаи, на которых надо остановиться отдельно. Так, в рамках темы «Народная медицина, врачевание» в сегменте-микротеме ‘целители, болезни, недуги в народной медицине’ диалектоносители могут выражать физиологическое и физическое состояние лица окказионально, сходными лексемами, выступающими одновременно в личной и безличной формах, в контактном расположении. Например: А с погодой у меня колени ломятся. Вот это вы верите? Хотите верить, хотите нет. У меня вчера вылома- ло так, что я думала, я не встану вообще (Новоаннинский р-н). У безличного глагола «ломать» отмечается разговорное переносное использование в литературном языке, с семантикой качественного (физиологического) состояния: ломать – перен. Разг. «Вызывать болезненное ощущение ломоты» (МАС-2, т. 2, с. 198; ТСРГ, с. 542), где ломота – «тупая боль в костях, суставах, мышцах» (МАС-2, т. 2, с. 199). Приставочный глагол выломать (в контексте в ср. р. ед. ч. прош. вр.) не имеет такого лексического значения, зафиксированного в словарях, а имеет конкретно-физическую семантику повреждения объекта. В речи носителя говоров в цепочке высказываний представлена ситуация физиологического состояния: обозначены субъекты (говорящий и собеседники в вопросно-ответном единстве), обстоятельства образа действия и пребывания говорящего лица в физическом недуге, событийный временной план и персонально-экспрессивный фон ситуации. Вычленяются микроситуации, компоненты которых вербализованы в лексическом и грамматическом наполнении структур стержневыми элементами: личный возвратный глагол ломятся, выражающий отношение между действием (состоянием) и субъектом действия (состояния), имеющим статус подлежащего (колени), называет процесс, совершающийся независимо от говорящего лица; глагол в безличной форме выломало, обозначающий отношение между действием (состоянием) и субъектом действия (состояния), не имеющим статуса подлежащего (у меня), представляет процесс как совершающийся под влиянием внешних, природных, неконтролируемых обстоятельств. При этом у лексемы ломиться / ломятся переносное физиологическое значение («болеть, ныть»), в отличие от ломать, не зафиксировано в словарях русского языка (и литературного, и диалектного), что квалифицирует этот личный глагол как контекстуальный синоним безличного – окказионального образования (выломало), то есть мы имеем дело с фактом простонародного индивидуально-авторского употребления языковых единиц, подчеркивающим особенности этноязыковой среды в обиходно-бытовой сфере общения диалектоносителей.

Случаи выражения рассматриваемого градуального признака при использовании независимого инфинитива немногочисленны.

Это лексика, обозначающая конкретные физические процессы – воздействие на объект, создание объекта, созидательную трудовую деятельность и др., что характерно для сферы материальной культуры, например: для темы «Домашний обиход: утварь, посуда, бытовые предметы, приспособления» в микротеме ‘утварь, приспособления для обработки продуктов и приготовления пищи, части предметов утвари, приспособлений’: [ А зерно в чём толкли? Зерно, пшеницу? ] Зерно… вот, если нам сделать пшено, просо посыпать , поджарить и ей посыпать , то была, значит, деревянная ступа. Так вот-от дерево, а там пектиль к нему деревянный (Киквидзенский р-н).

Встречаются совмещенные градационные модели , в частности в темах, связанных с духовной культурой, например «Родильнокрестильный обряд» в сегменте-микротеме лексикона ‘участники обряда, их обрядовые функции, ритуальные действия и объекты ритуальных действий’: Крестить разрешалось . Тада не разрешалось , шоб министрам, вроде, кстить (Урюпинский р-н). Здесь в диалектной огласовке используется инфинитив ( кстить ) (СДГВО, с. 277), открывающий позицию первого (субъектного) актанта в дат. п., которая замещена именем существительным ( министрам ); в литературной огласовке эта форма глагола – крестить – примыкает к безличному глаголу и в составе сочетания является компонентом градационной модели «низкая степень участия субъекта в описываемых событиях».

О выражении средней степени участия субъекта в описываемых событиях свидетельствуют случаи, когда позиция первого актанта открыта, но остается незамещенной, субъект имплицитен и по способу представления в высказывании известный (из узкого / широкого контекста) либо ограничен в своей неопределенности хозяйственными, природными, семейными, профессиональными, социально-историческими, этническими, обрядовыми и другими факторами, пространственно-временными рамками события, условиями, сопутствующими обиходно-бытовым ситуациям жизни и деятельности сельского населения. Названная градационная модель со стержневым компонентом – независимым инфинитивом встречается при описании материальной культуры в высказываниях, отра- жающих, в частности, темы «Дом. Жилище», «Труд на земле, в личном и коллективном хозяйстве» и др.: Ой, как поливать огород, так вообще, столько огурцов насажаешь!» (Михайловский р-н); Потом в кучу складываешь [кизеки], и вот так вот таким образом и переживали, а больше-то чем топить?! Больше топить нечем! (Кумылженский р-н); Всё убили, всё было вырублено, негде было палки взять (Киквидзенский р-н); То коровы телятся, то ещё чего. Мы боялись ветеринаров. Вот скажут нам: «Два часа и не раньше, не позже кормить» (Кумылженский р-н).

Типичным является использование рассматриваемой градационной модели в ситуациях выражения ограниченной неопределенности при указании на функциональное состояние, не контролируемое со стороны лица, известного из узкого контекста. По содержанию эти высказывания отражают отдельные фрагменты материальной и духовной жизни человека. Так, при наполнении модели лексикой микротемы ‘пищевые продукты, их приготовление’ используется глагол функционального состояния, предрасположенности к потенциальному действию, в частности в сочетании с экспрессивным средством – инфинитивом, обозначающим это действие – потенциальную физиологическую потребность [Тупикова, 1998, с. 159]: Мы пойдём – гусиное яйцо, жрать-то хочется. И мы с ней, значит, пробрались в эту гусятницу (Киквидзенский р-н); в рамках микротемы ‘родство по брачной связи (свойствó), отношения между свойственниками’ отмечено употребление диалектного безличного глагола с семантикой осуществления, исполнения действия припадать – «выпадать на долю; случаться приходиться» (СДГВО, с. 477) в сочетании с лексемой бытия, существования в форме инфинитива: Толька не припало пожить с ним. Тридцать лет уж без него я, помер (Киквидзенский р-н) и др. Факты реализации градационной модели такого типа расширяются за счет развития полифункциональности глагольных словоформ с ин-персональным значением при вовлечении новых единиц в сферу данной категории. Это отмечено у глаголов отрицательного воздействия (отделения, разделения, разрушения и т. п.): На войну пошёл. И там чи у него палец, чи два отрезало (Киквидзенский р-н): Вот в Керчи яво и поранило (Урюпинский р-н); Встаёшь – весь пол был в воде, первый дом вообще… заносило по самые окна, заливало (Михайловский р-н); Во время полной воды две улицы заливало (Киквидзенский р-н). В семантико-смысловом содержании микротем представляемый неопределенный субъект ограничен локализованными событийными обстоятельствами – социально-историческими, природными и др.

Низкая степень участия субъекта в описываемых события квалифицируется при открытой (незамещенной) позиции первого актанта и невыраженности самостоятельной лексемой субъекта действия (состояния), обозначенного глагольной словоформой в высказывании. Кроме того, такая градация сопряжена со значением неограниченной неопределенности носителя предикативного признака либо с его обобщенным представлением, с любым по своей отнесенности. В речи диалектоноси-телей отмечены различные средства категории ин-персональности. Это отражено, например, в тексте на тему «Этническая идентификация / самоидентификация диалектоносителей» (микротема ‘этническая идентификация / самоидентификация на основе признаков языка / говора’): …Не услышишь такой речи, уж чё говорить про Москву?! (Кумылженский р-н), где используется инфинитивная конструкция со значением категорического отрицания необходимости осуществления речевой деятельности и модальным оттенком нецелесообразности, бессмыленности; в воспоминании мемуарного характера на тему «Природа в традиционной материальной культуре» (микротема ‘водоемы, водные источники в хозяйственной деятельности, традиционной материальной культуре’): А вода, девчата, какая была! Пить и пить хочется! (Киквидзенский р-н), где для усиления эмоциональной экспрессии применяется прием редупликации при употреблении лексики со значением физиологической потребности в форме инфинитива и в сочетании с собственно безличным модальным глаголом непроизвольного функционального состояния; в образных поэтических описаниях, к примеру, на тему «Досуговые увеселения, народные игры, забавы» (микротема ‘светские досуговые увеселения, развлечения, забавы’): И вот если, вот мы когда там отдыхаем, если одной рукой опустить в Бузулук, а другой рукой попробовать уже Хопёр, на самом деле в Бузулуке вода холодная, а в Хапре вода тёпленькая, как граница там, да, где вот эти две реки как бы встречаются (Новоаннинский р-н), в контекстной ткани которых словоформы инфинитива служат созданию наглядности изображения, сиюминутности представляемой ситуации, формирующей образное и эмоционально-оценочное содержание; в рассказе на тему «Свадьба. Свадебные обряд, свадебные традиции» (микротема ‘предсвадебный этап, свадебный сговор’): Мамань говорит: «Якричала». - «Не кричи, всё это пройдет, всё ничего, всё, слюбится, ниче всё». И так и отдали ее Панфиловым. Вот, вишь, как жили?! (Ку-мылженский р-н), куда включена градационная модель, выраженная безличной структурой с семантикой непроизвольного пребывания в эмоциональном состоянии, в данном контексте – чувства сердечной привязанности, влечения кого-либо к кому-либо (ТСРГ, с. 518–521), что обозначено устаревшим простонародным словом, имеющим толкование «понравиться, полюбиться» (МАС-2, т. 4, с. 147).

Рассматриваемая градационная модель используется для выражения ситуаций неограниченной неопределенности, представленной в отнесенности ко всякому, любому, обобщенному производителю действия, без конкретизации, которая не является важной, поскольку интенциональный аспект высказывания акцентирует внимание на самом процессуальном признаке.

В случаях, когда позиция первого актанта при глагольной словоформе не может быть открыта, замещена и выражена самостоятельной лексемой, когда способ представления субъекта в высказывании невозможен, следует говорить о нулевой степени участия субъекта в описываемых событиях. Например: Ну, ломало дитя, куверкало, как называется… ой-ой-ой (Киквидзенский р-н). Здесь наблюдается использование личных форм в безличном употреблении с семантикой физиологического состояния: литературного слова ломать, его диалектного синонима куверкать – «вызывать болезненное ощущение ломоты; крутить, ломать от болезни» (СДГВО, с. 278), приобретающих функцию «нульвалентных» глаголов, когда позиция первого актанта не может быть открыта и замещена. В то же время состояние человека сопряжено с намеренным устранением грамматического отношения к лицу – производителю действия в обстоятельственной конструкции (как называется), инкорпорированной в ситуацию физиологического состояния, что выражено в градационной модели низкая степень участия субъекта в описываемых событиях. Она вносит значение обобщенности процесса, распространяемого на все или любые лица, включая говорящего, без конкретизации источника информации.

Материал свидетельствует о том, что наблюдается совмещение в высказывании нескольких градационных моделей. К таковым принадлежит следующий пример: Первый раз вышло – сбило , он на мотацикле работал (Урюпинский р-н). Здесь выражено несколько иерархических признаков – нулевая и низкая степень участия субъекта в описываемых событиях . Реализация первого связана с употреблением словоформы вышло как средства обозначения локализованного временным планом события (= процессуальная ситуация – локализованное по времени событие), источник которого не может быть представлен и выражен. Глагол в структурносемантическом и функциональном отношении принимает на себя свойства «нульвалентного», собственно безличного, втягиваясь в сферу категории ин-персональности: названная в теме / микротеме текста ситуация («Традиционные транспортные средства»: ‘виды наземных средств передвижения (волокушные / санные, колесные, верховые), управление наземным транспортом’) с точки зрения субъектной и процессуальной составляющих нечленима: среда служит не только источником возникновения процесса, но его носителем, то есть силой, его порождающей, не зависящей от кого-, чего-либо, непроизвольной либо стихийной и неконтролируемой, внешней, воспринимаемой диалектоносителем, возможно, как потусторонняя, высшая сила, влияющая на возникновение или изменение состояния. Результат действия непреодолимых обстоятельств репрезентирован словоформой сбило , которая является организующим центром высказывания, где имплицируемый субъект ограничен кругом виновников происшествия.

Заключение

Приведенные примеры в ряде случаев, по нашему мнению, можно отнести к особым способам использования средств ин-персональности, отражающим стереотипность речевого поведения как этнолингвистический маркер, характеризующий носителя говора, а не литературного языка.

Традиции обозначения в народной культуре отдельных звеньев окружающего материального и духовного мира, соответствующих ему лиц, предметов, явлений, признаков, процессов в определенной мере «программируют» использование средств реализации ФСК ин-персональности, которые в структурно-смысловом отношении являются органичными для обиходно-бытовой сферы общения, поэтому достаточно часто выступают организующим центром, ключевыми элементами высказываний. Если иметь в виду принцип устойчивой воспроизводимости языковых реализаций, значимых для речи диалектоносителей, то можно говорить о выражении синтезирующего свойства – «степени участия субъекта в описываемых событиях», представленного в иерархии градуальных признаков «высокая – средняя – низкая – нулевая степень» с преобладанием, по предварительным данным, примеров реализации признака «средняя степень».

В речевой среде повседневного общения наблюдается расширение позиций словоформ с ин-персональным значением в моделях, связанных с иерархией признаков «средняя – низкая – нулевая степень», актуальных для речи информантов на обследованных территориях бытования донских говоров в Волгоградской области, когда новые языковые единицы втягиваются в сферу категории ин-персональности, в том числе через совмещенные градационные модели. Набор релевантных характеристик лица – субъекта действия (состояния), обозначенного инфинитивом либо безличными глаголами (собственно безличными и личными в безличном употреблении), определяет формальное и содержательное различие этих градационных моделей.

На основе высказанных положений и функционально-семантического анализа имеющегося массива языковых фактов считаем возможным гипотетически говорить о том, что среди них диалектоносители используют типовые, а в ряде случаев, видимо, и стереотипные, регулярные способы языковой фиксации изучаемой семантики . Данные, обобщающие наблюдения, делают очевидным перспективность дальнейшего исследования в этом направлении. В качестве рабочей дефиниции предлагается следующее понимание феномена «этнолингвистические стереотипы» : это языковые реализации градационных моделей выражения отношения между действием (состоянием) и субъектом действия (состояния), не имеющим статуса подлежащего, выступающие в речи диалектоносителей способами репрезентации различных сторон материальной и духовной культуры через призму градуальных признаков, релевантных для обозначения степени участия лица (субъекта) в описываемых событиях при локализации ситуаций и микроситуаций в окружающем человека мире.

Проведенное исследование свидетельствует о своеобразном воплощении действительности в речемыслительных процессах носителей говоров, истоки которого следует искать в специфике народных представлений и в сложившемся отношении этноса к традиционной народной культуре.

ПРИМЕЧАНИЕ

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского научного фонда, грант № 23-28-01215, The study was supported by a grant from the Russian Science Foundation № 23-28-01215,