Холистический дигнитаризм Гёте против механицистских корней современной душевной пустоты

Гомбоева Л. В. Холистический дигнитаризм Гёте против механицистских корней современной душевной пустоты // Вестник Бурятского государственного университета. Философия. 2026. Вып. 1. С. 10–20.

Мы принадлежим к роду, который стремится из тьмы к свету

И. В. Гёте

Введение в дигнитаризм. Мировая философская мысль издревле фиксирует устойчивый источник социальных и гуманитарных проблем: невежество, порождающее стяжательство, злонамеренность и другие человеческие пороки. Эта извечная утрата человечеством своей сущностной высоты в наши дни усугубляется современными технологическими вызовами (например, такими как искусственный интеллект, роботизация), что добавляет людям ощущение экзистенциальной ненужности, и все это может спровоцировать еще большие проблемы для человека и сообществ. Противостоять прозябанию и самодеструкции человечества невозможно без привлечения целостного мировоззрения и духовных практик, освобождающих людей от их пороков и развивающих человеческое достоинство. Такие учения и практики известны человечеству тысячелетиями, но с приходом механистической науки, техники и технологий люди, отказавшись от вневременных ориентиров духовных учений и руководствуясь лишь примитивными потребностями, стали мельче как люди. В ХХ в. метафизически укорененное понимание достоинства было девальвировано под влиянием позитивизма и материализма. Это привело к долгому затишью в философских исследованиях достоинства. М. Розен писал: «Отсутствие философского интереса к понятию достоинства поражает», а разговоры о нем нередко выглядят как «помпезный фасад, льстящий нашему самолюбию, но не имеющий за собой никакого реального содержания» [13, p. 1, 5].

Ситуация изменилась в последней четверти ХХ в., когда в западной философии актуализировались соответствующие исследования и сформировалось направление «дигнитаризм» (от лат. Dignitas — «достоинство»). Импульсом к его развитию стал спор об онтологической природе достоинства [12, с. 3–4]: неокантианец Дж. Ролз основывался на представлении о врожденном достоинстве как основе справедливости («A Theory of Justice», 1971), а бихевиорист Б. Ф. Скиннер («Beyond Freedom and Dignity», 1971) осмысливал достоинство лишь как продукт влияния среды.

Актуализирует дискуссии о достоинстве начинающийся (пока лишь в происходящий в некоторой части научного сообщества) переход научной парадигмы от механицизма к холизму. Юная холистическая научная мысль, пропагандируемая, например, В. Гейзенбергом, Э. Шрёдингером, Д. Бом, М. Талбот, Ф. Капра, трансперсональными психологами и многими другими, утверждает Единое как основу всего и предоставляет тем самым основание для нравственности и, значит, для дигнитаризма в отличие от механицизма, представляющего людей как атоми-зированных, отчужденных и бездушных существ.

В России тема достоинства имеет значимые традиции, особенно в философии девятнадцатого столетия. Например, такие мыслители, как В. Г. Белинский, В. С. Соловьев, писали о необходимости возрождения в народе чувства человеческого достоинства и создания условий для его формирования. Особое значение достоинства личности для государственной стабильности подчеркивал К. С. Аксаков: «Люди, у которых отнято человеческое достоинство, не спасут правительства» [1, с. 74]. А. И. Герцен, яркий гётеанец, показывает фундаментальное значение осознавания своего достоинства для нравственности: «Человек, дошедший до сознания своего достоинства, поступает по-человечески потому, что ему так поступать естественнее, легче, свойственнее, приятнее, разумнее... как роза не может иначе пахнуть» [7, с. 94]. Используемые здесь понятия «возрождение», «отнятие»,

«осознание» указывают на видение этими мыслителями онтологичности врожденного достоинства человека.

В современной России дигнитаристские исследования приобретают особую институциональную значимость после включения «достоинства личности» в перечень традиционных духовно-нравственных ценностей1. И проводить эти исследования рационально не только на базе отечественной мысли.

В данной статье утверждается, что знаменитый поэт, мыслитель, естествоиспытатель, представитель философии жизни И. В. фон Гёте, признавший «смыслом и значением» своих произведений и своей жизни «триумф чисто человеческого» [5, с. 377], обозначил механицистские корни разрушения человеческого в человеке, а также заложил мощную базу для холистического дигнитаризма, созвучную как древней восточной, так и современной научной холистической мысли. И сегодня, может быть, настал тот день, о котором писал этот выдающийся, но не вполне понятый в свое время человек: «Этот одинокий ум будет в тиши и втайне продолжать свою работу, и настанет день, когда обратятся к нему и заинтересуются его взглядами» [5, с. 343].

Основная часть. На рубеже XVIII–XIX веков Иоганн Вольфганг фон Гёте, «величайший немец», по определению Ф. Энгельса, предпринял последовательную критику господствовавшего тогда механицизма, в основе которого лежали идеи Декарта, исходившего из того, что природа «во всем действует сообразно с точными законами механики, кои ей предписал сам Бог» [8, с. 603], и Ньютона, который писал: «Было бы желательно вывести из начал механики и остальные явления природы» [9, с. 3]. Гёте противопоставил декартовско-ньютоновскому взгляду на материальный мир как на лишенный души и духа механизм свою холистическую концепцию, утверждавшую идею живой и пронизанной творящим духом Природы. Например, мыслитель отмечал, размышляя об одном из случаев взаимопомощи среди птиц: «Это то, что я называю божественной вездесущностью. Повсюду сеет господь частицы своей бесконечной любви, дает им прорасти... в животном мы уже видим росток того, что в человеке распускается прекраснейшим цветком» [11, с. 547]. Это утверждение противоречит господствующему тогда, впрочем, и сейчас механицизму.

Признавая себя «одиноким приверженцем гилозоизма» [5, с. 272], Гёте выражал исторический оптимизм, полагая, что господство механицизма, порождающего «желание подчинять себе предметы», продлится «недолго» [4, с. 9] и этот период сменится пониманием и уважением к природе. Поэт верил, что стоит лишь преодолеть «внутренние и внешние затруднения» и человечество вступит в «прекрасное движение к совершенству» [4, с. 9].

Однако история оказалась иной. Период противостояния природе не оказался «недолгим» — он растянулся на столетия и лег в основу всей технократической цивилизации. Мы до сих пор ощущаем себя как бы над природой, в природе не видим ничего возвышенного, таинственного, божественного. Поэтому и в себе тоже ничего такого не видим. Соответственно актуализирующий достоинство переход к подлинному со-бытию с миром так и не произошел.

Между тем еще Гете показал многие корни гуманитарных проблем. В этой статье мы рассмотрим в основном такие корни механицистского происхождения как эмпирического, так и теоретического уровня познания.

На эмпирическом уровне: наблюдение и эксперимент, примененные механически, вырывают факты из живого контекста, давая мертвые, изолированные данные. Ум часто подгоняет разрозненные наблюдения и эксперименты под предвзятую идею, забывая, что «в живой природе ничего не происходит, что не стояло бы в тесной связи с целым» [4, с. 372]. В целом эмпирический уровень, как говорил Ф. Бэкон, «путь муравья», не может нам дать целостную картину.

На теоретическом же уровне Гёте критиковал доминирование аналитического подхода в современной ему науке за фрагментаризм и в конечном счете изгнание души и духа из картины мира. Об этом он выразился в стихотворной форме: «Иль вот: живой предмет желая изучить, / Чтоб ясное о нем познанье получить, — Ученый прежде душу изгоняет, Затем предмет на части расчленяет / И видит их, да жаль: духовная их связь / Тем временем исчезла, унеслась!» [5, с. 384]; также и прозой: «Да и что собственно стоит все общение с природой, если, идя аналитическим путем, мы имеем дело лишь с ее отдельными, материальными частями и не чувствуем веяния того духа, который каждой из этих частей предуказывает ее путь» [5, с. 610].

Такая редукционистская наука, базирующаяся на низших пластах сознания, отказавшаяся от целостного взгляда на мир, согласно высказанному в статье о Гёте яркому замечанию выдающегося физика В. Гейзенберга «рискует попасть в лапы дьявола», а технический прогресс без нравственного фундамента превращается лишь в «отчаянную попытку сделать ад более удобным местом жительства» [2, с. 314].

В научном познании Гёте рекомендует использовать не только факты, но и гипотезы. Пусть «гипотеза будет только вымыслом, но она приносит тем не менее достаточно пользы. Она учит нас видеть отдельные вещи в связи, отдаленные вещи в соседстве. Только таким путем становятся явственными пробелы знания... Но важнее всего то, что гипотеза возвышает душу и возвращает ей эластичность, как бы похищенную у нее отдельными разрозненными данными опыта». Моральные гипотезы, по мнению Гёте, такие как «вера в бога» и «бессмертие души», возвышают человека «над самим собою и ведут его дальше пункта, к которому он пришел бы без этих чувств» [5, с. 64].

Стремясь извлечь феномен природы «из мрачного эмпирико-механико-догматического застенка» [5, с. 22], в котором прозябает наше достоинство, Гёте развивал опирающееся на гипотетическое мышление гилозоистское и холистически-панте-истическое мировоззрение.

Гёте писал: «Природа! Окруженные и охваченные ею, мы не можем ни выйти из нее, ни глубже в нее проникнуть... Она творит вечно новые образы... У каждого ее создания особенная сущность, у каждого явления отдельное понятие, а все едино...» [4, с. 361].

В природе Гёте видел разумное начало, «которым существует природа и в соответствии с которым она действует» [6, с. 403]. В другом месте он пишет, что в основе его взглядов лежит видение «бога в природе и природы в боге» [5, с. 62]. При этом даже искусство восходит «к тому разумному началу, которым существует природа» [Там же]. «На своем опыте, — пишет И. И. Канаев, — он видел, что корни науки и искусства одни... Гёте считал, что творящий художник является как бы органом самой созидающей природы, в лучших своих произведениях выражающим ее истинную сущность, очищенную от случайных элементов субъективизма и фантазерства автора» [10, с. 462]. Это органичное единство художественного и научного поиска проистекало из его глубинной убежденности в целостности и разумности мироздания.

Из этого органичного единства индивидуального и природного сознания Гёте выводит синтетический метод «от целого к частям» [5, с. 210] и противопоставляемый механицизму метод «созерцательного вглядывания». Последнее не пассивное наблюдение, а активное, почти любовное погружение в мир, основанное на спокойной ясности духа и непредвзятости. «У меня в «Геце» сынок от чрезмерной учености не узнает собственного отца, точно так же некоторые люди науки от чрезмерной учености и обилия гипотез перестают видеть и слышать. Они... до того заняты, что становятся похожи на объятого страстью юношу, который пробегает мимо лучших своих друзей, попросту не заметив их на улице. Между тем для наблюдения природы необходима спокойная ясность духа и полнейшая непредвзятость. Ребенок непременно заметит жука на цветке» [11, с. 464]. Чистый, незагруженный взгляд ребенка позволяет видеть мир лучше и открывать новое. На Востоке это называется «сознанием начинающего». «Все, что мы называем изобретением, открытием в высшем смысле слова, есть существеннейшее деятельное проявление изначального чувства истины... Это — откровение, развивающееся изнутри и направленное вовне, оно дает человеку случай провидеть свою богопо-добность. Это — синтез мира и духа, который дает блаженнейшее подтверждение вечной гармонии сущего» [6, с. 263].

Как отмечал В. Гейзенберг, Гёте был убежден, что истина неразрывно связана с благом и единством сущего и что этот триединый принцип «UNUM–VERUM– BONUM» служил древнему человечеству «единственно возможным компасом» [2, с. 314]. Как отмечал И. И. Канаев, главной задачей всех разнообразных научных изысканий Гёте было «постижение Вселенной как единого целого» [10, с. 426]. Центральными для его научного холизма становятся понятия прафеномена — первообраза, формообразующего начала в бесконечном многообразии явлений, и метаморфоза (от греч. «превращение») — изменения формы, строения и функций организма или явления.

Сначала Гёте-ученый обнаружил глубокое единство живого в ботанике, постигая «многообразие бесконечного множества реальных растений... как результат непрерывного метаморфоза — видоизменение единого основного типа»

[4, с. 427] — прафеномена, пра-растения. Далее этот принцип единства Гёте распространил и на зоологию: все органические существа, вплоть до человека, «сформированы по одному прообразу, который в своих весьма постоянных частях лишь более или менее уклоняется то в одну, то в другую сторону и посредством размножения ежедневно продолжает совершенствоваться и преобразовываться» [5, с. 89]. Затем принцип прафеномена и метаморфоза Гёте распространил также на геологию и минералогию. В. Гейзенберг отмечал, что в современной науке роль прафеномена могут играть платоновские идеи, элементарные частицы или структура ДНК — невидимые, но фундаментальные структуры, лежащие в основе мироздания [2, с. 322].

Природа прафеномена практически сразу стала предметом дискуссий. Уже друг Гёте Ф. Шиллер видел в прафеномене идею, например, прарастение — это идея растения. В. Гейзенберг уточнил видение Шиллера: «Идея в смысле Платона» [2, с. 318]. Однако сам Гёте «упорствовал в своем реализме» [6, с. 434], выступая против «расчлененного подхода к природе» [6, с. 433]: «Мы ограничиваем себя... если насильно переносим формообразующий принцип и высшую форму в некую сферу единого, ускользающего от наших внешних чувств и от разума» [6, с. 403]. Для Гёте разделение платоновской «идеи» и эмпирического «феномена» в принципе равносильно ущемлению достоинства и даже разрушению жизни: «Природу и идею нельзя разобщать без того, чтобы не разрушить искусства, равно как и жизни» [6, с. 428].

Гейзенберг пояснил видение поэта: Гёте ощущал, что основополагающие структуры образуют «единую предпосылку» как объективного мира, так и человеческой души. В этом основа холистического дигнитаризма Гёте. Благодаря глубинному единству человеческой души и мира человек может познавать интуитивно и мир, и себя, и различные свои права, свободы и обязанности, может быть, даже и влиять. В зависимости от уровня проникновения в глубины своего сознания и взаимодействия с миром человек может реализовывать свое достоинство.

Сам поэт писал о дополнительности природного и духовного начал: «…кто хочет наибольшего, должен желать целого; кто рассматривает дух, пусть исходит из природы; кто говорит о природе, пусть предполагает дух» [5, с. 276]. И это напоминает буддийское: «Форма есть пустота, пустота есть форма». И смысл этой диалектической формулы состоит в том, чтобы не бросаться в крайности: не преувеличивать роль ни идеального начала, ни материального; не стоит априори игнорировать ни жизнь, ни духовность, следует быть осознанным, т. е. самому в зависимости от ситуации и внутренней потребности определять те или иные приоритеты. «Величайшей заслугой человека остается, конечно, то, — пишет Гёте, — что он как можно больше определяет обстоятельства и как можно меньше дает им определять себя» [5, с. 111], и эти самоопределение и влияние — признаки реализации достоинства личности.

Учение о метаморфозе, рассыпанное по многочисленным работам Гёте, попытаемся здесь сформулировать целостно, в форме принципов, раскрывающих метаморфоз «живой точки» в дигнитаристской перспективе.

Принцип голографического и динамического (изменчивого и взаимозависимого) единства. Или: принцип прафеномена и метаморфоза. Каждая часть мироздания содержит в себе образ целого: «Всякое существо есть аналог всего существующего» [5, с. 325]. Все подобно «живой точке, которая вечно производит себе подобные» [5, с. 319]. Даже «дела полипообразны... если их разрезать на сто кусков, то каждый в отдельности снова оживает» [4, с. 461]. В метаморфозе стираются жесткие иерархии: «малое с великим схоже, хоть и разнится на вид» [6, с. 458]. Природа «вечно творит и вечно разрушает» [4, с. 361]. Движущей силой метаморфоза является ритм «разъединения соединенного и соединения разъединенного» [5, с. 139]. В природе «нигде нет ничего устойчивого, ничего покоящегося, законченного; ...все, напротив, скорее зыблется в постоянном движении» [4, с. 12]. Граница между внутренним и внешним также условна: «нет ничего внутри, нет ничего снаружи, ибо внутреннее есть внешнее» [4, с. 418]. Поэтому все сущее пребывает в состоянии взаимного обусловливания: «Все взаимообусловленнее, чем мы в состоянии понять» [4, с. 331]. Формы жизни пластичны и формируются средой: «животное формируется обстоятельствами для обстоятельств... орел образуется воздухом для воздуха, горными высями для горных высей» [4, с. 160–161]. Гётеан-ский дигнитаризм здесь мы видим в неявном наказе не цепляться за изменчивые формы и достигать «подлинного и необходимого самосознания», в котором нет «дерзкой самонадеянности», равнодушия к богу, презрения к миру, враждебности к себе подобным [5, с. 251]. Достоинство здесь, поскольку все едино, мы видим также в триаде благоговений: «благоговейное отношение к тому, что выше нас, к тому, что равно нам, и к тому, что ниже нас… Из этих трех видов благоговения проистекает высшая его форма — благоговейное отношение к самому себе, а из нее, в свою очередь, развиваются все те три его вида, о которых мы говорили. Таким образом, человек достигает высшей точки... и пребывать на этой вершине самосознания, не страшась того, что дерзостная самонадеянность и самомнение его погрузят в повседневную пошлость» [4, с. 250–252]. Принцип динамического единства в этическо-дигнитарианском отношении отражается также в двух призывах: 1) «Ищите в самих себе и вы найдете все. Радуйтесь, если там снаружи, — как бы вы это ни называли, — лежит природа, утверждающая и благословляющая все то, что вы нашли в самих себе» [5, с. 341]; 2) «Служите великим целям, служите на благо своего народа! И если уж меня сделали слугой, то в утешение себе скажу: по крайней мере, я служу тому, кто сам слуга общего блага» [11, с. 480].

Принцип непрерывности сознания, таинственности Природы и необходимости веры. Гёте говорит о своей вере в бессмертие своей души: «Я отнюдь не хочу лишать себя счастливой веры в бессмертие, более того, готов вслед за Лоренцо Медичи сказать: всякий, кто не верит в будущую жизнь, мертв и для этой» [11, с. 107]. Непонимание лозунга «Кто жил, в ничто не обратится!» [6, с. 271], согласно Гёте, обрекает человека на несчастливую отчужденную жизнь: «И покуда не поймешь: / Смерть — для жизни новой, / Хмурым гостем ты живешь / На земле суровой» [3, с. 19]. Но, будучи «реалистом», советует не «носиться с идеями бессмертия... — это занятие для благородных сословий и особенно для женщин, которым нечего делать. Но дельный человек, который уже здесь, на земле, хочет быть хорошим работником и поэтому принужден добиваться, бороться, действовать, оставляет будущую жизнь в покое; он деятелен и полезен в этой жизни» [5, с. 454]. А призвание высокодуховных людей, согласно Гёте, состоит в помощи возвышаться обычным людям: «Дух и доныне действует в высоких натурах, дабы возвышать до себя натуры заурядные» [11, с. 628].

Поверить в свое бессмертие и поэтому в свой долг достойного существования у нас нет фактических оснований. Поэтому нам нужна вера во что-то высшее. И это высшее не должно быть отделено от нас, и эта вера не должна быть основана на страхе. Гёте пишет про Природу: «Она вечно говорит с нами, но тайн своих не открывает...» [4, с. 361]. «В природе имеется доступное и недоступное... Тот, кто этого не знает, иногда мучается всю жизнь, стремясь постичь непостижимое, и при этом ничуть не приближается к истине. Тот же, кто это знает, остается в пределах постигаемого; исследуя эту сферу во всех направлениях...» [11, с. 32]. Принцип таинственности Природы — важное основание «оставления места» для веры, для открытости ума. Многие люди во всех случаях ожидают доказательств и, оставаясь закрытым для лучших перспектив, говорят, например: «Докажите мне, что Бог есть, и я буду религиозным человеком». А Гёте нам говорит, что Природе стоит доверять: «Кто ей доверчиво следует, того она прижимает, как любимое дитя, к сердцу... Я доверяю Ей...» [4, с. 363]. Гёте также говорит об огромной ценности веры: «В вере... самое главное, чтобы человек вообще веровал, а во что он верует — это совершенно все равно. Вера есть великое чувство уверенности в настоящем и будущем и эта уверенность возникает от доверия к сверхвеликому, сверхмогущественному и неисповедимому существу. Все зависит от непоколебимости этого доверия; а что мы думаем об этом существе, зависит от наших способностей, даже от обстоятельств, и совершенно безразлично» [5, с. 192].

Принцип творческого разнообразия, значимости и возвышения единичного (телеологизм) . Согласно Гёте, каждое существо, будучи частью целого, является и целью самого себя. Природа направляет к совершенству все, даже растения [6, с. 459]. Природа при этом бесконечно разнообразит простые начала, возвышая их «в бесконечное и в самое непохожее» [5, с. 124]. Высшая операция мироздания — «оформление», в котором «каждая единица стала, была и осталась чем-либо особенным и значительным» [5, с. 321]. Поскольку «у природы нет ни ядра, ни скорлупы, она — все сразу» [4, с. 535], человеку не нужно искать особых условий, центрального или удобного положения. И вместо архимедова «Дай мне точку опоры — и я переверну мир» Гёте предлагает императив: «Утверждайся — где стоишь» [4, с. 324], что иначе звучит: «Старайтесь всюду приносить пользу — и вы повсюду будете дома!» [6, с. 338]. На Востоке это близко к принципу «быть здесь-и-сейчас».

Таким образом, эти выделенные из холистического учения Гёте принципы метаморфоза и соответствующие им этические наставления можно рассматривать как ценную концептуальную основу для развития достоинства. Открывая вместе с холизмом Гёте в себе ту самую «живую точку», человек может обрести ту вершину самосознания, где каждое мгновение жизни наполняется блаженством и смыслом со-участия в вечном метаморфозе себя и мира.

Заключение. Проведенный анализ позволяет утверждать, что наследие И. В. Гёте формирует глубокий фундамент для холистического понимания и развития человеческого достоинства. Исторический оптимизм поэта, верившего в скорый переход от механицистского господства над природой к диалогу с ней, пока не оправдался. Однако именно сегодня, в условиях технократического и экзистенциального кризиса, его учение обретает новую актуальность.

Значимость концепции Гёте заключается:

– во-первых, в последовательной критике механицизма, который, aтoмизируя мир и изгоняя из него дух, подрывает основы человеческого достоинства, оставляя человека в состоянии отчуждения и «душевной пустоты»;

– во-вторых, в актуализированной им позитивной и синтетической альтернативе — гилозоистском и холистическом мировоззрении, утверждающем живую, одухотворенную Природу как единое развивающееся целое; а также в этике, основанной на принципах самопознания, благоговения перед жизнью, служения и творческой причастности к бесконечному метаморфозу бытия;

– в-третьих, в синтетическом подходе Гёте, сближающем науку, искусство и этику через «созерцательное вглядывание», указывающем путь к преодолению фрагментарности современного сознания, к достижению и реализации блаженства высших уровней сознания.