«Изображение лекций о физике Аристотеля» Джордано Бруно: мнемотехнические списки и полемика Аристотеля с Парменидом и Мелиссом исходя из 6 «пунктов» («partes»)

DOI:

Цитирование. Титлин Л. И. «Изображение лекций о физике Аристотеля» Джордано Бруно: мнемотехнические списки и полемика Аристотеля с Парменидом и Мелиссом исходя из 6 «пунктов» («partes») // Logos et Praxis. – 2025. – Т. 24, № 3. – С. 95–118. – DOI:

Сочинение «Изображение лекций о физике Аристотеля в пятнадцати образах, которое необходимо изложить для ее усвоения и удержания в памяти» (“Figuratio aristotelici physici auditus ad eiusdem intelligentiam atque retentionem per quindecim imagines explicanda”,

Париж, 1586 1, далее – “Figuratio”) входит в корпус латинских трудов Джордано Бруно, посвященных учению Аристотеля 2, и представляет собой компендиум «Физики», предваренный оригинальной системой прикладной мнемоники 3. К этому же корпусу также от- носятся «Сто двадцать тезисов о природе и мире против перипатетиков» (“Centum et viginti articuli de natura et mundo adversus peripateticos”. Париж, 1586), опубликованные позднее в расширенном виде под заглавием «Слушания 4 в Камбре, или аргументы, изложенные в виде тезисов, о физике против перипатетиков» (“Camoeracensis Acrotismus seu rationes articulorum physicorum adversus peripateticos”. Виттенберг, 1588) и «Разъясненные книги о физике Аристотеля» (“Libri physicorum Aristotelis explanati”) 5.

“Figuratio” в настоящее время исследована недостаточно: по запросу “figuratio aristotelici” базовый поиск ресурса academia.edu выдает только одну статью: [Matteoli 2015]. Если говорить о монографиях, рассматривающих критику Бруно Аристотеля в целом, то нам известна только книга [Blum 2016]. Переводов “Figuratio” на европейские языки нет. Мы пытаемся исправить эту ситуацию первым переводом фрагмента трактата на русский язык, что может послужить в дальнейшем более глубокому исследованию трактата. Перевод, приводимый после вступительной статьи, выполнен по изданию [Bruno 1889].

В XVI в. происходил слом и преодоление всей аристотелевской парадигмы. Новаторская система Бруно (недаром Джованни Мочениго, отдавший Бруно в руки инквизиторов, на допросе утверждал, что тот был намерен создать секту под названием «новая философия»6) находилась в русле того же мировоззренческого сдвига. Упомянутые выше сочинения о физике Аристотеля были призваны уничтожить жесткий аристотелевский космос и вылезти из его скорлупы.

Бруно критиковал Аристотеля во многих своих сочинениях, в частности в «О бесконечности, вселенной и мирах», «Пир на пепле», «О причине начале и едином»7, но он интересен своим сдержанным и в то же время рациональным подходом: в отличие от Патрици, который, по выражению А.Х. Горфункеля, поставил «задачу разрушить до основания твердыню аристотелизма» [Горфункель 1977, 161], Бруно пытался использовать как Платона, так и Аристотеля, хотя и больше склонялся к платонизму. Вот что он пишет в трактате «О тенях идей»: «…мы можем пользоваться без справедливых обвинений в явных противоречиях, если нам удобно, платоническими терминами и руководствоваться платонической интенцией, если она нам помогает. Если же интенции перипатетиков способствуют большему выражению сути этого искусства, они, разумеется, будут также использованы» [Бруно 2024, 59–60]. И далее: «Таким образом тем, кто хочет предпринять великие дела новых открытий, не будет достаточно школы одного Аристотеля или Платона». «…В целом же мы используем учения разных философов только затем, чтобы яснее изложить смысл нашего открытия» [Бруно 2024, 60].

“Figuratio” Бруно состоит из 5 книг. Первая из них не имеет заглавия и соответствует 1-й книге «Физики» Аристотеля, вторая – 2-й и 3-й, третья – 4-й, четвертая – 5-й и 6-й, пятая (с которой по неизвестной причине в оригинальном издании начинается новая нумерация) – 7-й и 8-й (о чем сообщается в самом тексте Бруно) [Tocco 1889, 104].

Сочинение начинается с посвящения Пьеро дель Бене 8, в котором Бруно обозна- чает замысел своего сочинения и свой метод – изложить учение Аристотеля наиболее непредвзято и точно, чтобы даже самые большие невежды (при этом зачастую называющие себя перипатетиками) могли его адекватно воспринять и только после этого подвергать концепции Аристотеля критической проверке и суждению.

После посвящения следуют 6 списков, служащих в качестве опоры для мнемонического метода, использованного Бруно в этой работе.

Вначале Бруно обозначает 15 ключевых тем, которые он будет рассматривать в своем сочинении. Они включают в себя: главу (principis 9), первоначало (principii), материю (materiae), форму и лишенность [формы] (formae et privationis), природу (naturae), причину (causae), судьбу и случай (fortunae et casus), движение (motus), бесконечность (infiniti), место (loci), пустоту (vacui), время (temporis), характеристики движения (dicibilium de motu), первое движение (primi motus) и пер-водвигатель (primi motoris).

Второй список представляет собой 15 предметов, которые могут быть использованы для легкого запоминания вышеназванных ключевых тем, к каждому из которых также добавлен приложенный образ (apposita), то есть помощники или сопутствующие субъекты.

Главу перипатетиков обозначает «олимпийское древо», то есть олива, символ победителей, ему сопутствует земледелец, как тот, кто возделывает поле науки. Первоначало (первопринцип) – Минерва (она обозначает здесь творящий принцип), покровительница ремесленников, писателей, поэтов, художников, творцов в целом, поэтому ей сопутствует каменщик. Материю символизирует Фетида – морская нимфа, представляющая собой универсально изменчивое существо, и ей сопут- ствует моряк. Форму – Аполлон, как символ всего упорядоченного, которому соответствует врач (Аполлон является покровителем медицины), лишенность – Атропос, старшая из трех мойр, перерезающая нить жизни и таким образом «лишающая» упорядоченного бытия, ее помощник – ткач. Природу символизирует «высший Пан» – самый «природный» бог Античности и его спутник – художник, отражающий природу на своих полотнах. Причину как таковую (causam per se) обозначает образ судьбы, или рока (fatum), спутник которой – возница (движение колесницы и ее повороты символизируют судьбу); акцидентальную причину (causam per accidens) – образ Фортуны (Fortuna), которой сопутствует бегун, двигающийся гораздо более свободно, чем колесница; движение – Купидон вместе с лучником (любовь является главной движущей силой видимого мира, а движение – главный принцип физики Аристотеля); бесконечность – Юнона, как богиня, имеющая власть над небом в широком смысле, сопровождаемая птицеловом 10; место (locum) – Хаос, сопровождаемый дураком, или шутом, потому что мир как нечто упорядоченное, космос, возникает из Хаоса, а дурак – отрицает всякий порядок; пустоту – Орк (подземный мир) в сопровождении копателя; время – Сатурн (бог, традиционно покровительствующий времени) в сопровождении некроманта 11; характеристики движения – оружие Купидона вместе с кузнецом, который выковал это оружие; первое движение – Целий (Caelius), то есть небо, вместе с гончаром (небо приводится в движение перводвига-телем подобно гончарному кругу); перво-двигатель – Юпитер, как верховный бог римского пантеона, вместе с творцом, или зодчим (architector), здесь Юпитер сравнивается с христианским богом-творцом физического мира.

Каждая из 15 тем, рассматриваемых Бруно, может занимать в изложении не более 10 разделов (articuli, см.: [Matteoli 2015, 341; Bruno 1889, 138]). Каждый из 10 возможных разделов чем-то символизируется: единица – родителем (единым началом); двойка – купидонами, символом взаимного желания; тройка – тремя Харитами; четверка – сыновьями, как первым «множеством» в этом списке; пятерка – рабами; шестерка – работниками; семерка – девами; восьмерка – предводителями (duces); девятка – музами (древнегреческая мифология традиционно насчитывала именно такое количество муз); десятка – сенаторами, символизирующими полноту.

Десять разделов, упомянутых выше, обозначены на символической схеме, носящей название «Изображения единого предмета» («Typus unius subiecti», см. иллюстрацию 1 ниже). Первый раздел на схеме обозначен цифрой 1 (область без углов), второй – контурами изображения (линией, линия имеет две точки, ее ограничивающие), третий – треугольником под цифрой 3, четвертый – квадратом (цифра 4), пятый – пентаграммой (цифра 5), шестой – звездой Давида (цифра 6, 6 вершин), седьмой (цифра 7) – треугольником (3 вершины) в квадрате (4 вершины), восьмой (цифра 8) следует рассматривать как две фигуры, имеющие по 4 вершины, – квадрат и ромб, две фигуры под номером 9 – как 3 треугольника, и, наконец, десятую (цифра 10) можно посчитать так: круг (1 элемент), 6 секторов и 4 линии (итого 10).

Эта схема похожа на изображение человека, и даже на «витрувианского человека». Первый раздел (цифра 1) – обозначен просто местом (locus). Второй – «внешним видом» (habitus). Треугольник (3) обозначает голову, 4 – правую руку (хотя, почему-то, находится в центральной части изображения), 5 – левую руку (находится слева по отношению к зрителю), 6 – грудь человека (почему-то справа), 7 – живот (действительно в центральной час- ти изображения), 8 – бедро (располагается ниже живота), две девятки – колени (еще ниже), и, наконец, 10 – ноги (в самой нижней части изображения).

Каждому из 10 разделов относятся, или служат (pertineat): месту – живое существо, внешнему виду – образ одеяния (indumenti ratio), голове – ее орудия (armamentum eius), правой руке – инструмент, левой – дело, груди – отличительный признак, животу – претерпевание, бедрам – действие, коленям – мастерская, ногам – материя, или материал (materia) 12.

Все эти сложные соответствия служат построению комплексной мнемонической системы, направленной на запоминание идей «Физики». Подробно об этом можно прочитать в статье [Matteoli 2015].

Раздел под названием «Деление общей философии» рассказывает о делении философии на три части (физику, математику и метафизику) и об их соответствующих предметах. «Деление натуральной философии», то есть «физики», перечисляет разделы учения Аристотеля о физике и сочинения, которые туда входят.

После этого следует «Введение» (propositum) об общих идеях «Физики» Аристотеля. После “Propositum” идет раздел I, который в общем и целом соответствует I главе I книги «Физики» Аристотеля. Раздел II рассказывает о том, что разные древние философы признавали разные по количеству и качеству первоначала, упоминаются Парменид, Мелисс, Фалес, Диоген, некий Гиппарх, Платон, Эмпедокл, Анаксимен, Демокрит, Анаксагор. Короткий раздел III не слишком нагружен в смысловом отношении. В нем Бруно сообщает, что Аристотель делит всех философов, учивших о первоначале, на две группы: одни говорили естественно (naturaliter), а другие неестественно (innaturaliter). Разделы II и III приблизительно соответствуют главе II книги I «Физики».

Наиболее интересный раздел IV фокусируется на тех философах, которые говорили «неестественно» (innaturaliter), то есть на Пармениде и Мелиссе. «Неестественность» для Аристотеля в учении элеатов состоит в том, что они называют «всё» или «сущее» единым, то есть занимаются не физикой («естественным»), а метафизикой или метанаукой (Физика A II 184b26-185a1).

В разделе IV Бруно выделяет шесть «partes», которые мы обозначаем словом «пункты», исходя из которых, в его интерпретации, Аристотель полемизирует с Парменидом и Мелиссом: «Во-первых, [аргументация идет] в части “сущего”, во-вторых, в части “единого”, в-третьих, в части “неподвижного”, в-четвертых, в части “первоначала”, в-пятых, в части этого комплексного [высказывания] “бытие есть единое”, в-шестых, в части способа аргументации [Парменида и Мелисса]»13.

• I.    Первый пункт: «…у них спрашивается, каким образом они понимают сущее. Имеется ли в виду только субстанция, или что-то из рода акциденций, или комплекс, состоящий из субстанции и акциденции? Если субстанция, то или полная, как человек или лошадь, или неполная, как душа?»¹⁴. Этот отрывок является прекрасным примером, как в Средние века передавалась терминология Аристотеля на латинском языке. Так, слово “ouaia” («сущность») Бруно передает как “substantia”, “συμβεβηκός” (акциденция, случайный признак, или то, что В.П. Карпов в своем переводе «Физики» называет «свойством по совпадению») – как “accidens”. Аристотель опровергает три варианта: 1. Сущее не может быть «комплексом, состоящим из субстанции и акциденции», потому что тогда сущее будет многим. 2. Только акциденцией оно быть не может, потому что акциденции не существуют отдельно от субстанций.

3. Если же оно будет только субстанцией, то не сможет быть ни конечным (как утверждал Парменид), ни бесконечным (как говорил Мелисс), так как не будет иметь свойств (акциденций). Интересно, что Бруно добавляет фразу, отсутствующую у Аристотеля: «или неполная, как душа?». «Первую субстанцию» по Аристотелю Бруно называет полной, а «вторую» – неполной (видимо, потому, что душа здесь рассматривается без тела и в силу этого неполна).

• II.    Второй пункт: «…спрашивается, почему они называют [сущее] единым. Исходя из его непрерывности? Исходя из его неделимости? Исходя из его определения?»¹⁵. Аристотель понимает «единое» в трех смыслах: 1. Как непрерывное (неделимое физически) – например, человека нельзя разделить пополам, чтобы при этом сохранился «единый» человек 2. Как неделимое по форме или по виду – например, капли вина или воды будут иметь тот же вид, что и вино или вода вообще. Сюда же Аристотель относит неделимость по родам и видам: вода, масло, вино суть что-то одно («жидкости»), лошадь, человек, собака входят в род «живых существ». 3. Как неделимое по определению (логосу) или по сущности (ouaia). Сюда относятся сами определения (например, «человек – живое существо»), а также случаи, когда мы имеем один денотат и разные определения: «хмельной напиток» и «вино» означают одно и то же, «верхняя одежда» и «плащ» – одно и то же (Физика A II 185b9).

Бруно идет прямо по трем смыслам «единого» у Аристотеля. По поводу первого он замечает, что единое как непрерывное будет бесконечно множественным, так как непрерывное, согласно Аристотелю, бесконечно делимо («Разве непрерывное не бесконечно делимо и, следовательно, не содержит в себе бесчисленных частей?»16). И продолжает: «А если даже единое неделимо, то оно не будет ни конечным, ни бесконечным»17. Здесь он сокращает и без того сжатый аргумент Аристотеля: «Но если [брать единое] как неделимое, оно не будет ни количеством, ни качеством и сущее не будет ни бесконечным, как утверждает Мелисс, ни конечным, как говорит Парменид, ибо неделима граница, а не ограниченное» (Физика A II 185b17-19) [Аристотель 1981, 64]. Если сущее неделимо, то оно не является количеством, так как количество предполагает делимость. Оно также не является качеством, так как оно просто (не множественно, не включает в себя предикатов). Оно также не будет бесконечным, потому что как конечность, так и бесконечность подразумевают количество. К этому Аристотель добавляет, что неделимость – свойство только границы тела (например, той сферы, которой считал бытие Парменид), бесконечное же не имеет границ по определению.

Третий смысл «единого» по Аристотелю Бруно трактует в отношении синонимии и поясняет, что единство сущего «по определению» будет означать в буквальном смысле совпадение всего со всем: «исчезнет противоположность добра и зла, противоречивость добра и недобра, отличие человека от коня, субстанции от акциденций, человека от белизны»18 и т. д.

К трем смыслам «единого» у Аристотеля Бруно добавляет два схоластических приема создания абстрактных существительных: 1) «устранение предикативного глагола» (verbi praedicativi ablatione), например, из стандартного высказывания «Сократ есть мудрый», со- стоящего из субъекта («Сократ»), предиката («мудрый») и предикативного глагола-связки «есть» мы «устраняем» глагол и получаем «мудрость Сократа»; 2) «преобразование глагола в именную форму» (conversione verbi in denominativum). Деноминатив в данном слу-чае– это именная форма. Например, в высказывании «Сократ идет» (“Socrates it”) мы берем глагол «идти» – “eo”, и преобразуем его в именное абстрактное существительное («деноминатив») – “itus” – «хождение». Благодаря этим двум приемам мы можем получать универсалии типа «верхняя одежда» из примера выше или более абстрактные и объявлять их тождественными («едиными») другим понятиям.

Бруно завершает обсуждение третьего пункта фразой «Ибо они не знали, по какому основанию различать на многое то, что одно в субъекте 19, и что потенциальное различается на многое 20, будучи одним в акте»21, не имеющей прямого соответствия в тексте Аристотеля. Она означает, что к субъекту могут относиться разные предикаты, что не делает его множественным, также возможна множественность субъекта в потенции, которая актуально становится единством.

• III.    Третий пункт: «…мы утверждаем, что они не различают неподвижность по месту от других видов неподвижности, поскольку нельзя не учитывать другие движения, которые обычно обозначаются именем изменения²²»²³ подразу-

• мевает, что в рамках аристотелевской системы единое может иметь движение, потому что движение не обязательно должно быть перемещением из точки А в точку B.

• IV.    Четвертый пункт: «Что касается четвертого, то [Аристотель спорит с Парменидом и Мелиссом] потому, что они не различают начало во времени и продолжительности от начала по величине и массе, а также потому, что они считают, что первоначало и сущее – это одно и то же»²⁴. Ни первая, ни вторая его часть не имеет соответствий в тексте Аристотеля. У.Д. Росс реконструирует аргументацию Мелисса следующим образом: все, что возникает, имеет пространственное начало (то есть ту часть, которая возникла первой) и пространственный конец, но поскольку сущее не имело временного начала, оно не имеет и пространственного начала. Следовательно, оно бесконечно [Aristotle’s Physics 1936, 472]. Текст Бруно подтверждает реконструкцию Росса.

• V.    Первая часть пятого пункта («что касается пятого, то [он возражает], с одной стороны, потому, что они не находят середины между сущим как таковым ²⁵ и ничто»²⁶), по-видимо-му, является суммированием сложной системы аргументации против Парменида в: (Физика А III 186a25-b14). Если понимать сущее только в одном смысле, как Парменид, отсюда, считает Аристотель, следуют логические несоответствия: 1. Сущее может быть либо акциденцией, либо субстанцией. (А) Если сущее – акциденция, то должна быть и субстанция, следовательно, есть

множественность. (B) Если сущее – акциденция, то то, что от нее отлично (субстанция), – будет не-сущим. 2. Если сущее – субстанция, то (A) должна быть акциденция, а значит, есть множественность. (B) Если сущее – субстанция, то акциденция будет не-сущим. Все варианты ведут к опровержению концепции Парменида.

Парменид, с точки зрения Аристотеля, отрывал сущее как субстанцию от ее акциденций. Ошибку Парменида яснее всего сформулировал Симпликий: «Парменид следовал недостоверным аргументам и был введен в заблуждение тем, что в его время еще не было выяснено: о многозначности [сущего] никто и понятия не имел, лишь Платон впервые ввел различение двух значений; никто не различал субстанциально сущего и акциденталь-но сущего» [Лебедев 1989, 281].

Вторая часть V пункта («…если они соглашаются, что оно может быть определено, оно по необходимости окажется делимым на определенные части 27) не отсылает напрямую к какому-либо месту из Аристотеля, но, по-видимому, имеет в виду общую мысль Аристотеля, что, если мы даем какие-то определения единому, как то делает Парменид (неподвижное, шарообразное, конечное и т. д.), оно оказывается делимым 28. Здесь важна игра латинских слов «определять» (definire) и определенные части (partes definitivae).

• VI.    Шестой пункт состоит из двух частей. Первая – «Что касается шестого, то [Аристотель] оспаривает их аргументы как по форме аргументации, поскольку они идут против логики, так и по существу, поскольку они выдвигают лож-

  ные утверждения…»²⁹ – является пересказом фразы Аристотеля: «одно у него оказывается ложным, другое – неверно выведенным» (Физика А III 186a25) [Аристотель 1981, 65] – и фактически подводит итог рассуждений, изложенных нами при анализе V пункта. Вторая содержит краткую сумму учений сначала Мелисса: «То, что возникло, имеет первоначало, следовательно, то, что является невозникшим, у того нет первоначала ³⁰; если нет первоначала, то нет и конца; сле-

  довательно, оно бесконечно, следовательно, оно неподвижно, поскольку у него нет ничего, куда оно могло бы двигаться. Следовательно, оно также едино, поскольку не допускает ничего внеш-него»³¹ [Bruno 1889, 147–148], а затем Парменида: «Все, что кроме сущего, есть небытие; но то, что не есть бытие, есть ничто; следовательно, сущее едино; если оно едино, то оно неподвижно; ведь ему некуда двигаться. И он постулировал конечное единое»³².

Джордано Бруно. Изображение лекций о физике Аристотеля, изложенное в пятнадцати образах с целью ее усвоения и удержания в памяти ( фрагмент )

Джордано Бруно Ноланца

Изображение лекций о физике Аристотеля в пятнадцати образах, которое необходимо изложить для ее усвоения и удержания в памяти

Славному и преподобнейшему господину Петру Дальбению, аббату Бельвиля

Джордано Бруно Ноланец посвящает и шлет привет.

Я хотел бы, чтобы другие приняли во внимание, что я взялся за эту задачу, чтобы пролить свет на намерения Аристотеля в соответствии с их возможностями и главным образом по трем причинам. Первая из них заключается в том, чтобы не показалось, что со мной произошло то же, что и с некоторыми литераторами, которые, укрепленные безрассудным невежеством в сочетании с некоторой самонадеянностью, узурпировали место критика в тех вопросах, к которым они абсолютно не имеют никакого отношения; что, как я думаю, было сделано во вред многим изучающим [Аристотеля], поскольку представляется рассудительнее ошибаться с утонченным Аристотелем33 или с кем-то из глав софистов (что способствует остроте интеллекта), чем иметь возможность самым бесполезным образом испускать природный ослиный крик с глупцами такого рода. Вторая причина, которая привела меня к этой [работе], заключается в том, что из столь большого числа тех, кто хвастается собой не только в качестве философов, но и ради большего самовосхваления еще и в качестве перипатетиков, я вижу очень мало тех, для кого этот вид достойной восхищения науки не является результатом невежества, действующего на основании веры в авторитет, а основывается на мышлении, различающем основания, выведенные из его принципов. Ибо (в силу врожденного свойства большинства) простые люди обычно предпочитают скорее восхищаться, взращивать и высоко ценить темные фантазмы, как бы возникшие во мраке, восторгаясь, лелея и расцеловывая зудящую область воображения, чем воспринимать сияющие лучи истины, которая более подобающим образом наполняла бы их.

По этой причине мы скорее решили помочь им некоторым образом посредством бедности мышления (inopiae sensus) (которая в них весьма примечательна), чем навязывать им – по нашему мнению – чужое богатство. Третье намерение, которое сподвигло меня этому [труду], состоит в том, чтобы, как они утверждают, я не оказался смелым насмешником над величием глубоких вещей, нанеся этим какую-либо обиду, а откровенным и законным спорщиком относительно того, что мне открыто (мне кажется, я рассуждаю справедливо). Разве нет? Когда я располагаю рассматриваемый вопрос под номером 34, я располагаю его в порядке, не упускаю ничего, что составляет его истинную причину, не скрываю ничего из его основания (ratione), никогда не пропускаю ничего, что ведет к его подтверждению; иногда также, насколько требует важность вопроса, добавляю что-либо не без искренности и, наконец, старательно перечисляю все, что может способствовать его подтверждению, прежде чем смогу думать о критической проверке и суждении. Ибо я считаю, что не только я, но и всякий другой должен совершать [все] это тщательным образом, поскольку в [моем] духе и способностях (которые я имею наравне с другими) не только исследовать и раскрыть мышление человека такого авторитета, но также (щедрость богов сделала это присущим именно мне) рассуждать, принимать решения и определять в отношении истинности этого мышления. Здесь я разъяснил темные высказывания, собрал воедино разбросанные повсюду смыслы и разложил вселенную на части, которая до этого была подобна бесформенному детенышу медведицы 35. Нет тайн, известных одному Аристотелю, нет даров, обещанных одному Александру 36, нет трудов, опубликованных многими, словно они не были опубликованы37, если здесь нет двусмысленностей, нет окольных путей сомнений, нет клубков запутанных загадок, когда-либо сплетённых вместе. И если это так, то твое участие будет в том, о достойнейший муж, чтобы по милости, дарованной тебе божественными музами, ты мог судить о рассматриваемом предмете острым умом, который ты имеешь, защищать его авторитетным учением, в котором ты превосходен, и сохранять посредством исключительнейшего авторитета, каким ты обладаешь. Будь здоров.

Джордано Бруно Ноланец

О пятнадцати образах, в которых изображены лекции о физике [Аристотеля]

Раздел I

Конечно, тем же методом, которым мы учим тебя изображать восемь книг «Физики» [Аристотеля], ты очень легко сможешь изобразить и любые другие. Поэтому, разумеется, ты сможешь назвать это искусство не только относящимся к этому делу (то есть к изображению книг физики. – Л. Т.), но и помогающим в нем, когда сможешь легко соотнести его с 30 печатями и выберешь из них либо художника, либо скульптора ³⁸; хотя это [искусство] не должно быть и лишенным определенной особой силы (facultate).

Раздел II

Здесь, во-первых, для твоего понимания общего предмета, представлен известный перечень (nota) пятнадцати частных предметов, а именно:

• I.    Глава (Principis).

• II.    Первоначало (Principii).

• III.    Материя (Materiae).

• IV.    Форма и лишенность (Formae et Privationis).

• V.    Природа (Naturae).

• VI.    Причина (Causae).

• VII.    Судьба и случайность (Fortunae et casus).

• VIII.    Движение (Motus).

• IX.    Бесконечность (Infiniti).

• X.    Место (Loci).

• XI.    Пустота (Vacui).

• XII.    Время (Temporis).

• XIII.    Характеристики движения (Dicibilium de motu).

• XIV.    Первое движение (Primi motus).

• XV.    Перводвигатель (Primi motoris).

Раздел III

Во-вторых, их образные представления (figurativa) выбраны потому, что:

• I.    Главу (Principem) символизирует олимпийское древо.

• II.    Первоначало – Минерва ³⁹.

• III.    Материю – Фетида ⁴⁰.

• IV.    Форму обозначает Аполлон, лишенность – Атропос ⁴¹.

• V.    Природу обозначает высший Пан ⁴².

• VI.    Причину саму по себе – Судьба (Fatum).

• VII.    Акцидентальную причину – Фортуна (Fortuna).

• VIII.    Движение – Купидон.

• IX.    Бесконечность – Юнона.

• X.    Место (Locum) – Хаос.

• XI.    Пустоту – Орк.

• XII.    Время – Сатурн.

• XIII.    Характеристики движения – оружие Купидона.

• XIV.    Первое движение – Целий ⁴³.

• XV.    Перводвигатель – Юпитер.

Раздел IV

В-третьих, поясняется приложенное к образам, где:

• I.    Рядом с олимпийским деревом находится земледелец.

• II.    Минерве помогает каменщик.

• III.    Фетиде – моряк.

• IV.    Аполлону – врач, Атропос – ткач.

• V.    Пана сопровождает художник.

• VI.    Судьбу – возница.

• VII.    Фортуну – бегун.

• VIII.    Купидона – лучник.

• IX.    Юнону – птицелов.

• X.    Хаос – дурак.

• XI.    Орк – копатель.

• XII.    Сатурна – некромант.

• XIII.    Оружие Купидона – кузнец.

• XIV.    Целия – гончар.

• XV.    Юпитера – зодчий.

Раздел V

В-четвертых, для числа разделов, которых не более десяти, обстоятельно разбираются десять видов, прилагаемых к предметам 44, где:

Родитель обозначает одно.

Купидоны обозначают два.

Хариты обозначают три.

Сыновья обозначают четыре.

Рабы обозначают пять.

Работники обозначают шесть.

Девы – семь.

Предводители – восемь.

Музы – девять.

Сенаторы – десять.

Раздел VI

В-пятых, те, которые либо относятся к человеку (circa individuum) 45, либо находятся рядом с человеком, обозначают более простые части разделов, где:

Место обозначает первую часть.

Вторую – внешний вид.

Третью – голова.

Четвертую – правая рука.

Пятую – левая рука.

Шестую – грудь.

Седьмую – живот.

Восьмую – бедро.

Девятую – колени.

Десятую – ноги.

Раздел VII

Эти более простые части формируются в шесть 46 [элементов] таким образом, что:

К месту относится живое существо (animal).

К внешнему виду – образ одеяния.

К голове – его орудие (armamentum).

К правой руке – инструмент (organum).

К левой руке – дело.

К груди – отличительный признак (insigne).

• К    животу ⁴⁷ – претерпевание.

К бедру – действие.

К коленям – мастерская.

К ступням – материал (materia).

ИЗОБРАЖЕНИЕ ЕДИНОГО ПРЕДМЕТА

[состоящего из] десяти разделов, из которых первый состоит из одной, второй из двух, третий из трех, четвертый из четырех, пятый из пяти, шестой из шести, седьмой из семи, восьмой из восьми, девятый из девяти и десятый из десяти более простых частей.

Иллюстрация 1

ДЕЛЕНИЕ ОБЩЕЙ ФИЛОСОФИИ

ДЕЛЕНИЕ ФИЛОСОФИИ ПРИРОДЫ [АРИСТОТЕЛЯ]

Физика Аристотеля делится на следующие восемь частей: первая – лекции (Auscultatio) о физике 59, где содержатся размышления о природе и движении вообще. Вторая – это рассмотрение [трактата] «О небе и мире» (De caelo et mundo) 60, где говорится о первом виде движения, а именно о перемещении, и о первых движущихся телах. Третья часть – это рассмотрение [трактата] «О возникновении и о уничтожении»61, состоящее из двух книг, а с ними в качестве третьей, добавленной без причины, – четвертая «Метеорологическая» [книга] 62, где он трактует о прочих видах движения. Четвертая часть посвящена возникновению, изменению и составу (consistentia) несовершенно составленного, [о чем говорится] в трех книгах «Метеорологики». Пятая – о возникновении и составе совершенного, но неодушевленного в книге «О минералах»63, шестая – о возникновении и составе растительного (vegetantium) в книге «О растениях»64. Седьмая – о возникновении и составе животных в книгах «О возникновении [животных]» и «О самих [живот-ных]»65. Восьмая часть – о первопричине (principio) возникновения, жизни, движения, а также вегетативного (vegetandi), чувства и рассуждения, как это изложено в книгах «О душе» и связанных с ними «Малых естественнонаучных сочинениях». И эта заключительная часть посвящена той форме, которую [Аристотель] в конце первой из книг «Физики» понимает как конечную точку рассмотрений физического и граничащую с рассмотрением метафизики 66. Полная же книга «Про-блем»67 здесь не имеет отдельного места, ее различные разделы рассматриваются и обсуждаются в различных перечисленных частях.

[Далее] перед тобой щедро изложенное деление лекций о физике, [исходящее] из того, что сообщается в начале этой книги.

Джордано Бруно Ноланца

Введение к лекциям Аристотеля о физике О замысле и порядке восьми книг «Физики» Аристотеля, а также о замысле и порядке самой [«Физики»]

Итак, поскольку необходимо, чтобы тот, кто стремится к знанию природных вещей, не был прежде всего невежествен в отношении природы, [Аристотель] составил восемь книг под названием «Лекции о физике» (De physica auscultatione), в которых говорится о том, что, очевидно, необходимо для познания природы. Для совершения этого рассмотрения он определил материю, лишенность и форму, которые являются видами природы и от которых природные вещи по большей части получают свое название, а также причины, которые называются в соответствии с самими видами природы, а именно материальную и формальную [причину], или которые находятся в самих видах природы или относятся к ним (circa ipsas) – производящую и финальную, а также, конечно, судьбу и случай, как имеющие некоторое основание действующей [силы]. Добавь к этому также движение, ведь если игнорировать его, невозможно будет познать и природу (поскольку его следствия ближайшие к природе), и поэтому [Аристотель] занимается этим рассмотрением в его видах, частях и терминах; не исключая и рассмотрения перводвигателя, для познания первого движения он доходит до пределов возможностей физики (physicae facultatis), а вместе с этим доходит и до того, что, как считается, является производящим природу.

Также, по той же или по сходной причине, по которой знание движения выдвигается на первый план в качестве помощи для познания природы, необходимо прежде всего заняться познанием некоторых других [вещей], которые могут быть полезны в его познании. Итак, прежде всего необходимо исследовать основание самого бесконечного, как потому, что движение непрерывного (continuorum) есть такое, что его определение соответствует бесконечному, так и потому, что необходимо опровергнуть мнение тех, кто считает, что само бесконечное есть первопричина (principium) и природа природных вещей 68. К этому мы приходим, рассуждая о месте, поскольку признано, что всякое движение происходит в месте, а также потому, что главный вид движения относится к месту (est localis) 69. Поэтому знание о пустоте (vacui), которое служит познанию места, не следует упускать из виду; разумеется, некоторым людям (заблуждение которых нельзя обойти молчанием) сама пустота представляется местом 70. Наконец, необходимо дать определение времени, как потому, что оно называется мерой движения и покоя, так и потому, что оно, очевидно, в наибольшей степени сопровождает действия всех природных вещей. Вот как Аристотель, прежде чем начать говорить о природных вещах в своей книге «О небе», под заголовком «Рассуждения о природе»71 пожелал изложить по своему методу общее и присущее всем природным сущностям.

Раздел I

В котором объясняется основной предмет Аристотеля

Прежде всего глава перипатетиков предлагает двойной порядок познания: один, более приспособленный и соответствующий природе науки, посредством которого следствия, которые могут быть началами, причинами и элементами, познаются из начал, причин и элементов; другой, который является для нас естественным и к которому должна жадно устремляться наука, заключается в переходе от следствий к их началам, причинам и элементам 72.

Из них первый – от универсалий к составным физическим вещам, которые называются их частными случаями (particularia); второй – от общих соединенных и составных к универсалиям, которые называются их специфическими первоначалами, специфическими частями и специфическими причинами. Конечно, это знание составных [вещей] так соотносится со знанием вещи в ее существенных частях, как знание имени и неразборчивая болтовня детей, посредством которой называют всех мужчинами или, не различая мужчин и женщин, отцами и матерями, которая [затем] направляется к правильному и определенному именованию конкретного отца или матери.

Итак, поскольку один порядок следует природе вещей, а другой – условию дисциплин, которые пытаются их постигнуть, то теперь, когда мы продвинулись не через данное от рождения, но через развитое, можно перейти от определенных всеобщих первоначал и элементов, которые являются природой или видами природы и получают определенную материю-мать с одной стороны, а с другой – отдельно форму-отца, к природному составному, которое содержит в себе и отца и мать, как бы объединяя их.

Раздел II

[В котором Аристотель] собирается исследовать первоначала природных вещей, аргументируя против других, а затем определяя их согласно собственному суждению, и предваряет это многообразием мнений

Он говорит, что среди древних философов существует много мнений о первоначалах; ибо одни установили одно первоначало, другие – множественные. Из тех же, кто установил одно первоначало, некоторые считают его неподвижным, как, например, Парменид и Мелисс; другие же– подвижным и природным, из них Диоген считал первоначалом воздух, Фалес – воду, Гераклит – огонь, а Гиппарх 73 – среднее между воздухом и огнем 74. Из тех, кто устанавливает множествен- ность первоначал, некоторые считают их конечными [по числу] (finita), другие же – бесконечными [по числу] 75 (infinita). Некоторые из тех, кто установил конечные, называют два, как Платон – большое и малое 76, Парменид – горячее и холодное 77, Эмпедокл – соединение и разделение 78; некоторые называют три, как Анаксимен – воздух или другое одно первоначало вместе с горячим и холодным 79, а Демокрит – вместе с заполненным и незаполненным – атомы 80; некоторые же четыре, как Эмпедокл, которые обыкновенно называются элементами 81. Из тех, кто

• ⁷⁵    Добавление «по числу» оправдано текстом Аристотеля: «…если же начал много, то они должны быть или ограничены [по числу], или безграничны, и если ограничены, но больше одного, то их или два, или три, или четыре, или какое-нибудь иное число, а если безграничны, то или так, как говорит Демокрит, то есть все они одного рода, но различаются фигурой или видом или даже противоположны» (Аристотель. Физика А II 184b17-23) [Аристотель 1981, 62].

• ⁷⁶    Согласно Платону, все существующее делится на идеи, которые дискретны, например: точка, треугольник, четверка, равное, благо, единое, и видимый мир изменчивости, которые «допускают градацию «больше-меньше», то есть наличные вещи и их свойства: большой мальчик, маленький мальчик, более холодное, менее холодное, более влажное и т. д. и т. п. Согласно Платону, «большое и малое» есть принцип онтологического отличия дискретных и определенных идей от континуального и неопределенного мира явлений. См.: [Бородай web].

• ⁷⁷    Кажущееся противоречие между сказанным выше, что Парменид признавал одно первоначало, объясняется исходя из Аристотеля (Аристотель. Метафизика А V 986b9): «Парменид же, судя по всему, высказывает более проницательные суждения. Он постулирует, что отличное от сущего [“того, что есть”] несущее – ничто, откуда, как он полагает, с необходимостью вытекает, что есть [только] одно – сущее [“то, что есть”] и ничего больше. Однако, вынуждаемый согласовать [теорию] с опытом [собственно “феноменами”] и полагая [поэтому], что [то, что есть], – одно согласно логосу, но множественно согласно чувственному восприятию, он, с другой стороны, полагает, что причин две и начал два: горячее и холодное, то есть огонь и земля. Из них горячее он соотносит с сущим [“тем, что есть”], а холодное – с не-сущим [“тем, чего нет”]» (цит. по: [Лебедев 1989, 279]). Впрочем, исходя из фрагментов самого Парменида, два начала существуют только на уровне доксы, в действительности существует лишь начало огня, которое может проявляться как «горячее»: «Смертные приняли решение именовать две формы (μορφαί), одну из которых [именовать] не следует – в этом их ошибка. Они различили [их как] противоположности по внешнему облику и установили [отличительные] признаки порознь друг от друга: с одной стороны – пламени огонь небесный [эфирный], мягкий, очень разреженный [легкий], повсюду тождественный самому себе, а другому – не тождественный. А с другой – и это тоже само по себе, – как противоположность [огню] – невежественную [?] ночь, плотное и тяжеловесное обличье» [Лебедев 1989, 291].

• ⁷⁸    См., например, комментарий Симпликия к «Физике» [Лебедев 1989, 344] или Псевдо-Аристотеля «О Мелиссе, Ксенофане, Горгии» [Лебедев 1989, 345].

• ⁷⁹    Здесь видно явное противоречие устоявшимся представлениям об учении Анаксимена. Как указывает, например, Симпликий, Анаксимен признавал одно, и притом бесконечное, начало – воздух [Лебедев 1989, 129–130]. Бруно же в этом тексте считает, что Анаксимен признавал три начала. «Под другим одним» он, вероятно, имеет в виду то aneipov («беспредельное»), а «горячее и холодное», возможно, берет из «Опровержения всех ересей» Ипполита (первая книга произведения была известна в Средние века под ложным авторством Оригена): «Анаксимен… полагал, что начало – бесконечный воздух (αήρ άπειρος), из которого рождается то, что есть, что было и что будет… а [все] прочие [вещи] – от его потомков. Свойство (είδος) воздуха таково: когда он предельно ровен… то не явлен взору, а обнаруживает себя, [когда становится] холодным, теплым, сырым и движущимся» [Лебедев 1989, 130]. Также возможным источником могут быть «Учения академиков» Цицерона: «Анаксимен заявлял, что воздух беспределен, но то, что из него возникает, – определенно; а рождаются земля, вода, огонь, а потом уж из них все остальное» [Цицерон 2004]. “Anaximenes infinitum aera, sed ea quae ex eo orerentur definita; gigni autem terram aquam ignem, tum ex iis omnia” [Cicero web].

• ⁸⁰    Если исходить из понимания Аристотелем учения Демокрита (Аристотель. Метафизика А IV 985b4; Аристотель, De gen. et corr. А VIII 324b85-325а1), то тот признавал только два начала: пустое (небытие) и полное (бытие), а уже бытие, в свою очередь, представляло собой атомы, бесконечные по числу. См.: [Материалисты Древней Греции... 1955].

• ⁸¹    Обратим внимание, что выше Бруно указывал на то, что Эмпедокл признавал два первоначала. Античные авторы (например, Секст Эмпирик) считали, что вместе Эмпедокл признавал 6 основных начал: четыре первоэлемента, а также соединение и разделение [Лебедев 1989, 341].

считает их бесконечными, Демокрит (говоря об атомах) утверждает, что они различаются лишь по форме и положению (figuram et ordinem), а Анаксагор считает, что они различаются также и по разным родам (ipso genere) 82. Говоря о первоначале, древние спрашивают о сущем (ente), единое оно или множественно, конечно или бесконечно, поскольку они называют первоначалом то, что является самой вечно пребывающей субстанцией вещей 83.

Раздел III

[В котором Аристотель] высказывает свое суждение о том, какие мнения стоит не оставлять без внимания, каких придерживаться, а от каких отказаться и какие отвергнуть

По его словам, из тех, кто высказал свое мнение о вышеназванном, некоторые говорили неестественно, а другие – естественно 84. Спорить с первыми лишено смысла по двум причинам: как потому, что они, очевидно, не согласны с нами в вопросе о первоначалах (ибо по той же причине для геометра несостоятельно решение проблемы квадратуры круга Антифонта, но он принимает решение Бриссона (Brissonis) 85), так и потому, что безумие беспокоиться насчет любого чужого и неверного мнения (например, мнения Гераклита 86). Однако, по двум другим причинам, например, с ними нужно спорить: потому, что, даже если они говорят неестественно, они все же говорят о природных вещах, а также потому, что они дают некоторое основание для размышлений 87. Однако, разрешая сомнения, необходимо непременно оспаривать вторых (то есть тех, кто говорит «естественно». – Л. Т.), поскольку они допускают либо движение, либо множество, либо и то и другое, что предполагается, что существует в этой науке, как если бы оно было установлено 88.

Раздел IV

Описав предварительно мнения других [философов], он вначале обращается к тем, кто говорит неестественно 89

Итак, страстная аргументация [Аристотеля] направлена против Парменида и Мелисса, которые называют первоначалом единое неподвижное сущее 90. Во-первых, [аргументация идет] в части «сущего», во-вторых, в части «единого», в-третьих, в части «неподвижного», в-четвертых, в части «первоначала», в-пятых, в части этого комплексного [высказывания] «сущее есть единое», в-шестых, в части способа аргументации [Парменида и Мелисса]. Поэтому, что касается первого, у них спрашивается, каким образом они понимают сущее. Имеется ли в виду только субстанция, или что-то из рода акциденций, или комплекс, состоящий из субстанции и акциденции? 91 Если субстанция, то или полная, как человек или лошадь 92, или неполная, как душа 93? Ибо сущее не может быть единым, если сущее означает субстанцию; ибо она вместе с акциденцией (понимаемой как соединенная или как отдельная) должна составлять множественность, а без акциденции она не называется конечной или бесконечной; а если сущее означает акциденцию, то она не может существовать без субстанции; но сущее, [будучи единым], не может и означать комплекс, [состоящий из субстанции и акциденции], поскольку то, что образует комплекс, всегда множественно. Что касается второго, то спрашивается, почему они называют [сущее] единым. Исходя из его непрерывности? Исходя из его неделимости? Исходя из его определения (ratione)? 94 Устранением предикативного глагола (verbi praedicativi ablatione)? Или путем преобразования [имени, ранее привязанного посредством предикативного глагола] в отыменную форму (conversione verbi in denominativum)? Разве непрерывное не бесконечно делимо и, следовательно, не содержит в себе бесчисленных частей? 95 Я не говорю уж о том, что необходимо сказать, что в случае с целым и частями дело обстоит иначе 96. А если оно неделимо, то оно не будет ни конечным, ни бесконечным 97. Единое по определению (то есть если все вещи в мире будут «единым». – Л. Т.), сделает одним и тем же противоположность добра и зла 98, противоречивость добра и недобра, отличие человека от коня, субстанции от акциденций, человека от белизны, белизны от длины в два локтя 99. Даже если Ликофрон 100 говорит «бледный человек (homo albus)»101, разве само определение человека и белого (album) не остаются различными? Подобно этому и другие, которые, меняя выражение, говорили не «бледный [человек]», но «[человек] становится бледным», не обманывались ли они, опасаясь, что назовут [сущее] единым и многим одновременно? Ибо они не знали, что может быть многим по определению то, что относится к одному субъекту 102, и многое в потенции (potentia) одним в действительности (actu) 103. Что касается третьего, то мы утверждаем, что они не различают неподвижность по месту от других видов неподвижности, поскольку нельзя не учитывать другие движения, которые обычно обозначаются именем изменения 104. Что касается четвертого, то [Аристотель спорит с Парменидом и Мелиссом] потому, что они не различают начало во времени и продолжительности от начала по величине и массе 105, а так- же потому, что они считают, что первоначало и сущее – это одно и то же 106. Что касается пятого, то [он возражает], с одной стороны, потому, что они не находят середины между сущим как таковым (ens simpliciter) 107 и ничто 108, а с другой – потому, что если они соглашаются, что оно может быть определено, оно по необходимости окажется делимым на определенные части 109. Что касается шестого, то [Аристотель] оспаривает их аргументы как по форме аргументации, поскольку они идут против логики, так и по существу, поскольку они выдвигают ложные утверждения 110. Ибо, говорит [Аристотель], Мелисс рассуждал следующим образом: «То, что возникло, имеет первоначало, следовательно, то, что является невозникшим, у того нет первоначала 111; если нет первоначала, то нет и конца; следовательно, оно бесконечно, следовательно, оно неподвижно, поскольку у него нет ничего, куда оно могло бы двигаться. Следовательно, оно также едино, поскольку не допускает ничего внешнего»112. Пармениду же приписывается следующий аргумент: «все, что кроме сущего, есть небытие; но то, что не есть бытие, есть ничто; следовательно, сущее едино; если оно едино, то оно неподвижно; ведь ему некуда двигаться». И он пос- тулировал конечное единое 113

.