Исторические аспекты развития принципа самоопределения народов

Введение .

Идея самоопределения народов начала формироваться до появления современных международно-правовых норм, способных придать ей юридически обязывающий характер.

Принцип самоопределения народов прошёл длительный путь – от политического движения, которое развивалось в различных странах в связи со стремлением избавиться от колониальной зависимости, до нормы международного права.

Данный процесс не носил линейный характер, напротив, каждый этап нормативного закрепления этого принципа сопровождался острыми политическими противоречиями между колониальными державами и народами, которые стремились к независимости, а его юридическое содержание формировалось под воздействием множества факторов: смены доктринальных парадигм международного права, двух мировых войн, внутренних вооружённых конфликтов в рамках процесса деколонизации и постепенного определения категории прав человека в международной правовой системе.

Цель настоящего исследования – проследить генезис принципа самоопределения народов в международном праве и показать, каким образом политико-философская идея, укоренённая в учениях о народном суверенитете, трансформировалась в самостоятельный принцип современного международного права.

Его методологическую основу составляют историко-правовой и формально-юридический методы, толкование договорных источников, а также анализ международной судебной практики и доктрины.

Структура работы отражает логику этого перехода: вначале анализируется историческая эволюция концепции от естественно-правовых учений до договорной кодификации, после чего раскрываются теоретико-правовые результаты данной эволюции.

Обсуждение .

Ранние теории так называемого «права на сопротивление» прослеживаются, в частности, в трудах Гуго Гроция, который обосновывал «право на сопротивление» через идеи народного суверенитета и естественного права на наказание [1, с. 12–13].

Ключевым понятием в развитии всей естественно-правовой мысли раннего Нового времени по этому вопросу было понятие «народ».

Так, суверенитет государства С. Пуфендорфом обосновывался через концепцию общественного договора, в котором «народ» выступал источником верховной власти [2, с. 84–85].

Э. де Ваттель описывал международное сооб- щество как совокупность суверенных наций, каждая из которых управляет собой посредством собственной воли и законами, – подход, в котором независимость выступала не просто правом народа, но и признаком государства [3, с. 26, 28].

Учение о народном суверенитете, развитое в работах Дж. Локка, также оказало значительное влияние на представления о легитимности государственной власти, связав её с согласием управляемых и обозначив возможность сопротивления властям, нарушающим естественные права человека [4, с. 146, 169–170, 212–213].

Тем не менее, переход от этих идей отдельных философов-гуманистов к нормам международного права, носящим общеобязательный характер, требовал длительного исторического развития.

До окончательного оформления самого понятия и содержания принципа самоопределения отдельные его элементы находили отражение в декларациях независимости, то есть в декларативных документах, которым население прежде зависимой территории объявляли свою независимость [5, с. 536].

Первым примером такой декларации стала Декларация независимости США 1776 года, в которой были выражены требования об освобождении от колониальной зависимости, а также о праве американского народа на представление своих интересов. Тем самым, Декларация независимости закрепила право на самоопределение как на национальном уровне, так и на международном, так как данный документ создал правовые последствия для всего международного сообщества, буквально обозначив создание нового субъекта права. Такая двойственная природа отражена в содержании права на самоопределение в современном международном праве, из-за чего данный документ в доктрине характеризуется как исторический и концептуальный исток для оформления данного принципа [6, c. 106].

В дальнейшем, преобладание правового позитивизма как юридической философии оказало влияние, в том числе, на отношение к праву народов на самоопределение.

Постоянная Палата Международного Правосудия в решении по делу «Лотус» сформулировала классическое позитивистское понимание международного права, согласно которому «международное право регулирует отношения между независимыми государствами.

Нормы права, обязывающие государства, проистекают, таким образом, из их собственной воли» Естественно-правовые представления о правах народов, народном волеизъявлении и легитимности политической власти были оттеснены данным пониманием международного права как правопорядка, основанного в первую очередь на воле и согласии суверенных государств [7, с. 1– 3, 9–10].

При таком подходе волеизъявления народов, не подкрепленные признанием со стороны государств или закреплением в позитивных источниках международного права, не могли рассматриваться в качестве источников прав.

Международное право в период до окончания Первой мировой войны не регулировало положения народов, проживающих внутри государств или на территориях, находящихся под их контролем, и обращение с ними составляло исключительную прерогативу государства. Именно после Первой мировой войны вопросы самоопределения начали переходить из области политической философии в сферу международного права. Было, в том числе, предложение о том, чтобы включить понятие «самоопределение» в Устав Лиги Наций, и соответствующая формулировка содержалась в третьем проекте Устава от 20 января 1919 г., предусматривавшем обязательство государств-участников уважать «политическую независимость и территориальную целостность» в случае, если территориальные изменения соответствуют «принципу самоопределения народов» [8, с. 139]. Это предложение, однако, не получило поддержки и не вошло в окончательную редакцию документа.

В докладе по вопросу об Аландских островах 1920 г. Совет Лиги Наций признал, что принцип самоопределения занимает значимое место в политической мысли того времени, однако подчеркнул, что он не был закреплен в Уставе Лиги Наций, а отдельные упоминания в международных договорах не позволяют рассматривать его как общую норму позитивного международного права. В этой связи, было указано на то, что позитивное международное право не предоставляет национальным группам права на отделение от существующего государства исключительно на основании выраженного ими желания.

В рамках данного доклада, особое внимание было в том числе уделено территориальному вопросу: так, Совет Лиги Наций категорически указал на невозможность отчуждения территории государства без согласия последнего сугубо в силу волеизъявления определённого народа.

Тем самым, данное заключение отразило характерный для того периода подход, при котором самоопределение воспринималось прежде всего, как политический принцип, реализация которого зависела от согласия государств и общего международно-правового контекста, а не как субъективное право народа на одностороннее изменение государственной принадлежности территории.

В качестве альтернативы прямого признания права народов на самоопределение, была введена мандатная система. Тем не менее, распространённое в западной доктрине представление о мандатной системе Лиги Наций как о начальном этапе нормативного признания права наро-

дов на самоопределение не соответствует исторической действительности и последствиям внедрения этой системы.

Всестороннее изучение материалов Парижской мирной конференции 1919 г., практики держав-мандатариев и долгосрочных последствий проведённого ими территориального переустройства приводит к иному выводу: мандатная система не только не обеспечила реализации права на самоопределение многих народов подмандатных территорий, но и заложила правовые и территориальные основания для значительного числа неразрешённых международных конфликтов современности [9, с. 67].

Следовательно, в XIX – начале XX в. самоопределение сохраняло преимущественно политикофилософское значение. При этом понятие «независимость» в рамках позитивистской парадигмы рассматривалась не как право народов, а как свойство государственного суверенитета, а именно внешнее проявление суверенитета, которое заключается в свободе принимать решения относительно внешней политики [10, с. 231– 232].

Впервые право на самоопределение народов, в качестве одной из основ международного права, было признано с принятием Устава ООН в 1945 г.: среди целей ООН было закреплено развитие дружественных отношений между государствами «на основе уважения принципа равноправия и самоопределения народов, а также принимать другие соответствующие меры для укрепления всеобщего мира». Помимо этого, статья 55 воспроизвела эту формулировку в контексте международного экономического и социального сотрудничества, связав её с «созданием условий стабильности и благополучия, необходимых для мирных и дружественных отношений между нациями».

Включение принципа самоопределения в Устав ООН, универсальный многосторонний договор с наибольшим количеством государств-участников, ознаменовало его переход из области политического дискурса в международно-правовую сферу.

Вместе с тем, Устав ООН не раскрывает конкретного содержания этого правила, и последующая конкретизация принципа самоопределения происходила под воздействием процесса деколонизации, который коренным образом изменил состав международного сообщества.

Так, в рамках уже системы ООН благодаря сотрудничеству группы арабо-азиатской государств вопросы деколонизации и самоопределения были выдвинуты на передний план. Эта группа, объединявшая государства Лиги арабских государств (Египет, Ирак, Ливан, Саудовскую Аравию, Сирию, Йемен), Иран, Афганистан и азиатские государства (Афганистан, Бирму, Индию, Иран, Пакистан, Филиппины), координировала голосование по ключевым колониальным вопросам и продвигала альтернативные проекты резолюций в противовес позиции колониальных держав [11, с. 254–256].

На пятой сессии Генеральной Ассамблеи делегации Афганистана и Саудовской Аравии внесли предложение о закреплении самоопределения в качестве индивидуального права человека в разрабатываемом Пакте о правах человека. В результате, Генеральная Ассамблея приняла резолюцию 421D(V) от 4 декабря 1950 г., поручившую Комиссии по правам человека «изучить пути и средства, которые обеспечили бы право народов и наций на самоопределение», – тем самым самоопределение было впервые формально квалифицировано как вопрос прав человека.

Резолюция Генеральной Ассамблеи № 545 (VI) от 5 февраля 1952 г. подтвердила, что право народов на самоопределение должно быть включено в проектируемые пакты о правах человека, а Резолюция № 637 (VII) от 16 декабря 1952 г. провозгласила, что «право народов и наций на самоопределение является предпосылкой полного осуществления всех основных прав человека».

Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам от 1960 г., принятая Генеральной Ассамблеей ООН в рамках Резолюции 1514, стала еще одним нормативным закреплением того, что «все народы имеют право на самоопределение» и что «в силу этого права они свободно устанавливают свой политический статус и свободно обеспечивают своё экономическое, социальное и культурное развитие». Декларация была принята 89 голосами «за» при отсутствии голосов «против» (9 государств воздержались, в их числе – ведущие колониальные державы) – это свидетельствует о почти единогласном согласии международного сообщества с универсальным характером принципа самоопределения, не ограниченного никакими мандатами.

Принятая позже резолюция 1541 (XV) от 15 декабря 1960 г. конкретизировала способы реализации права на самоопределение применительно к несамоуправляющимся территориям, выделив три формы: становление суверенным независимым государством, свободное объединение с независимым государством или интеграция с независимым государством. Принципиальным условием правомерности любой из этих форм является «свободный и подлинный выбор» соответствующего народа, сделанный «путем применения понятных и демократических методов».

Международные пакты о правах человека 1966 г. завершили процесс договорной кодификации права на самоопределение. Общая статья 1 пункт 1 Международного пакта о гражданских и политических правах и Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах установила: «Все народы имеют право на самоопределение. В силу этого права, они свободно устанавливают свой политический статус и свободно обеспечивают свое экономическое, социальное и культурное развитие».

Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами, в соответствии с Уставом ООН (далее – Декларация о принципах международного права 1970 г.), принятая Генеральной Ассамблеей уже консенсусом, развила содержание принципа, закрепив право народов свободно определять свой политический статус и обязанность государств содействовать его осуществлению; принцип V Декларации придал самоопределению статус одного из основных принципов международного права, стоящего в одном ряду с принципами суверенного равенства, невмешательства, запрета применения силы и добросовестного выполнения обязательств. Одновременно, Декларация ввела так называемую «защитную оговорку», согласно которой ничто в её тексте не должно толковаться как санкционирование действий, направленных на нарушение территориальной целостности государства, «соблюдающего в своих действиях принцип равноправия и самоопределения народов» и имеющего «правительство, представляющее весь народ, принадлежащий к данной территории, без различия расы, вероисповедания или цвета кожи». Эта оговорка стала основой для существующих по сей день доктринальных дискуссий о соотношении внешнего самоопределения и территориальной целостности государства.

Результаты .

Рассмотренная историческая эволюция позволяет увидеть в самоопределении не только последовательно расширявшийся комплекс международно-правовых предписаний, но и пример изменения самой юридической конструкции права.

На первоначальном этапе самоопределение существовало как политико-правовая идея, обосновывавшая происхождение публичной власти из воли народа, допустимость сопротивления тирании и возможность учреждения нового политического порядка.

В современном праве оно одновременно выступает основополагающим принципом, субъективным коллективным правом и основанием для определенных обязанностей государств. Следовательно, его развитие следует характеризовать не как простое накопление международных актов, а как переход от ценностного и доктринального обоснования к позитивно-правовому оформлению соответствующего притязания [12, с. 11–14; 13, с. 625–626].

В естественно-правовых учениях XVII–XVIII вв. народ рассматривался как первоначальный носитель верховной власти, передающий полномочия правителю или учреждаемым органам посредством общественного договора. Тем самым, была сформирована основная идея самоопределения — зависимость легитимности публичной власти от воли управляемых, однако эта воля еще не порождала самостоятельного международно-правового притязания [2, с. 84–85].

Исторически первой, таким образом, сложилась внутренняя сторона самоопределения, связанная с источником и организацией власти, тогда как возможность выбора международноправового статуса территории получила признание значительно позднее. В условиях правового позитивизма, выводившего обязательность международных норм из согласованной воли государств, народ, не обладавший самостоятельной правосубъектностью, не мог противопоставить свое волеизъявление государству, которое выступало основным создателем права и носителем территориального верховенства [7, p. 1–10].

Вместе с тем, позитивизм сыграл двойственную роль: препятствуя признанию политических требований народов юридически обязательными без их формального закрепления, он одновременно обусловил особое значение Устава ООН, Международных пактов о правах человека и последующей практики государств, благодаря которым идея народного суверенитета была преобразована в норму позитивного международного права.

Для теоретико-правовой характеристики самоопределения принципиально важно разграничивать его существование как принципа права и как субъективного права. В общей теории права принципы рассматриваются не как политические декларации, а как наиболее обобщенные нормативные начала, определяющие содержание, направленность, толкование и применение иных правовых предписаний.

С.С. Алексеев подчеркивал, что основополагающие принципы представляют собой выражение права и служат основой для его применения и толкования [14, с. 144–145].

Аналогичным образом А. Кассезе характеризовал самоопределение как «зонтичный» принцип, объединяющий совокупность более конкретных правил [12, p. 128]. К ним относятся запрет иностранного подчинения и эксплуатации, требование свободного и подлинного волеизъявления, допустимые формы определения статуса несамоуправляющейся территории, а также обязанности государств уважать осуществление соответствующего права и содействовать ему.

Следовательно, принцип самоопределения выполняет системообразующую и интерпретационную функции, тогда как отдельные нормы, раз

вивающие его содержание, закрепляют конкретные дозволения, запреты и обязанности.

Одновременно, самоопределение является субъективным коллективным правом, носителем которого выступает народ. Это имеет общетеоретическое значение, поскольку право принадлежит не государству и не отдельному индивиду, а коллективному образованию, границы и критерии определение которого не всегда формально определены. Такое право не сводится к совокупности сумме индивидуальных прав членов соответствующей общности: его предметом является коллективный выбор политического статуса и направления экономического, социального и культурного развития. При этом признание народа носителем права не означает автоматического наделения его всей совокупностью качеств, присущих государству как полному субъекту международного права. Речь идет о функциональной и ограниченной правосубъектности, возникающей применительно к определенному кругу отношений [15, p. 78–84].

В правоотношении самоопределения народ выступает управомоченной стороной; государство, осуществляющее власть над соответствующей территорией, – основным носителем обязанностей, а иные государства в силу характера обязательства erga omnes обладают юридическим интересом в его соблюдении.

Развитие самоопределения повлекло и трансформацию понятия суверенитета. Классическая позитивистская модель связывала суверенитет прежде всего с независимостью государства, эффективным контролем над территорией и невмешательством во внутренние дела.

Самоопределение ввело в данную конструкцию категорию народного суверенитета, поставив вопрос о юридическом основании государственной власти. Как отмечается в доктрине, благодаря праву на самоопределение народный суверенитет из средства политической легитимации превратился в юридически значимую категорию [13, p. 628–630].

Государственный суверенитет при таком подходе не исключается, но приобретает функциональный характер: государство осуществляет территориальное верховенство не вопреки воле населения, а в качестве формы политической организации народа. Именно этим объясняется сочетание в Декларации 1970 г. права народов свободно определять свой статус с защитой территориальной целостности государств, представляющих все население соответствующей территории.

Данная формула закрепила компромисс между стабильностью существующего государственного порядка и требованием легитимности публичной власти.

Особенность самоопределения как правовой категории состоит также в высокой степени смысловой открытости. Нормативные тексты не дают исчерпывающего определения понятий «народ», «свободный выбор» и «политический статус», а также не устанавливают универсальной границы между внутренней автономией и допустимостью внешнего отделения.

В терминологии Г.Л.А. Харта, подобные понятия обладают «открытой текстурой»: наряду с ядром относительно бесспорных случаев они имеют область неопределенности, в которой применение нормы требует толкования и учета конкретного контекста [10, p. 124–136].

В отношении самоопределения такое ядро сформировалось, прежде всего, применительно к колониальным народам, тогда как его применение за пределами деколонизации остается дискуссионным. Неопределенность здесь является не только недостатком юридической техники, но и результатом исторического компромисса: широкая формулировка обеспечила признание принципа государствами с различными политическими интересами, но одновременно оставила значительное пространство для конкурирующих толкований [13, p. 609–625].

Заключение .

Таким образом, генезис самоопределения отражает более общую закономерность развития права: первоначально сложившаяся в политикоправовой доктрине идея проходит стадии общественного признания, формального закрепления и последующей конкретизации в системе субъективных прав и юридических обязанностей.

История самоопределения демонстрирует взаимодействие естественно-правового и позитивистского типов правопонимания, изменение представлений о субъекте права и постепенное ограничение государственно-центричной модели международного правопорядка.

Именно в этом теоретико-историческом измерении самоопределение представляет собой не только институт международного права, но и значимый пример превращения политической идеи в нормативный принцип, а затем – в юридический механизм легитимации и ограничения публичной власти.