Ихтиофауна в материалах западносибирских погребальных памятников раннего железного века: семантический аспект

Присваивающие формы хозяйства с древности и практически до этнографической современности являлись значительным элементом в хозяйственноэкономическом укладе сибирских традиционных обществ. Материальные остатки археологиче ских культур свидетельствуют о прямой зависимости доминантных отраслей хозяйства от природно-климатических и ландшафтных условий. В северной части лесостепной зоны в эпоху раннего железа преобладало многоотраслевое хозяйство, сочетавшее в различных пропорциях скотоводство, земледелие, рыболовство и охоту в зависимости от ландшафтно-климатической ситуации [Косарев, 1984, с. 123]. В этот период отмечается значительная роль рыболовства: кости и чешуя речных и озерных рыб – окуня, язя, щуки и др. – встречаются в материалах городищ, причем отдельные особи имеют здесь размеры более метра [Там же, с. 122]. Достоверно зафиксировать существование рыболовства помогает наличие орудий для ловли рыбы, а также следы рыбных продуктов, выявленные исследователями по анализу нагаров на посуде [Чикунова, 2006, с. 7]. Так, на Рафайловском городище в Притоболье, помимо костей и чешуи рыбы, обнаружены грузила и берестяные (в виде мотков бересты) поплавки; анализ костей носителей саргатской культуры выявил наличие в тканях цинка и никеля, что тоже свидетельствует о присутствии в рационе саргатцев рыбной пищи [Чикунова, 2005, с. 188]. В материалах городищ кулайской культуры (Мурашка, Тимирязево III) встречены рыболовные крючки [Рыбаков, 2015, с. 11, 13]. На поселении кулайской культуры Дубровинский Борок на каждом квадратном метре обнаруживалось в среднем одно грузило. Для рыбной ловли кулайцами использовались и гарпуны. У носителей большереченской культуры существовало комплексное хозяйство с преобладанием охоты и рыболовства. В материалах городищ Ордынское-9, Милованово-3а и 6, Х Кордон-4 встречены каменные грузила – уплощенные с выбитыми углублениями для перехвата веревкой [Троицкая, Бородовский, 1994, с. 6, 53].

Основная масса известных в настоящее время сибирских ихтиологических материалов происходит из поселенческих комплексов. Что касается погребальных памятников, то на настоящий момент нам известны лишь единичные случаи обнаружения остатков ихтиофауны в подобном контексте [Кобелева, 2014]. С этим связаны, прежде всего, определенные сложности в получении материала: насыпи элитных курганов часто разбирались с применением техники, кости рыбы при применении данной методики могли остаться незафиксированными.

В научной литературе последних лет уже имели место сообщения о связи ихтиофауны с погребальными ритуалами в археологических культурах предшествующей эпохи. Так, следы специфической обрядовой деятельности отмечены при исследовании захоронений одиновской культуры (Преображен-ка-6, Тартас-1), где погребения и сопровождающие их ямы содержали ихтиологические материалы [Мо-лодин и др., 2012; 2019]. Материалы андроновской (федоровской) культуры могильника Тартас-1 обнаруживают не просто присутствие рыбной сопроводительной пищи, но и варианты ее размещения в погребениях [Молодин и др., 2015].

В древних обществах кочевников-скотоводов в качестве жертвенных приношений в культовых действах доминировал домашний скот. Использование сибирскими социумами наравне с мясной пищей рыбы – в качестве жертвы или поминальной снеди – свидетельствует о важной роли этого продукта, учитывая сакрализацию всех сфер жизнедеятельности архаичного коллектива.

Уникальные результаты в свете рассматриваемой проблемы получены при исследовании кург. 51 могильника Усть-Тартасские курганы, относящегося к саргатской культуре [Мыльникова и др., 2022; Ядренкина и др., 2023]. В процессе снятия насыпи здесь были обнаружены остатки ихтиофауны, представленные скоплениями большого количества чешуи, позвонков и ребер крупных речных и озерных рыб, зафиксированные как на площади кургана, так и вблизи него. Немаловажным является тот факт, что урочище Таи, где расположен могильник, представляло собой в периоды обводнений большое проточное озеро, содержащее колоссальные запасы рыбы [Моло-дин, Мыльникова, 2021, с. 240]. Так, с восточной стороны от курганной насыпи, в 2,6 м от последней, в яме залегало объемное скопление чешуи крупной рыбы. Слой чешуи имел мощность до 0,16 м (рис. 1). Среди чешуи зафиксирована также кость животного очень плохой сохранности. Еще больший интерес вызвали скопления костей и чешуи рыб, залегавшие на площади рва кургана – как над ним, так и в заполнении. Всего здесь отмечено пять объектов с ихтиологическими материалами. Так, напр., объект 7 располагался над рвом кургана, в 0,16 м над уровнем материка. В погребенной почве было выявлено компактно залегавшее скопление о статков рыбы (костей, чешуи), среди которых зафиксированы также кости птицы. Размеры скопления 0,86 × 0,52 м, продольной осью площадь распространения ихтиологических остатков ориентирована по линии С–Ю (рис. 2).

Кость рыбы была найдена также в верхнем горизонте заполнения внешнего рва кургана Венгерово-6, кроме того, подобные находки сделаны в заполнении погр. 1 и 3, кости и жаберные крышки – в погр. 2; в погр. 5 яма 1 содержала мелкие кости рыбы, яма 6 – чешую и жаберные крышки крупной щуки [Кобелева, 2014, с. 205; Молодин и др., 2011, с. 190, 192]. Примечательно, что, в отличие от усть-тартасского кургана, здесь остатки ихтиофауны найдены большей частью в погребениях, т.е., вероятно, помещались в могилы в качестве сопроводительной пищи, тогда

Рис. 1. Могильник Усть-Тартасские курганы. Курган 51. Объект 1. Яма с ихтиологическими остатками.

Рис. 2. Могильник Усть-Тартасские курганы. Курган 51. Объект 7. Скопление костей и чешуи рыбы.

как в кургане Усть-Тартасского могильника рыба являлась, по-видимому, остатками тризны. Присутствие же, помимо костей, чешуи рыбы делает проблему интерпретации данных объектов неоднозначной.

Кости рыбы обнаружены также в кург. 7 могильника Тартас-2 (раскопки Л.Н. Мыльниковой и В.И. Молодина 2023 года), расположенном в 5,5 км к ЗЮЗ от описанного памятника и также относимого к сар-гатскому времени. Здесь, в восточной части насыпи кургана, на глубине 0,35 м от современной дневной поверхности найдена челюсть крупной рыбы; вблизи кургана, в 10 м к ВСВ от него – небольшое компактное скопление чешуи.

Если рассматривать ихтиологические остатки как следы тризн или жертвоприношений, то расположение скоплений чешуи и ко стей рыбы над рвом может свидетельствовать о достаточно длительном почитании захороненных членов общества. Соглас- но мнению Н.П. Матвеевой, ров вокруг кургана мог сооружаться после обряда погребения, проведения поминальной тризны и снабжения могилы перекрытием, при этом какой-то период памятник оставался открытым [Корякова, 1994, с. 140], тризны же могли повторяться с определенной цикличностью [Там же, с. 160]. В рассматриваемом случае остатки ихтиофауны зафиксированы на разной глубине в заполнении рва (в том числе и выше уровне материка), что предполагает существование большого временного отрезка между сооружением рва и его полным заполнением. Семантическим нюансом является интерпретация локализации ко стей рыбы именно на площади рва. При исследовании Толстой могилы было отмечено, что после тризны «…кости съеденных животных сбрасывались в ров и, если следовать этнографическим свидетельствам, являлись жертвенными атрибутами, связанными с культом плодородия, возрождения», их помещение в ров являлось частью общей заупокойной церемонии [Бибикова, 1973, с. 67; рис. 2]. Вполне вероятно, что в рыбном эквиваленте акт помещения остатков тризны в область рва мог иметь аналогичное назначение. Примечательно, что и скопления ко стей животных из Толстой могилы, и скопления ко стей рыбы усть-тартасского кургана располагались преимущественно над восточной половиной рва.

Использование рыбной пищи в обрядовой деятельности, несомненно, обусловлено, прежде всего, особенностями ведения хозяйства (природным фактором – изобилием рыбы, развитым рыболовством – важной отраслью региональной экономики). Согласно данным этнографии, погребальная и поминальная пища могла соотноситься с повседневной, однако при ритуальных действиях использовались самые ценные продукты. Так у тазовских селькупов рыба традиционно являлась основой питания. На ранних селькупских памятниках – могильниках XV–XVII вв. в Нарымском Приобье – остатки тризн в виде костей и чешуи рыб размещались на погребенной почве под насыпями курганов. В захоронении XIX в. у п. Кик-киакки зафиксирован костеносный слой из мешаных с грунтом чешуи и костей рыб с включениями костей птиц и млекопитающих мощностью до 12 см. При этом удало сь проследить два варианта поминальных рыбных блюд, от которых сохранились мешаные кости и чешуя, а также кости рыбьих голов и чешуя в анатомическом положении, т.е. отчлененные рыбьи головы с кожей. [Пошехонова, Адаев, 2016, c. 128, 130, 131]. Не исключено, что присутствие последних было обусловлено связанными с рыбой составляющими погребального обряда.

Упоминания о сакральности образа рыбы в эпоху раннего железа для ряда культур кочевого мира отмечены на широкой территории, от сибирской лесостепи до Причерноморья, вплоть до выявленного у сарматов культа рыбы [Дзиговский, Островерхов, 2010, с. 166].

В предшествующий период в куро-аракской археологической культуре Кавказа, еще в эпоху ранней бронзы, рыба упоминается как символ покровительницы животных и плодородия [Хидашели, 1977, с. 114]. Жаберные кости крупных рыб, находимые в сарматских погребениях Зауралья и Поднепровья, интерпретируются исследователями как амулеты [Купцов, Крюкова, 2016, с. 132].

Изображения рыбы встречаются на артефактах из погребальных комплексов; к сожалению, объем статьи позволит охарактеризовать лишь единичные экземпляры. Так, конские уборы в виде рыб найдены и в захоронении лошадей из кургана Солоха, в этом же кургане обнаружены деревянные сосуды с изображениями рыб [Манцевич, 1987, c. 14, 123]. Из клада с поселения Дианово-II в Приуралье происходит литая бронзовая бляха в виде рыбы. Данная подвеска трактуется как женское украшение и имеет аналогии в погребениях гороховской и саргатской культур, а также в материалах Красноярского клада в Омской обл. [Рябинина и др., 2023, с. 62–63].

В Сибири образ рыбы нашел отражение в материалах из погребений пазырыкской культуры. Изображения рыб отмечены в убранстве лошадей – как, напр., войлочные рыбы-подвески к покрытию седел из Пазырыкских курганов и из кургана могильника Ак-Алаха или золотые листики в виде рыбок, украшение конской упряжи из Второго Туэктинского кургана. Встречаются изображения рыб и в рядовых захоронениях пазырыкцев, украшая одежду погребенных, напр., фрагмент поясного ремня в виде рыбы (Улан-дрык). Рыба (налим) нанесена в виде татуировки на ногу погребенного из второго Пазырыкского кургана. Н.В. Полосьмак, анализируя пазырыкские изображения, интерпретирует стилизованный образ рыбы – налима, который может питаться падалью – как один из символов смерти; интересно, что рыбы могильника Ак-Алаха украшены также фигурами грифов [По-лосьмак, 1992, c. 135, 136]. Не исключено, что данная рыба являла собой разноплановый, полисемантичный образ, интерпретация которого базировалась на представлениях о связи рыбы с нижним, потусторонним миром [Топоров, 1992]. Подобная связь прослеживается во многих культурах – от Африки, где рыба являлась воплощением души умершего, до Австралии, где роль рыбы в загробном мире была доминирующей. Вместилищем души усопшего первоначально считалась рыба в Древней Греции, сирийцы же поклонялись рыбам, как богам. В Египте, Китае, Индии рыба символизировала новое рождение, что обусловило частое использование этого образа в погребальных обрядах [Кагаров, 1913, c. 299, 300; Ляшенко, 2011, c. 53–54]. На острове Сулавеси к больному прицепляли рыболовные крючки, чтобы помешать душе расстаться с телом. По представлениям даяков Приморья, пальцы шамана должны быть снабжены подобными крючками, чтобы он мог в момент отлета души захватить ее и вернуть в тело больного [Фрэзер, 1983, c. 176]. Вятские марийцы в XIX в. полагали, что человек может умереть до семи раз, после чего превращается в рыбу [Смирнов, 1889, c. 120]. В древности связь рыбы с нижним миром ярко отражена и в иранской модели мироздания и исследователями отмечено, что зооморфным кодом этой модели пользовались носители саргатской культуры [Корякова, 1994, с. 164].

Выводы

В погребальных памятниках Западной Сибири наблюдается дифференциация остатков ихтиофауны: рыба представляет собой жертвенную – поминальную – сопроводительную пищу. Различные виды локализации рыбы в могиле могут указывать на вариативность обрядовой практики. Присутствие чешуи на территории сакрального пространства, возможно, свидетельствует о существовании специфических блюд или обрядов, включавших разделку рыбы непосредственно на месте погребения.

Преобладающие отрасли хозяйства обусловлены, прежде всего, природно-климатической средой, которую населяли древние коллективы. И если в Барабин-ской лесостепи в VII–I вв. до н.э. долины всех крупных рек и озер были заселены (а в настоящее время здесь насчитывается более 2,5 тыс. озер), можно предположить, что рыболовство играло в хозяйственном укладе значительную роль [Полосьмак, 1987, c. 110]. В.О. Витт в 1937 г. пришел к выводу, что ритуальным животным становится, в первую очередь, то, которое играет определяющую роль в экономике [Кузьмина, 1977, c. 29]. Использование рыбы в погребально-поминальной обрядности наряду с мясной пищей могло быть обусловлено изобилием этого пищевого ресурса в близлежащих водоемах. С другой стороны, ключевым моментом, возможно, являлась семантика данного образа в идеологических представлениях сибирских обществ раннего железного века. Его присутствие на помещаемых в погребение предметах должно было иметь определенный мифический или обрядовый подтекст. Зафиксированные варианты ритуальной деятельности позволяют рассматривать становление и развитие связанных с ихтиофауной аспектов мировоззрения в динамике, с учетом территориальных этнокультурных процессов.

Исследование выполнено в рамках проекта НИР ИАЭТ СО РАН № FWZG-2022-0006 «Комплексные исследования древних культур Сибири и сопредельных территорий: хронология, технологии, адаптация и культурные связи».

Выражаю глубокую благодарность академику В.И. Мо-лодину и д-ру ист. наук Л.Н. Мыльниковой за возможность пользоваться неопубликованными материалами.