Холера, государство и сироты: сюжет из истории эпидемии в Саратове 1830 году

EDN: AAZRMG

Эпидемиям холеры XIX - начала XX в. в Саратове посвящены статьи многих исследователей, заслуживают особого внимания работы М.В. Ковалева, А.С. Шешнева1 2, А.Ю. Варфоломеева, С.В. Виноградова3 4 5 и Ю.Г. Ещенко6 и др. Часть современных исследователей посвятили свои статьи социальной политике в это сложное время. Так, статья О.А. Семеновой7 посвящена призрению сирот во время эпидемии холеры 1831 г. в Санкт-Петербурге; о социальной помощи детям-сиротам в эпидемию 1892 года пишет в статье М.А. Васильева8 9; в центре внимания К.С. Барабановой10 – благотворительная деятельность, развернувшаяся в 1831 году в столице Российской империи в связи с распространением холеры. Автор данной статьи, анализируя меры социальной поддержки детей-сирот в Саратове, ставил своей целью лишь дополнить некоторыми штрихами общую картину эпидемии 1830 года в Поволжье.

из Астрахани вверх по течению Волги, охватив Царицын. Несмотря на предпринятые им решительные меры – закрытие дорог, выстраивание санитарных кордонов, введение карантина – остановить продвижение холеры не удалось, в начале августа 1830 года болезнь пришла в Саратов. К 1 сентября 1830 года, по данным вице-губернатора, скончались уже 2292 человека, 212 из которых были дети. В условиях разразившейся катастрофы перед губернским правлением встал непростой вопрос: как поступить с оставшимися без попечения родных сиротами и имуществом усопших?

Согласно архивным данным вице-губернатор В.Я. Рославец 22 августа 1830 года распорядился «из числа чиновников и благонадежных граждан от дворянства и купечества в равной части от каждого сословия» составить особую комиссию, которая должна была заниматься выявлением случаев, когда после смерти близких без попечения оставались малолетние дети. Вопросы, связанные с саратовскими сиротами из числа дворян, были доверены «саратовскому уездному предводителю дворянства и коллежскому советнику Степану Тимофееву»12 (позднее в документах фигурирует «исправляющий должность Саратовского уездного предводителя дворянства Юрасов»13), о купеческих же детях, оставшихся без родителей, должен был позаботиться «градский голова и купец Никифор Туля-ков»14. 31 августа в комиссию был также определен коллежский асессор Мазалин, который в случае отсутствия уездного предводителя дворянства должен был занимать его место. Из распоряжения, датируемого 12 сентября, становится понятно, что для ведения документации комиссии было «предписано заимствоваться людьми из Градской думы»15.

Членам комиссии вменялось в обязанность формировать точные списки детей-сирот; уточнять информацию о том, кем являлись их родители – потомственными или личными дворянами; проводить учет оставшегося после них наследства; собирать сведения о текущем местонахождении детей («у каких родственников, от кого получают пропитание»), в случае необходимости организовывать размещение сирот «в приличном пристанище»; содействовать поиску родственников в других уездах и губерниях.

Данные об усопших поступали в комиссию от городской полиции в виде ведомостей, в которых фиксировались чин, имя и фамилия умершего, возраст, место жительства и смерти, поименный состав семейства с указанием возраста, оставшееся в наследство имущество и т.д. В данной таблице присутствовала и графа, в которой делалась отметка о том, нуждалась ли или не нуждалась семья умершего в пособии16. Основаниями для прошения о пособии чаще всего являлись бедность, отсутствие наследства или, когда без кормильца оставались несовершеннолетние дети. Нередко в число получателей пособия вписывали «по дряхлости лет» вдову или родителей усопшего. Ведомости формировались на основании донесений частных приставов, которые нередко ошибочно заносили в список сирот всех оставшихся в живых родственников, среди которых оказывались не только несовершеннолетние дети, но и совершеннолетние сыновья, находящиеся на службе, или замужние дочери.

Получая от саратовского полицмейстера подобные сведения, городской голова требовал составить новые ведомости и «не писать в списки детей, которым от роду восемнадцать, двадцать, тридцать или сорок лет». Н. Туляков пояснял, что без точного списка, которого от него требовало Саратовское губернское правление, комиссия не имела возможности «приступить к предписанной ей передаче дворянских и другого звания сирот и их имущества» их ближайшим родственникам или опекунам17. Стоит отметить, что для уведомления губернского предводителя дворянства комиссия также запрашивала сведения «о числе бедных малолетних дворянских» сирот18. 13 октября такие сведения были получены от исправляющего должность саратовского уездного предводителя дворянства Юрасова. Рассматривая данные именные ведомости, комиссия пришла к выводу, что большинство заявленных в списке сирот дворянского звания не могли быть признаны «бедными», по- скольку в Саратове у них были «или имения, или родные матери, братья и родственники», которые были «в состоянии» их содержать19. 15 и 18 октября члены комиссии в очередной раз пожаловались на нерасторопность «Саратовской градской полиции», поскольку уже три раза (прим. – 16 и 26 сентября, 4 октября) «писали полицмейстеру об описи оставшихся после умерших домов» и прочего имущества, малолетним сиротам принадлежащих, но так и не получили ответа, от чего работа комиссии и выполнение поручений В.Я. Рослав-ца замедлилось. Следует сказать, что комиссии также было поручено проинспектировать случаи смертей чиновников, подвергнуть учету «казенные дела» и опечатать хранившиеся у них документы. Оставшиеся же «после служащих чиновников дела и собственное имущество по приведении в надлежащую известность» комиссия должна была «иметь у себя в сохранении до распоряжения гражданского губернатора»20.

13 ноября Градским Головой Никифором Туляковым и членами «Саратовского Купеческого и Мещанского Общества» был подписан акт, согласно которому члены общества, «движимые состраданием», решили принять не имевших родственников и находившихся в бедственном положении «малолетних купеческого и мещанского сословия» сирот обоего пола на «общественное попечение» до их совершеннолетия21.

24 ноября В.Я. Рославец направил в Комиссию копию предписания Министра внутренних дел генерал-адъютанта графа А.А. Закревского, отправленного из Казани 28 октября 1830 года22. Министр, посетивший накануне Саратов23, в данном документе отметил упомянутый выше благородный порыв местного купечества и мещанства: «В бытность мою в Саратове, тамошнее купечество и мещанство, с охотою приняло на себя таковое попечение о сиротах их общества. Поставляя в известность таковой благотворный вызов Саратовского Купеческого и мещанского сословий, я уверен, что пример сей не останется один в своем роде. А потому во всех местах и от всех сословий ожидая охотного рвения к призрению сирот, мне остается только преподать правила для однообразности действий и распоряжений к достижению сей цели»24.

Согласно предписанию губернским властям надлежало составить поименные списки сирот с указанием оставшегося наследства; копии данного списка должны были быть отправлены в уездный комитет и гражданскому губернатору.

Дети «из дворян, обер-офицеров, купцов и мещан», лишившиеся отца и матери, но наследовавшие недвижимую собственность или капиталы, или лишившиеся только отца или матери, «почитались обыкновенными сиротами», не требующими сторонней помощи. В отношении таких сирот действовали «статьи 215 и 299 Высочайшего учреждения о управлении Губерний»25. Согласно статье 215 данного нормативного акта26 в отношении сироты из дворянского рода решение должна была принимать Дворянская Опека, которая руководствовалась или «волей родителей» в определении опекуна, или в отсутствие оной имела право самостоятельно «избирать опекунов к имению и к особе малолетнего», из числа «родственников, или же и свойственников, или и посторонних людей честного и порядочного поведения». Статья 29927 определяла Городовому Сиротскому Суду назначать опекуна из числа «родственников, или свойственников, или и посторонних людей доброго, честного и порядочного поведения», если таковой не определен по воле родителей ребенка. Дворянская Опека (в первом случае) и Городовой Сиротский Суд (во втором случае) уполномочены были получать от опекунов отчет об управлении заранее описанного наследствам сироты в целях недопущения его растраты и разорения.

Сироты же духовного звания должны были быть препровождены к Епархиальным Архиереям, которые должны были озаботиться их судьбой. Забота о сиротах казенных и удельных крестьян заключалась в скорейшей раздаче их родственникам или вообще сторонним, но благонадежным крестьянам с условием выплаты пособия на их содержание, сохранение же имущества сирот возлагалось на волостных голов и сельских старост. В отношении же сирот свободных хлебопашцев и колонистов в первую очередь действовало следующее распоряжение. Чтобы зажиточные семейства не обратились в тягостное нищенство, а оставшееся после отцов их крестьянское имущество не было расхищено, в те семейства, где есть мать или достигающие совершеннолетия сын или дочь, гораздо полезнее назначить опекунов, способных обрабатывать поля, присматривать за домом, хозяйством; нанимать с назначением справедливой платы работников из числа крестьян или колонистов, трезвых и трудолюбивых. Но если в семье остались только малолетние дети, то их следовало передать родственникам, имущество продать, а вырученные от продажи деньги «отправить в Приказ Общественного Призрения для приращения процентами»28.

«Совершенно же осиротевшими» признавались дети из упомянутых четырех сословий, не имевшие наследства и лишившиеся обоих родителей или только одного отца, а также дети казенных, удельных, помещичьих крестьян, свободных хлебопашцев и колонистов, отставных солдат, отпущенных на волю «господских людей», «дети людей, чье происхождение неизвестно»29. Такие сироты могли рассчитывать на общественную помощь. На гражданского губернатора возлагалась ответственность, получив список таких сирот, «предъявить его Губернским и Уездным Комитетам, господам Дворянским Предводителям, Градским и Земским Полициям и Думам», дабы собравшиеся в учреждениях лица обсудили возможные пути оказания благотворительной помощи. Например, в предписании А.А. Закревского фигурировали такие способы: взять сироту к себе в дом на попечение; оплачивать образование и воспитание; единовременно или ежегодно совершать пожертвования; обустроить на собственные средства сиротский приют и т.п. Уездные комитеты, руководствуясь данными о каждом ребенке, должны были принимать решение, какой путь оказания благотворительной помощи ему более всего подходит.

Сирот людей, отпущенных на волю, но нигде не приписавшихся, надлежало раздавать на воспитание в тех поселениях, где их находили, воспитывать до совершеннолетия и затем записывать в мещанство. Также размещать у местного населения надлежало и детей иногородних (например, приезжих купцов, торговцев), оставшихся сиротами. В отношении солдатских детей действовало более сложное правило. Если дети отставных солдат были рождены по выходу в отставку, то их надлежало распределять по семьям в том городе или селении, где приписались или умерли их отцы. Если это были сироты служащих солдат, то как принадлежащих военному ведомству их раздавали на воспитание родственникам и сторонним людям в тех городах и селениях, где они находились по месту службы.

Раздаче местным благотворителям подлежали сироты, чьи отцы и матери были неизвестны. Если же в течение года объявлялись родственники с «несумненными» доказательствами родства, то детей им передавали, в противном случае мальчиков записывали кантонистами, а девочек оставляли у благотворителей.

В отношении сирот крепостных крестьян все вопросы решали помещики. Однако в случае, если помещик находился далеко от своего поместья, то помощь должен был оказать уездный предводитель дворянства.

В.Я. Рославец предписывал Саратовской особой комиссии работать до «совершенного прекращения появившейся болезни». В сентябре холера в Нижнем Поволжье пошла на спад. Номинально комиссия просуществовала до весны 1831 года, но фактически она действовала до декабря 1830 года. 2 апреля 1831 года В.Я. Рославец, отвечая на представление комиссии от 19 декабря 1830 года, писал: «Даю знать, что как действие комиссии уже прекратилось, то существование оной уже больше не нужно»30.

Холера, начавшаяся в Астрахани летом 1830 года и стремительно распространившаяся в Поволжье, а затем и по России, оказалась сложным испытанием не только для населения и врачей, но и для властей и чиновничества. Власти были обязаны обеспечить медицинской помощью охваченные эпидемией города и села, сдержать, насколько было возможно, распространение болезни, эффективных методов борьбы с которой тогда не знали.

Смертность в короткий срок выросла многократно, людей охватили страх и паника, в эти тревожные дни не хватало не только врачей, но и полицейских, приставов, чиновников, которые должны были не только зафиксировать каждую смерть, но и озаботиться решением многих незавершенных дел усопших, будь то опечатывание бумаг опись оставшегося имущества. И наиболее сложным был вопрос о попечении оставшихся без родителей детей, которым нужно было найти кров, обеспечив всем необходимым, определить дальнейшую судьбу, решив вопросы наследства.

Нехватка кадров, бюрократические проволочки, некомпетентность некоторых чиновников тормозили работу специально созданной комиссии. В сложную минуту руку помощи протянули благотворители, неравнодушные граждане, которые помогли членам комиссии обеспечить сирот всем необходимым и несмотря на все выше обозначенные трудности, справиться с возложенными на комиссию задачами.