Интуиция и ее значение в правоохранительной сфере

Vladimir V. Kozhevnikov, Doctor of Science (in Law), Professor, Professor at the chair of State and Law Theory and History 1; ;

Актуальность, значимость и изученность проблемы. Понятие «интуиция» рассматривается в отечественной науке с позиций философии, филологии и общей психологии.

Так, с философской точки зрения интуиция — способность непосредственного постижения истины без предварительного логического рассуждения 1; вдохновение, понимание, приобретенное непосредственно, а не эмпирически или путем размышления

(рефлексии), переживание действительности 2; «то же самое, что и непосредственное созерцание, знание, полученное в ходе практического и духовного освоения объекта, наглядное представление» 3.

Согласно интуитивизму, идеалистическому течению, получившему большое распространение в буржуазной философии, рациональному познанию противопоставляется непосредственное «постижение» действительности, основанное на интуиции, понимаемой как «особая способность сознания, несводимая к чувственному опыту и дискурсивному, логическому мышлению» 4.

В словаре русского языка интуиция толкуется как «чутье, тонкое понимание, проникновение в самую суть чего-нибудь; непосредственное постижение истины без предварительного логического рассуждения» 5. В советском энциклопедическом словаре интуиция объясняется как «способность постижения истины путем ее усмотрения без обоснования с помощью доказательства» 6.

Представители общей психологии полагают, что интуиция — «знание, возникающее без осознания путей и условий его получения, в результате чего субъект имеет его как результат „непосредственного усмотрения“», это необходимый, внутренне обоснованный природой творчества момент выхода за границы сложившихся стереотипов поведения и, в частности, логических программ поиска решения задачи 7.

Д. Н. Уздадзе обращал внимание на то, что «установка, возникающая в момент принятия решения и лежащая в основе волевого поведения, создается воображаемой или мыслимой ситуацией» [1, с. 82]. О. В. Степаносова пишет, что интуиция — «это знание, возникающее в неопределенной ситуации, субъективно воспринимаемой как догадка, предчувствие, внутреннее чутье, наличие которого осознается. Процесс возникновения интуитивной догадки не осознается и причины получения или доказательства ее правильности не верифицируются» [2, с. 133–134].

В литературе утверждается, что интуиция — это «психический процесс обработки информации на неосознаваемом уровне, выражающийся в формировании интуитивного образа с последующей возможной его актуализацией в виде знания, отношения, поведения» [3, с. 8].

В рамках философской и психологической парадигмы определяются такие черты интуитивного знания, как 1) непосредственность интуитивного постижения, т. е. отсутствие первичных умозаключений;

• 2)    независимость от доказательств и умозаключений;

• 3)    вера в истинность выводов, которые основываются на подсознательных моментах; 4) значимость предыдущих знаний и опыта [4, с. 14].

Кроме того, акцентируется внимание на том, что «каждая интуитивная истина нуждается в доказательстве, и это обычно осуществляют путем определения логических выводов и их сравнения с реальными наличными фактами» [4, с. 15].

Поскольку решение проблемы основывается на бессознательном уровне, проявляется такая специфика интуитивного мышления, как неожиданность и непредсказуемость [5; 6]. Психолог Н. Ю. Переверзева считает, что интуиция является уникальным феноменом, граничащим как с чувственным восприятием, так и с рациональным [7, с. 18].

Не воспринимая интуицию как нечто сверхъестественное, магическое, мистическое, мы разделяем точку зрения американского ученого Г. Саймона: «Ситуация давала подсказку, подсказка давала эксперту доступ к информации, хранящейся в памяти, а информация давала ответ. Интуиция — это не что иное, как признание» [8, с. 17].

Р. М. Грановская и И. Я. Березная рассматривают интуицию как следствие некоего скачка разрыва в мышлении, когда человек обнаруживает результат, не вытекающий однозначно из посылок. Работая над задачей, человек получает решение и не может объяснить его с помощью осознаваемых логических связей (реализуемых как экстра- или интерполяция), он поражается непредсказуемости результата и невозможности понять и объяснить способ его получения. Тогда он говорит, что это интуиция [9].

Констатируя, что в основном интуиция понимается либо как особый механизм познания, тип мышления, либо как некоторое истинное знание, полученное путем сверхчувственного восприятия, отмечая в обоих случаях неопределенность онтологического статуса интуиции, И. В. Васильева и П. Е. Григорьев интуицию понимают как «механизм переработки информации о физических нелокальных и/или биологически значимых событиях посредством совокупности психических процессов и воспроизведения в продуктах сознания, деятельности или поведения» [10, с. 191].

Цель — показать многоаспектность понимания интуиции и значимость в человеческих действиях или поведении.

Материалы, результаты и обсуждение

Интуиция и индивидуальное правосознание. Как правило, в юридической литературе интуиция в рамках правосознания вообще не учитывается. Авторы ограничиваются такими ее компонентами, как взгляды, идеи, представления, чувства, эмоции и переживания, выражающие отношение к действующему или желательному праву и другим правовым явлениям [11, с. 237].

Иногда в структуре правового сознания выделяют и поведенческие элементы, которые характеризуют готовность личности к совершению сознательных поступков. На этом уровне на основе идеологических и психологических элементов формируются определенные поведенческие ориентации, мотивы, установки [12, с. 396].

Полагаем, что интуицию в праве следует рассматривать в качестве одного из элементов индивидуального правосознания. Однако, как показывает анализ юридической литературы, первой, как правило, не уделяется должного внимания [13, с. 34; 14, с. 161–162; 15].

Некоторые ученые рассматривают интуицию в качестве элемента правовой психологии. Так, Р. М. Грановская и И. Я. Березная пишут, что в юриспруденции от судьи требуется знать не только «букву», но и «дух» закона. Он должен выносить приговор не только в соответствии с заранее предписанным количеством доказательств, но и согласно «внутреннему убеждению», поскольку в законе, наряду с однозначной «буквой», присутствует и интуитивный «дух» [9].

В. А. Рыбаков одну из особенностей правовой психологии видит в том, что «отражение связано со значительной областью бессознательного (интуиция, психологический аффект, привычки и т. п.)» [16, с. 299]. Т. В. Синюкова замечает, что юридическая психология включает большую часть бессознательного, которое находит выражение в таких формах познания действительности, как интуиция, психологический аффект (при совершении тех или иных противоправных поступков), привычные действия, социальное возбуждение (паника), а также в стремлениях, действиях и установках, причины которых не осознаются человеком [17, с. 613].

С позиции Р. С. Байниязова, характерной чертой юридической психологии является наличие интуитивных правовых догадок, прозрений, мгновенного правового инсайта, бытие которого лежит в бессознательной сфере человеческой психики, на подсознательном уровне правового сознания [18, с. 19].

Представляется, что интуиция как элемент индивидуального правового сознания находится на стыке рационального и иррационального в нем, т. е. правовой идеологии и правовой психологии. Рассматривать интуицию как элемент только правовой психологии, на наш взгляд, не совсем верно, ибо первая объективно предполагает опору на идеологические компоненты правосознания (правовые знания, опыт и т. д.).

Интуиция в правоприменительной деятельности. Особая значимость интуиции проявляется в правовой сфере, связанной с раскрытием и расследованием преступлений. В юридической литературе обоснованно подчеркивается, что «внимание следователя должно привлечь такое несомненное достоинство интуитивного способа познания, как возможность получения быстрого и правильного решения в проблемных ситуациях» [19, с. 185].

В свое время А. Р. Ратинов, характеризуя следственную интуицию как основанную на опыте и знаниях способность непосредственного решения следственных задач при ограниченности исходных данных, писал, что основой интуиции служат опыт следователя (общественный, личный, жизненный и профессиональный) и знание законов философии, логики, психологии, а также криминалистики, способов совершения преступлений и научных приемов их расследования. Автор считал, что следственная интуиция действительно существует и может принести определенную пользу при расследовании преступлений, однако первая не является средством познания, ибо в расследовании она играет только служебную, вспомогательную роль и в процессуальном смысле не имеет никакого значения [20]. Т. С. Спешилова и А. Ф. Острякова подчеркивают, что следственная ситуация может помочь субъекту расследования преступлений предвидеть противодействующих следствию лиц [21, с. 106].

Л. Я. Драпкин и А. Е. Шуклин полагают, что в тупиковых (проблемных) ситуациях, наиболее сложных для разрешения, следователем могут выдвигаться версии на основе его интуитивных догадок или «озарения» [22, с. 170].

На наличие интуитивного и логического познания в любой версии указывал В. А. Шефер: «Не существует логического познания, полностью свободного от интуиции, и, с другой стороны, не существует интуитивного познания, полностью свободного от логики» [23, с. 100]. М. В. Баранов относит интуицию к одному из элементов психологической подсистемы следственного мышления, субъективному, но при этом равноправному с объективным логическим, при построении криминологической версии [24, с. 362].

Обращает на себя внимание, что в ряде случаев исследователи интуиции в правоприменительной деятельности используют так называемый социологический инструментарий, утверждая, что появление интуиции наиболее вероятно у следователя со средним уровнем профессиональных знаний, умений и навыков, ибо, с одной стороны, совсем молодому и неопытному неоткуда черпать фоновые знания, многовариантные модели возможной действительности еще не накоплены; с другой — сверхопытный следователь быстро и верно осуществляет все необходимые сознательные операции [25, с. 23].

Помимо этого, в большей мере интуиция появляется у следователей, которые характеризуются высоким уровнем рефлексии [18, с. 109], крепкой системой принципов, развитым правосознанием, чувством справедливости [26, с. 109], поскольку такие люди более чувствительны, лучше ощущают других, склонны доверять своим эмоциям и в большей степени нацелены на достижение истины [25, с. 24].

И. В. Васильева полагает, что профессионализация сотрудников органов внутренних дел положительно связана с уровнем профессиональной интуиции: чем больше стаж работы в органах внутренних дел и опыт, тем выше показатели профессиональной интуиции [27, с. 13; 28, с. 128].

Е. А. Науменко и Г. Д. Бабушкин выявили следующую закономерность: интуитивность имеет высокий коэффициент корреляции с эффективной деятельностью следователей (0,521); напротив, низкий уровень интуитивности личности следователя значимо коррелирует с низким уровнем эффективности профессиональной деятельности (–0,651) [3, с. 11–12].

Ученые по-разному понимают интуицию в правоохранительной сфере, но непременно при этом уделяют внимание опыту как профессиональному, так и жизненному. Например, Д. В. Бахтеев полагает, что «интуицию можно определить как неосознаваемый опыт следователя, позволяющий принимать решение в отсутствие логического объяснения, руководствуясь воображением и опытом» [29, с. 111].

На взгляд Т. С. Спешиловой и А. Ф. Остряковой, следственная интуиция задействует профессиональный, жизненный опыт следователя, а также теоретические знания из психологии, философии, логики, криминалистики, теории противодействия расследованию преступлений и способов его преодоления и многих других отраслей знания [21, с. 105].

Т. Н. Михайлова указывает, что «роль интуиции сотрудника органов внутренних дел сводится к конструированию определенной модели прогноза ситуации и действия на основании интуитивного профессионального опыта с построением интуитивных гипотез и концепций происходящего события» [30, с. 56].

Опираясь на понимание интуиции психологами, т. е. как феномена, построенного на основе высокой эмпатии, накопленного опыта в определенной области и богатого воображения, считаем, что интуиция в правоохранительной сфере предполагает профессиональный опыт правоприменения, воображение правоприменяющего субъекта и его высокую степень эмпатии.

Профессиональный юридический опыт соответствующего субъекта выражается в правовых знаниях, умениях, привычках и мастерстве, полученных в процессе чувственно-эмпирического освоения действительности. По мнению В. В. Лазарева, «совершенно очевидно влияние на поведение правоприменителя приобретенных им знаний, привычек, умений и способностей», которые составляют его «социальный опыт» [31, с. 322].

В. Н. Карташов полагает, что опыт выражается в определенных знаниях, навыках, умениях, привычках, накопленных субъектом правоприменительной практики в процессе обучения, общения и практической деятельности [32, с. 20]. Г. А. Кичигин, обращаясь к проблеме интуиции в деятельности сотрудников органов внутренних дел, связывал ее с профессиональным опытом: «… основой интуиции по-прежнему является опыт, и ее сила или слабость коренится в прошлом опыте… профессиональная интуиция связана с показателями профессионального опыта» [33, с. 302].

Профессиональный опыт правоприменения помогает сотрудникам ОВД ориентироваться в доказательственной информации, осуществлять ее отбор для правильного разрешения конкретного юридического дела с учетом требований норм материального и процессуального права, облегчает и сокращает время, нужное для принятия решения [34, с. 82–83]. Видимо, не случайно в юридической литературе отмечают то обстоятельство, что жизненный опыт, особенно профессиональный, нигде не имеет столь важного значения, как в работе следователя, других субъектов правоприменения [35, с. 16–17].

Одним из необходимых условий всестороннего раскрытия творческих способностей юриста выступает воображение , т. е. психический процесс, состоящий в создании новых образцов объектов, явлений на основе имеющихся знаний и представлений. Ученые, высоко оценивая значение воображения в юридической деятельности, отмечают, что «при недостатке информации, неопределенности ситуации следователь вынужден активизировать механизмы воображения… чтобы ответить на вопросы: как совершено преступление, как вели себя участники, каков образ преступника» [36, с. 38].

В сфере психологии эмпатия — это не просто чувство, а сложное взаимодействие когнитивных и эмоциональных процессов. Это способность встать на место другого человека, понять его чувства, т. е. почувствовать то, что он чувствует. Оно обеспечивает основу для моральных решений, общения и углубления межличностных отношений. Люди, демонстрирующие высокий уровень эмпатии, часто исключительно тонко чувствуют эмоциональный ландшафт окружающих. Они не только понимают и разделяют чувства других, но и действуют сострадательно и помогают. Этот уровень эмпатии часто наблюдается в профессиях, требующих глубокого понимания человеческих эмоций, таких как психология, уход за больными или социальная работа. Люди с высоким уровнем эмпатии часто являются отличными коммуникаторами, спо- собными формировать прочные эмоциональные связи с другими. Л. Р. Данакари замечает, что «интуиция актуальна для следователя и тогда, когда нужно развивать способность встать на позицию другого человека, понять и принять ее, уметь рассматривать проблему с нескольких различных точек зрения» [19, с. 186].

Эмпатия особенно актуализируется в правоприменении в правоохранительной сфере, когда следователю, иному правоприменяющему субъекту для достижения истины по уголовному делу приходится вступать в общение со свидетелями, потерпевшими, подозреваемыми и иными участниками правоприменительного процесса.

Интуиция в правоприменительной деятельности — важный инструмент, который должен использоваться в профессиональной деятельности в сфере правоохраны.

Справедливости ради следует отметить, что противники интуиции в уголовном судопроизводстве считают безнравственной не интуицию вообще, а интуицию в следственной и судебной деятельности, где она источник ошибок, где нет места догадкам, ибо только истинное знание может быть основой для принятия решений по уголовному делу. В связи с этим М. С. Строгович писал следующее: «Можно было бы привести множество примеров ошибочных выводов следствия, неправильных приговоров суда, обусловленных именно тем, что следователи и судьи полагались на свои впечатления, догадки, предположения вместо того, чтобы идти трудным, но плодотворным путем объективного и непредвзятого исследования — именно того исследования, которого требуют закон и нравственность» [37, с. 109]. Главный довод противников интуиции в уголовном процессе заключается в том, что знание, являющееся ее результатом, не может быть признано достоверным, так как интуиция не поддается логическому объяснению, во всяком случае, имеющимися у следователя и суда средствами и в пределах времени, отведенного законом на производство по делу.

Но сторонники интуиции и не утверждают обратного. Так, А. Р. Ратинов писал, что «интуиция не имеет никаких преимуществ перед обычными предположениями и подлежит равной с ними проверке... в процессе доказывания знание интуитивное должно быть превращено в логически и фактически обоснованное, достоверное знание» [38, с. 117]. «Интуиция не исключает, а предполагает сознательное дискурсивное мышление, способное развернуть догадку в систему доказательств, обнаружить ее фактические основания, объяснить процесс ее фор- мирования и в конце концов установить ее правильность или ошибочность» [39, с. 323].

Кстати, и современные ученые указывают, что, несмотря на уверенность в очевидности результата, полученного интуитивным путем, его необходимо доказать. Важно, чтобы следователи всегда включали интуитивное в логическое, рассматривали их как взаимодополняющие стороны одного процесса мышления [19, c. 184]. Авторы акцентируют внимание на том обстоятельстве, что интуитивная догадка не имеет никаких преимуществ перед следственными версиями и предположениями, выведенными логическим путем. Следователь должен с помощью объективных доказательств подтвердить верность своей догадки, и только тогда она сможет выступать в качестве новой следственной версии или подтвердить уже существующую [23, с. 104].

Об этом же пишут Д. П. Котов и Г. Г. Шиханцев, указывая, что процесс доказывания не завершается, а в сущности лишь начинается интуитивной догадкой, так как за ней «необходимо должны следовать обоснование и проверка достоверности полученного интуитивного знания, что невозможно без использования логических средств» 8.

О соотношении логического и интуитивного в мышлении писал Э. Золя, характеризуя одну из своих героинь: «Недостаток способности к логическому мышлению возмещался у нее инстинктом» [40, с. 47].

Выводы

• 1.    В индивидуальном правосознании интуиция как его компонент находится на границе правовой идеологии и правовой психологии. В правосознании правоприменяющих субъектов в сфере правоохра-ны интуиция занимает важное место, ибо она имеет высокий коэффициент корреляции с эффективной деятельностью указанных лиц.

• 3.    Интуиция в правоприменении в правоохранительной сфере предполагает профессиональный опыт правоприменения, воображение правоприменяющего субъекта и его высокую степень эмпатии.

• 4.    В указанной сфере факты, полученные субъектом правоприменения в ходе раскрытия и расследования правонарушений на основе интуитивного знания, должны всесторонне, полно и достаточно доказываться.

Область применения и перспективы. Положения настоящей работы, касающиеся роли и значения профессиональной интуиции в правоохранительной сфере, в дальнейшем могут быть развиты и конкретизированы учеными на основе проведения социологических исследований.