Иносказательный диалог как элемент адыгской традиционной речевой культуры

Адыгские паремии (пословицы, поговорки, загадки и т. д.), помимо синтезированных в лапидарной форме результатов практических наблюдений, обобщения жизненных ситуаций, охватывающих различные аспекты бытия, служат также отработке коммуникативных стандартов образной речи, созданию необходимого и традиционного образного речевого канона. О подобной функции японских пословиц, отражающих правила ведения речи, писал С.В. Неверов: «Обучение речевым действиям в быту практически производится по пословицам и поговоркам, которые представляют собою по сути дела краткие сентенциозные правила для пользования языком» [5, с. 248].

Паремии в адыгском фольклоре объединяются в рамках определенной, условно выделенной из общефольклорной жанровой системы и включают в себя наряду с пословицами, поговорками, загадками, приметами, скороговорками, заклинаниями и т. д. жанр хъу-эрыбзэ (каб.) – полемический иносказательный диалог на так называемом шIагъыбзэ (букв. «подъязык»). ЩIагъыбзэ был одним из тайных языков, существование которых отмечали этнографы и путешественники, посетившие Кавказ в XIV–XIX вв.: Г.Ю. Клапрот, Д.Ф. де Монпере, Я. Рейнеггс, И. Шильтбер-гер, Л.Я. Люлье [1], а также современные исследователи Б.Х. Бгажноков [2], Х. Думанов

[3], М.И. Мижаев [6] и др. ЩIагъыбзэ – метафорический тайный язык, который употреблялся в различных ситуациях общения, когда было необходимо скрыть смысл высказываемого от непосвященных. Например, в одном из сюжетов нартского эпоса о Малечипх есть эпизод, когда Малечипх посылают к соседям за солью. Войдя в дом, Малечипх видит находящихся там гостей и скрывает свою неуместную в данной ситуации просьбу за иносказанием: «Нанэ “пшэрым и уэд, уэдым и дагьэ” – жиIэри, сыкъигъэкIуащ». – «Нана “то, что жирное делает постным, а постное жирным” сказала и прислала меня». Или: девушка хочет выйти замуж, но мать не соглашается, потому что имя ее будущего деверя Дзыгъуэ ‘Мышь’, и она боится, что дочь может ошибиться и произнести его вслух (один из элементов обычая избегания: запрет называть по именам мужа и его родственников). Дочь, стремясь доказать матери, что сможет этого избежать, показывает пальцем на мышь, выскочившую из-под пола, говорит: «Модэ еплъ, нанэ, мо лъэщIэс бзу цIыкIум». – «Мама, вон посмотри на эту птичку, живущую под полом». ЩIагъыбзэ как иносказательный метафорический язык мог использоваться и в ситуации псэлъыхъу – ухаживания за девушкой, признания в любви, сватовства. Граница между щIагъыбзэ – иносказательным метафорическим языком и хъуэрыб-зэ – полемическим иносказательным диалогом порой едва уловима. Разграничение этих форм иносказательной речи лежит в функциональном плане. ЩIагъыбзэ не был ограничен рамками игрового контекста и употреблялся в самом широком спектре ситуаций общения.

Хъуэрыбзэ – это законченные языковые клише иносказательного характера, функционирующие в форме полемического диалога. По типу композиционной структуры хорыбза, как и загадка, относится к диалогическим фольклорным жанровым формам. Однако функция диалога в загадке отлична от типологически соотносимого с ним диалога хъуэрыбзэ. В загадке процесс сообщения состоит в том, что информант произносит некий иносказательный, «закодированный» текст, реципиент же называет его отгадку. Основная функция игры в загадки – это отработка и проверка коммуникативных стандартов образной речи. Тексты загадок – это речевые схемы, демонстрирующие каноны перевода сообщения в иносказательную плоскость. «Человек, изучающий загадки, – отмечает Э. Кенгес-Маранда, – не за-

поминает загадки как таковые, он учится строить правильные загадки, используя лингвистические (в особенности семантические) классификации, подыскивает общие черты в предположительно разных классах и изучает все точки соприкосновения, какие можно найти.... На определенном уровне загадку можно рассматривать как своего рода метаязык, поскольку она определенно является средством анализа самых существенных черт того или иного языка» [4, с. 55]. В хъуэрыбзэ этот процесс разворачивается дальше: реципиент, поняв смысл иносказания, «раскодировав» его, возвращает новый «кодированный» в соответствии с правилами иносказательный текст. Например: « ЩIалэм: Си Iэгу из мэракIуэ / СырикIуэну зы лъагъуэ, / Сигу илъыну зы псалъэ, / Лъэпкъ сыхъунущ, къыздэкIуэ. – Парень: Моя ладонь, полная ягод земляники,/ Чтобы я мог пройти – одну тропку, / Чтобы в моем сердце осталось – одно слово,/ Родом стану,/ Выйди за меня. Хъыджэбзым: Махуэм зиужьу /Акъужьым зи-удэу, / ПшIэгъуалэр дэжейуэ, /ПцIэгъуэплъыр къежэхыу,/Джэдыр къелъыхыу, /Къазыр дэлъ-ейуэ / Апхуэдэ махуэм / СыныбдэкIуэнщ. – Девушка: Когда день начинается, /Северный ветер свирепствует/ Серый конь бежит вверх, / Гнедой конь вниз бежит / Куры спрыгивают,/Гуси подскакивают, / В такой день/ Выйду я за тебя. ЩIалэм: Сабэм сыхэту мэкъу сеуэркъым, / Тхьэр зэуа жыгым пщIащэ къыпыкIэркъым. – Парень: Стоя в пыли, я сено не кошу,/ На дереве, в которое ударил Тха, листья не вырастают» (Тха – верховное божество адыгского мифологического пантеона).

Бивалентность хъуэрыбзэ как речевого явления и одновременно фольклорного текста позволяет рассматривать его как один из этнокоммуникативных элементов традиционной речевой культуры общения. Реплики-хъуэр представляют собой воплощенное в поэтической форме сообщение, которое не может быть изучено вне традиционного контекста своего существования, вне процесса функционирования. Процесс функционирования хъу-эрыбза – коммуникативно-игровая ситуация, имитирующая сватовство или объяснение в любви. Это состязание между парнем и девушкой в виде обмена полемическими репликами (хъуэр) с целью признания в любви или иронического осмеяния соперника (или соперницы). Например, парень в иносказательной форме публично предлагает девушке ответить на его чувства: «ЩIалэм: Уафэм ущымытхьэрыкъ-уэ / ШIылъэм ущымыдзыгъуэ / Уэрэ сэрэ дызэ-хуэдэ цIыхум/ Зэ къызэIэзэ. – Парень: В небе не будь голубкой,/ На земле не будь мышью, / Если мы с тобой одинаковые люди / Один раз полечи меня. Хъыджэбзым: Истэмбыл къыпщIэкIэ мей жыгым къыпыкIа мэIэрысэ / ИлъэсиблкIэ бгъа жэмым къылъхуа щынэрэ / Пхуэшхыну игугъэ-мэ укъопцIэр. – Девушка: Из Стамбула пришедшего дикого яблоневого дерева яблоко,/ В течение семи лет бывшей стельной коровы теленка/ Если надеешься съесть – обманываешься».

Хъуэрыбзэ как этнокоммуникативная модель общения с помощью иносказательных реплик-клише (хъуэр) осуществлялась в двух типах ситуаций: 1) объяснение в любви; б) имитационное сватовство. Эти два типа ситуаций разграничиваются и по смыслу, и по функции. В первом случае это признание в любви, предложение руки и сердца, облеченные в иносказательную форму, в другом – это игра, пародирующая ситуацию объяснения в любви, в форме полемического диалога, имеющего целью выставить соперника (или соперницу) в комическом, порой даже унизительном свете. Например: « Щ1алэм: СыпхуэгумащIэщ / СыпхуэщIэлэфIщ, / СыпхуэфIэраф1эщи / ЗэфI дыгъэхъуж. Хъыджэбзым: Сыуикъауцкъым / СыуицыIэрылъхьэкъым, / Сэ сыуиIэрылъхьэ хъухъу / Урыху ирежэх. – Парень: Я нежен с тобой / Я хороший парень для тебя/ Ты нравишься мне / Будем же хорошими друг для друга . – Девушка : Я для тебя не пух,/Я для тебя не кудель / Пока я стану твоей – /Пусть Урух течет».

За исключением случаев, когда игровая ситуация задавалась изначально, возникновение ее могло быть обусловлено социальнопсихологически, как бы для «снижения», перевода в игровую, шутливую форму публичного признания в любви. Объяснение в любви и предложение выйти замуж, выраженные с помощью иносказаний ( щIагъыбзэкIэ – иносказательным языком), сужали круг включенных в этот коммуникативный процесс. Однако присутствие зрителей, «посвященных» в тайны иносказательной речи, оказывавшихся свидетелями столь интимных по смыслу переговоров, делало единственным психологически мотивированным выходом из нее перевод всего иносказательного диалога в новую плоскость – игровую, пародийно-комическую. Объяснение в любви (первая ситуация) с помощью иносказательного метафорического языка трансформировалось в словесную дуэль (ситуация вторая), полемический диалог, осуществляемый с помощью иносказательных реплик-хъуэр и воплощающий одну из традиционных форм речевой игровой коммуникации (см. исследования Р.Б. Унароковой [7]).

В результате обмена репликами-хъуэр побежденным оказывался тот, кто знал наимень- шее количество реплик-клише, не обладал навыками создания, импровизации новых текстов, знанием смысла образной символики, другими словами, не владел традиционными способами образной, иносказательной кодировки сообщения, приемами перевода сообщения в иносказательную плоскость. Хъуэрыб-зэ – это этнокоммуникативная модель игрового общения, использующая стилевые приемы иносказательного языка (щIэгъыбзэ). Тексты реплик-хъуэр представляют собой несколько типов, отражающих структуру самой словесной игры.

• 1.    Реплика-предложение; признание: « ЩIалэм: Iэгум ису зы ныбгъуэ / Гум илъу зып-салъэ / СырикIуэну зы лъагъуэ, / СырикIуэжыну зы гъуэгу. – Парень: Одну перепелку в ладони,/ Одно слово из сердца, /Одну тропинку, чтобы пройти, /Одну дорогу, чтобы вернуться. Или предложение, посланное через посредника: Гъатхэ къэрабэхэр къызэдогъагъэ, / Куэншыбэ гъурхэр къызэдопсалъэ / Псалъэ жэуап жаIэри сыкъагъэкIуащ. – Весенние одуванчики цветут вместе, жесткие корсеты друг с другом говорят/ Ответное слово, говоря, меня прислали».

• 2.    Реплика-характеристика как позитивного, так и негативного плана (как правило, гиперболизированное описание досто-инств/недостатков): « Хъыджэбзым: Уджэды-гу пIыргыщ / УгъумпIпырэшхуэщ / МышхумпIэ лъыхъуэ мыщэжьу / Уи щхьэр щIозгъэнынщ – Девушка: Тулуп твой ссохшийся, /Кобура твоя большая,/ Медведем, ищущим желуди, / Я тебя уйти заставлю. ЩIалэм: Кхъужь дыдж IэфIыпсу / Нащэфэпс тIыгъуауэ / Тхьэгъэгу-рым лъэбжьабгъуэу / Укъынэжынщ / Дакъэ хэкIым тес / Сэ укъыхэсхыху. – Парень: Как сок горькой груши,/ Как сок переспелой огуречной кожуры, / Как широкий корень лопуха, / Останешься в доме. / Сиди на пне, / Пока я тебя не выберу».

• 3.    Реплика-испытание, ставящая невыполнимые условия, например: «Шым бадзэ тесу, / Бадзэм уанэ телъу, / Уанэм уэ утесу, / Псы есыпIэм укъыкIмэ / СыныбдэкIуэнщ. – Когда муха будет сидеть на лошади, /На мухе будет седло, /В седле будешь сидеть ты, / И брод перейдешь – / Тогда выйду за тебя».

• 4.    Реплика-отказ, например: « Хъыджэб-зым: Ди уни шэшIкъым/ Ди шэщи щхьэгуэкъ-ым/ Сэр щхьэкIэ уи шылъэгу шIомыуд. – Девушка: Наш дом – не конюшня, /Наша конюшня – не с плоской крышей, /Из-за меня не отбивай подковы коня».

• 5.    Реплика-согласие: « Хъыджэбзым: Уиалашэ уимыхьафэу / Iашэр хьафэу бгомылъ-эу, / Убгъашъуи пшъашъэ нэмысыгьэу / Уичэ-

• щыпси имыкIутмэ, / ШыкIэгъабэ пфэхъугъ-эмэ, /Тянэрэ тятэрэ къэгъэраз, / Сомэ фыжь шъишъыр гъэхьазыр, /Сыхьазырышъ сы-щыс. – Девушка: Твой конь, если не напрокат взят, /Если оружие напрокат не носишь, /Твоя грудь, если девушки не коснулась, /Твоя ночная вода, если не вылита, /Нужды если много накопилось,/ Мою мать и моего отца удовлетвори, /Серебряных триста рублей приготовь,/ Готовая сижу».

Таким образом, основными дифференцирующими признаками хъуэрыбзэ являются: коммуникативно-игровой характер, функция проверки и демонстрации приемов иносказательной речи, создание игровой комической экспрессии. Относясь к паремиологиче-скому уровню языка, реплики-клише (хъуэр), вместе с тем, обладают признаками самостоятельно функционирующего текста. Одновременно хъуэрыбзэ – это традиционная этноком-муникативная модель речевого и игрового поведения. Процесс функционирования хорыб-за – это коммуникативные акты, демонстрирующие речевую компетентность участников диалога. Основная направленность этого процесса состоит в актуализации речевых приемов перекодировки сообщения, перевода его в иносказательную плоскость.