Игра речевыми масками-образами в романе "Золотой теленок"

Нет никаких сомнений в том, что среди прочих обстоятельств, благодаря которым романы «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» (в дальнейшем ЗТ) приобрели необыкновенную популярность в советские времена – авантюрный сюжет, социальный статус персонажей, принадлежность к жанру романа-путешествия, общий иронический тон повествования, – была также личность главного героя Остапа Бендера.

Ярким свойством этого персонажа является склонность к игровой деятельности, один из аспектов которой будет рассмотрен в настоящей статье.

Его можно наблюдать, в частности, в той части речевой партии Бендера, которая связана с главным предметом его интереса в романе ЗТ – с Корейко.

Когда предметом мысли и речи Бендера выступает Корейко, Бендер пользуется несколькими разными речевыми образами-масками, несколькими ролями и отражающими их речевыми стихия-ми1. Перечислим эти роли.

Корейко – золотой телец, в ироническом обыгрывании – «золотой теленок»: именно эта номинация вынесена в заглавие романа.

«Сейчас мы пойдем смотреть на драгоценного теленочка при исполнении им служебных обязанностей» [2, с. 96]: «теленочек» – это ироническая вариация выражения «золотой телец». В новоевропейской культуре «золотой телец» – библейский по происхождению символ наживы, власти, денег, богатства, алчности.

«Сегодня вечером мы с божьей помощью потрогаем господина Корейко за вымя. Трогать будете вы, Шура» [2, с. 104]: теленочек превратился в корову, которую можно и нужно «трогать за вымя», то есть доить2. Здесь имеет место обыгрывание даже того, что само является результатом игры.

Вторая роль, которую примеряет Бендер на своего оппонента, такая: Корейко – предприниматель, деловой партнер, с которым у Бендера деловые отношения.

«Я убежден, что моя последняя телеграмма „мысленно вместе“ произвела на нашего контрагента потрясающее впечатление» (элементы делового стиля) [2, с. 95]. «Я пришел к вам как юридическое лицо к юридическому лицу» [2, с. 199]. Обе фразы включают элементы делового стиля: они выделены в цитатах.

Бендер выступает еще в одной роли, когда он излагает Корейко сведения о его подпольной жизни (глава 22 «Командовать парадом буду я»), причем это роль внутри другой роли, поскольку в этой сцене Бендер, шантажируя Корейко, по сути дела выступает как обвинитель, но при этом все время называет Корейко своим «подзащитным», то есть на словах имитирует роль адвоката в дореволюционном суде.

В данной сцене опять имеет место явление, которое неоднократно встречается на страницах романа: речевая партия Бендера получает продолжение и развитие в речевой партии повествователя:

«Мой подзащитный помогает строить электростанцию. Подчеркиваю – помогает. Посмотрите на его лицо, господа присяжные заседатели!..

…Подзащитный неожиданно захватил руку на лету и молча стал ее выкручивать. В то же время г. подзащитный другой рукой вознамерился вцепиться в горло г. присяжного поверенного» [2, с. 201].

В той же сцене чуть позже:

«– Заседание продолжается! – молвил Остап как ни в чем не бывало. – И, как видите, господа присяжные заседатели, лед тронулся… А теперь – продолжим наши игры, как говорил редактор юмористического журнала, открывая очередное заседание и строго глядя на своих сотрудников.

Игры чрезвычайно не понравились Александру Ивановичу…» [2, с. 202].

Произнесенное героем словцо опять подхватывается повествователем и получает продолжение и развитие в его речи3.

Из всех персонажей романа речь повествователя вступает во взаимодействие только с речью Бендера, и это возможно потому, что только речи Бендера присуща постоянная ироническая тональность, та самая, которую читатель видит в речи повествователя.

Можно сказать и по-другому: если повествование четко противопоставлено речи каждого из персонажей, то по отношению к речи Бендера эта оппозиция снимается, и общий иронический модус повествования реализуется повествователем и Бендером одновременно.

Третья роль, в которой в речи Бендера выступает Корейко, такая: Корейко – капиталист, незаконно разбогатевший и заслуживающий того, чтобы его капитал был конфискован, экспроприирован и пр.

Здесь (как и в других сценах) Бендер использует советские идеологические штампы. Скажем, после неудачной попытки Паниковского залезть в карман Корейко Бендер выражает свое недоволь- ство так: «Это кончится плохо. Я вас уволю, тем более что ничего социально ценного вы собой не представляете» [2, с. 110].

Здесь в речи Бендера имеет место социальная демагогия и очередное надевание маски того, кем он на самом деле не является: он занимается вымогательством крупной суммы, а говорит так, как будто он партийный функционер 4.

Еще пример: «Клиента надо приучить к мысли, что ему придется отдать деньги. Его надо морально разоружить, подавить реакционные собственнические инстинкты» [2, с. 95]. Фраза «морально (не) разоружился перед партией» будет широко использоваться в ходе сталинских чисток и террора второй половины 1930-х годов.

Если продолжить мысль Бендера о подавлении «реакционных собственнических инстинктов», то можно вспомнить, что в революционные и послереволюционные годы существовало такое понятие, как «экспроприация экспроприаторов», или, в менее книжном варианте, оно превращалось в лозунг «Грабь награбленное!»

В том, что Бендер делает по отношению к Ко-рейко – на языке юриспруденции это называется вымогательством и шантажом, – тоже можно увидеть скрытое цитирование этого лозунга, и опять-таки цитирование полемическое по отношению к тем методам, которыми пользовались экспроприа-торы5, то есть там, где другие пускают в ход подушку и наган, Бендер использует исключительно игру и интеллект.

Естественно, большевистской фразеологией Бендер тоже пользуется в личных интересах и опять в пародийном ключе: «Я не налетчик, я идейный борец за денежные знаки» [2, с. 129].

«Идейный борец» есть идеологическое клише, «денежные знаки» – финансовый термин. Само их смешение в его речи пародийно, опять имеет место смена масок в рамках одного высказывания: элементы публицистического и научного стиля говорящий сталкивает в одной фразе. Однако к самоиронии (шантаж в его речи предстает как акт идейной борьбы) примешивается ирония по поводу режима: Бендер использует смешение стилей как инструмент пародирования лозунгов.

Лингвистическая дискурсология

Говоря об искусном использовании Бендером советских идеологических штампов, нельзя не вспомнить универсальный словарь Бендера, который он составляет в литерном поезде, чтобы прокормиться (глава 28 «Потный вал вдохновения»)6, и который представляет собой суть советского пропагандистского стиля7.

При этом сам словарь Бендера функционален и пародиен одновременно: по мнению составителя, словарь годится в том числе «для составления тропарей».

Бендер прекрасно понимает, что это именно штампы, то есть некие приемы словоотбора и словоупотребления, призванные вызывать заранее запрограммированную реакцию. Понятно и то, что такая стилистика вызывает у него отторжение.

Известна формула А. Синявского, который свое отношение к советской системе сформулировал так: «У меня с советской властью расхождения стилистические». Бендер вполне мог бы повторить данную формулу, если бы не свойственная ему склонность выражаться иронически.

Но А. Синявский – это конец 1960-х годов, а Бендер – это конец 1920-х. Иначе говоря, Ильф и Петров создали героя, в некоторых отношениях опередившего время примерно на сорок лет.

Еще одна маска, еще одна роль, которую Бендер играет по отношению к Корейко, предполагает, что Корейко – объект любви, который требуется завоевать, подобно тому, как мужчина завоевывает женщину.

Как выражается сам Бендер, он хочет добиться от Корейко того, чего друг детства Бендера Коля Остен-Бакен добивался от подруги его же детства Инги Зайонц – а именно, добиться любви.

«Мы сидим в Черноморске уже неделю, а я только сегодня иду на первое свидание», – говорит он [2, с. 103].

Вскоре Бендер направляется на первую встречу с Корейко: «По дороге он задирал молочниц, ибо час этих оборотистых женщин уже наступил, в то время как час служащих еще не начинался, и мурлыкал слова романса: „И радость первого свиданья мне не волнует больше кровь“» [2, с. 132].

Аудитории у него в этот момент нет, кому же он мурлычет? Самому себе: энергичность, интеллект, склонность к игре и надеванию масок так велики в Бендере, что временами аудитория не нужна.

Кроме того, такое неутилитарное цитирование, возможно, говорит еще и о том, что игра цитатами и социальными масками для него – вовсе не только средство достижения тактических и стратегических целей, но нечто большее – сама его природа.

По окончании дела Корейко «командор танцует танго». «Танго в Советской России в 1930 году было танцем не столько “позабытым” (это эвфемизм), сколько предосудительным и рискованным, с оттенком вызова существующему режиму культуры» [5, с. 560].

Кроме того, танго – танец парный и танец любовный.

С кем танцует Бендер? Один. При этом аудитория отсутствует. В таком случае какой аудитории предназначено данное зрелище? Ему самому. В чем тогда смысл танца? Полагаем, что танго – это изящная и изощренная форма самовыражения в ситуации, когда крупная цель достигнута8. Этот танец – своего рода символ того, что любовная победа над Корейко близка, что завоевание Корей-ко как предмета любви подходит к своему завершению.

Эту маску любовника, стремящегося покорить предмет своей страсти, Бендер наденет еще раз, когда состоится его встреча с Корейко на строительстве железнодорожной магистрали и он обратится к подпольному миллионеру следующим образом: «Может, вы хотите, чтобы я спел вам серенаду Шуберта “Легкой стопою ты приди, друг мой”? Я могу» [2, с. 265].

Итак, одной из главных особенностей речевой партии Бендера является его склонность к игровой деятельности, которая проявляется в том, как он играет смыслами, как обыгрывает цитаты, как он их пародирует.

Все эти особенности в совокупности говорят о том, что перед нами недюжинный интеллект, незаурядная личность. Каким образом это свойство речи и личности персонажа взаимодействует с другими ее качествами – это предмет отдельного исследования, которое находится за рамками настоящей статьи.