«Я – подданный. Бесправие. Безответственность. Бездействие»: истинная суть псевдопатриотического проекта от репрессивных педагогов из Федеральной палаты адвокатов

Как адвокат, профессор и ученый-исследователь считаю своим профессиональным долгом дать развернутую критическую оценку проекту «Я – гражданин: Право. Ответственность. Действие» (далее – Проект), инициированному Федеральной палатой адвокатов (ФПА) и Союзом молодых адвокатов России (СМАР) в сотрудничестве с Федеральным союзом адвокатов России и Советом молодых дипломатов Министерства иностранных дел России [1].

Проект официально заявлен как инициатива Федеральной палаты адвокатов (ФПА) и Союза молодых адвокатов России по патриотическому воспитанию молодежи, направленная на формирование правовой грамотности, гражданской ответственности и активной гражданской позиции подрастающего поколения. В материалах Проекта прямо декларируется, что он позиционируется как «патриотическое воспитание» молодёжи, «направленное на формирование личной ответственности и защиты государственности».

Однако обнародованные материалы и программное содержание Проекта [1], а также уже опубликованная информация о его практической реализации [2–11] свидетельствуют не о патриотической и правопросветительской деятельности, а о том, что на самом деле Проект представляет собой проявление институциональной деформации адвокатуры и опасную антиобщественную акцию. Вместо защиты прав и свобод, что является сутью адвокатской деятельности, мы наблюдаем, как «захваченная» государством корпорация под руководством не избираемых демократическим путем должностных лиц ФПА, членами которой адвокаты России не являются [15], используется в качестве инструмента идеологической индоктри-нации молодежи, подменяя конституционные ценности репрессивной повесткой, насаждаемой отдельными государственными акторами.

1.    Институциональный коллапс: выполнение адвокатурой несвойственных ей функций

Фундаментальная проблема Проекта лежит в его сущности, организаторах и целях.

Адвокат – это защитник прав и свобод, а не пропагандист и не воспитатель. Его обязанность – служение интересам доверителя и праву, а не проведение государственной или партийной идеологии. Смешение этих функций подрывает саму суть профессии адвоката.

Адвокатура, согласно ее правовой природе, российскому законодательству и международным стандартам, таким как Основные принципы ООН, касающиеся роли юристов [18], является независимым институтом гражданского общества, предназначенным для оказания квалифицированной юридической помощи и защиты прав человека. Профессиональные объединения адвокатов обязаны защищать независимость адвокатов, а не действовать как «агенты власти». Они не должны выполнять функции государственного контроля и политического воспитания. Функция адвокатуры – быть барьером между гражданином и государственной машиной, а не ее составной частью.

Проект наглядно демонстрирует нам обратное. Он инициирован ФПА и СМАР – организацией, которая является «марионеточной» структурой, созданной руководством ФПА для продвижения необходимых ей и государству нарративов и подавления независимых адвокатских инициатив.

Участие в Проекте Совета молодых дипломатов МИД РФ, сенаторов Совета Федерации, глав регионов подтверждает то, о чем написано в докладе «Захват» адвокатуры и преследование адвокатов в Российской Федерации: как вернуть независимость адвокатов и право граждан на защиту» [15]. Мы видим, что произошла недопустимая политизация и подчинение органов адвокатского самоуправления государственным акторам. ФПА вместо защиты преследуемых адвокатов тратит корпоративные ресурсы на поддержку политики, продвигаемой отдельными государственными акторами и органами. Фактически ФПА берет на себя несвойственную ей публично-политическую функцию, что подтверждает ее «захва-ченность» и зависимость.

Переориентация ФПА как организации, претендующей на то, чтобы выступать в качестве профессиональной организации адвокатов, на государственно-образовательную псевдопатри-отическую миссию создаёт конфликт ролей: адвокатура перестаёт быть нейтральным гарантом доступа к правосудию и возможностью представления интересов лиц, критиковавших государство. Такая трансформация несёт риски институциональной компрометации независимости адвокатуры и утраты доверия населения, особенно у групп, которые нуждаются в защите от государства.

Когда адвокат, чья профессиональная этика требует нейтральности и независимости, выступает в аудитории с лекцией, носящей явный идеологический окрас, это уничтожает границы между правовым просвещением и государственной пропагандой. Это создает конфликт интересов: как молодые люди могут доверять адвокату как защитнику, если они видят в нем, в первую очередь, проводника официальной линии? Это подрывает доверие к институту адвокатуры как к независимому защитнику перед лицом государства.

Таким образом, ФПА выполняет не свою миссию, а несвойственную ей государственную функцию по патриотическому воспитанию молодежи в идеологическом ключе, продиктованном текущей политической повесткой. Это создает институциональный конфликт ролей и риски для доступа к независимой защите, риски доверия к профессии и очевидно является прямым следствием «захвата» ФПА и утраты адвокатурой своей независимости, превращения ее в «министерство адвокатуры», обслуживающее любые интересы государственных акторов, от которых фактически зависит не избираемое адвокатами демократическим путем руководство этой организации.

2.    Содержательная несообразность Проекта с научной концепцией патриотизма

В гуманитарной и правовой традиции «патриотизм» часто определяется как любовь к Родине, выражаемая через уважение к конституции, правам и обязанностям, готовность защищать общие блага и одновременно как уважение к плюрализму мнений и правам граждан. Важный компонент патриотизма – критическая преданность, т. е. патриотизм, совмещённый с правовым сознанием и защитой прав человека [16, 17].

Анализ содержания программы Проекта [14] показывает, что большая часть предложенной им лекции декларирует объяснение понятий «конституции», «прав», «ответственности», но при этом делает упор на «безопасность государства»,

«противодействие врагам», «шпионаж». Мероприятия проходят в формате публично-ориентированных лекций с апелляциями к «единству» и государственной повестке.

Между тем в содержании предложенных Проектом лекций явно прослеживается слабое присутствие вопросов, направленных на развитие навыков гражданской критики, правовую защиту интересов меньшинств, защиту прав оппонентов; при этом преобладают практики конформизма и мобилизации. Это расходится с научной концепцией зрелого патриотизма, основанной на уважении к правам человека и верховенству права.

Правовая грамотность в Проекте представлена преимущественно как средство предотвращения «угроз государственности», а не как средство расширения доступа к защите, защиты прав человека и развития независимого правового мышления. Такое «правовое воспитание» превращается в инструмент пропаганды, а не в воспитание активного гражданина – патриота.

Таким образом, на основе содержания материалов проекта можно обоснованно утверждать, что проект не соответствует здравой научно-правовой модели патриотизма, ориентированной на защиту прав и верховенство права. Он ориентирован прежде всего на формирование лояльности, что ставит под сомнение его заявленную образовательную и гражданско-просветительскую цель.

• 3.    Профанация патриотизма: подмена правового просвещения репрессивным запугиванием

Детальный анализ наполнения программы лекций Проекта [14] показывает, что она является образцом манипулятивного подхода. Декларируя благие цели («деконструировать стереотипы», «уйти от клише к сути», «сформировать личную связь»), она предлагает молодежи не знание о правах, а исключительно инструкцию по запретам.

Между тем истинный патриотизм и гражданственность, основанные на уважении к Конституции, невозможны без глубокого понимания таких фундаментальных прав и свобод, как свобода слова (ст. 29 Конституции РФ), свобода собраний (ст. 31 Конституции РФ), право на неприкосновенность частной жизни (ст. 23 Конституции РФ). Однако анализ содержания лекций показывает, что об этих правах в Проекте речи не идет.

Анализ содержания программы Проекта [14] показывает, что она, прикрываясь голословными декларациями о «правовом просвещении» и «активной гражданской позиции», на деле представляет собой инструмент идеологической обработки и запугивания.

Программа содержит фундаментальные несостыковки, правовые искажения и манипулятивные приемы, направленные не на воспитание свободного гражданина, а на формирование пассивного, лояльного и запуганного субъекта-подданного.

Программа содержит вопиющее противоречие между заявленными целями и фактическим содержанием. Целью ставится формирование «осознанного понимания гражданственности и патриотизма как активной позиции». В задачах указано: «помочь слушателям осознать себя действующими гражданами» и «мотивировать к действию». Однако все содержание программы системно и целенаправленно блокирует, криминализует и маргинализует любую форму реальной гражданской активности, связанной с политической и общественной жизнью. Все «правовое просвещение» сводится к запугиванию статьями Уголовного кодекса и КоАП, причем в самой репрессивной, а нередко в неправильной их трактовке.

Детальное исследование показывает, что программа искусственно разделяет «гражданственность» на два типа: «безопасная» (аполитичная) активность (единственный тип действий, который программа поощряет. В качестве примеров «гражданственности в повседневности» предлагаются: «учеба», «бережное отношение к имуществу, участие в субботниках», «волонтерство», «экология», «здоровый образ жизни») и «опасная» (политическая) активность (форма гражданственности в программе полностью перенесена из поля прав в поле правонарушений и преступлений). Таким образом, «активная позиция», которую продвигает проект, – это позиция уборщика, волонтера и прилежного студента. Позиция же гражданина, реализующего свои конституционные политические права, представляется разработчиками программы Проекта исключительно как путь правонарушителя. Это классический метод авторитарных систем по перенаправлению социальной энергии из политической сферы (где она представляет угрозу для власти) в социальную (где она безопасна или даже полезна).

Бросаются в глаза и используемая разработчиками Проекта подмена понятий, и подход, состоящий в установлении приоритета обязанностей над правами: программа грубо искажает основы конституционного строя и философии права, ма-нипулятивно ставя обязанности выше прав. Тезис программы: «права не существуют без ответственного исполнения обязанностей». Однако здесь мы видим доктринальную и конституционную несо- стыковку, поскольку разработчиками Проекта используется фундаментальная ложь, переворачивающая суть современного конституционализма. В правовом государстве именно права человека первичны и абсолютны. Статья 2 Конституции Российской Федерации гласит: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства». В статье 18 Конституции Российской Федерации прямо указывается, что «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием».

Программа же продвигает не конституционную, а патерналистскую (государственническую) модель: гражданин получает права от государства лишь в обмен на «ответственное исполнение» (читай: лояльность и послушание).

Эта подмена закрепляется в структуре программы предложенной лекции: блок «Права и обязанности» длится 15 минут, а блок «Ответственный гражданин – сильная Россия!» (по факту представляющий собой некий «перечень наказаний») – 25 минут. Более того, при беглом перечислении «ключевых конституционных прав» (на образование, труд, участие в управлении) выясняется, что сознательно отсутствуют фундаментальные политические права: статья 29 (свобода слова) и статья 31 (свобода собраний). Они не упоминаются как права в принципе, но появляются в следующем блоке как составы преступлений.

Основной блок программы (25 минут) не имеет ничего общего с правовым просвещением. Это лекция, состоящая исключительно из запугивания статьями УК и КоАП. При этом даются не просто статьи, а их расширительные и юридически некорректные трактовки.

Программа полностью игнорирует статью 31 Конституции РФ, гарантирующую право на мирные собрания. Вместо разъяснения конституционного права и уведомительного порядка программа сразу вводит неконституционное понятие «санкционированный». Она представляет ограничительную законную (а по мнению многих юристов и ЕСПЧ, и вовсе неправовую) практику согласований как единственно возможную норму, умалчивая о самом праве. Наглядно проявилась и такая манипуляция: «репост… призыва с комментарием «Все идем!» могут быть расценены как... соучастие в организации несанкционированного мероприятия». Это прямое насаждение «охлаж- дающего эффекта» с целью запугать школьника, чтобы он боялся даже выразить мнение в сети.

Право на митинги в программе не анализируется. Вместо этого блок информации посвящен исключительно ответственности за «несанкционированные» акции. Получается, что в рамках Проекта молодежи не объясняют, как реализовать свое право, а лишь сообщают, что за его реализацию грозит штраф или лишение свободы. Авторами проекта при этом в программе лекции упоминается фактически не существующая в УК РФ статья 212.2.

Право на информацию и свободу мысли, слова и выражения мнений (ст. 29 Конституции РФ) подменяется угрозами ответственности по статьям УК РФ о «шпионаже» и «государственной тайне». В качестве примера приводится пересылка студентом документа с грифом «Для служебного пользования» (ДСП) «интернет-другу». Относительно вопросов о шпионаже и государственной тайне программа допускает не просто спорный момент, а прямую юридическую дезинформацию. Использованный в программе «практический пример» – вопиющая ложь. Сведения, составляющие государственную тайну, и сведения «для служебного пользования» (ДСП) – это абсолютно разные правовые категории. Режим государственной тайны регулируется ФЗ «О государственной тайне» и имеет грифы «Секретно», «Совершенно секретно». Режим «ДСП» регулируется Постановлением Правительства № 1233 и является служебной информацией ограниченного распространения, не являющейся гостайной. Программа лекций же умышленно смешивает эти понятия. Она приравнивает передачу служебной, но не секретной, информации к тягчайшему государственному преступлению. Отсюда видна цель реализаторов Проекта – тотальное запугивание лиц, занимающихся наукой и (или) имеющих контакты за рубежом. Получается, что авторы Проекта стараются посеять у его участников параноидальный страх перед любым международным общением.

Блок «Ключевые принципы ответственного поведения в Интернете» под видом советов по безопасности продвигает модель поведения, основанную на страхе и доносительстве. Ключевой тезис проекта сформулирован так: «Сообщай о подозрительном: если видишь в сети призывы к терроризму, экстремизму... сообщи... в правоохранительные органы (можно анонимно...)». Таким образом, вместо того чтобы учить критическому мышлению и анализу (задача «декон-струировать стереотипы»), программа прямо поощряет доносительство как норму гражданского поведения. Это имеет прямые аналогии с тоталитарными практиками, где государство делегирует функции надзора самим гражданам, разрушая социальное доверие.

Свобода слова и дискуссии подменяются статьями об оправдании нацизма (ст. 354.1 УК РФ) и экстремизме (ст. 282 УК РФ). Примеры подобраны разработчиками проекта таким образом, чтобы через бесспорно осуждаемые примеры провести идею о недопустимости любой альтернативной исторической дискуссии, что особенно опасно в контексте преследования за иное видение конкретных событий Второй мировой войны.

Право на свободу ассоциаций (ст. 30 Конституции) подменяется угрозами по ст. 205.1 УК РФ (финансирование терроризма), где в качестве примера приводится «пересылка даже небольшой суммы денег».

Таким образом, анализ программы Проекта показывает: он не учит молодежь быть гражданами. Он учит их быть молчаливыми и согласными на все подданными. Он не просвещает, а запугивает. Это не «правовое просвещение», а уголовно-правовая индоктринация, цель которой – превентивное подавление любой гражданской и политической активности. Все это показывает, что Проект не имеет ничего общего ни с патриотизмом, ни с правом, ни, тем более, с миссией адвокатуры.

Хотя проект официально заявлен как просветительский, его институциональное оформление, содержательные акценты и риторика создают основания для сопоставления с практиками институциональной идеологизации и мобилизации, характерными для авторитарных и тоталитарных государственных систем. В публичных выступлениях и анонсах проекта [2–11] присутствуют формулировки типа «враги пытаются повлиять на умы молодёжи», «нужно выступать единым фронтом», «обеспечить, чтобы активная молодёжь была патриотичной и стояла на защите Родины».

Проект стартует на территориях с особой политической нагрузкой и реализуется при участии отдельных представителей государственных институтов. При этом «историческая» и «правовая» канва Проекта, как следует из его программы, типичны для проектов, использующих образовательные практики для интеграции граждан в линейку государственной идеологии, а не для развития критического правового мышления. Риторика мобилизации, примененная в Проекте, характерна для тоталитарных и авторитарных режимов, где воспитательная функция ставится выше плюрализма мнений.

Известно, что тоталитарные практики включают сращение профессиональных институтов и государственной идеологии, мобилизацию институтов гражданского общества в интересах государственной целеполагательности. Как видим, при реализации Проекта наблюдается тесное сотрудничество адвокатуры как корпоративного института с органами власти и отдельными политическими деятелями, а также с центрами, отвечающими за «патриотическое воспитание». Это институциональное следствие «захвата» адвокатуры. Формат Проекта, его цели и риторика явно имеют прямые аналогии с практиками тоталитарных и авторитарных режимов, где профессиональные корпорации (союзы писателей, юристов, врачей, судей, журналистов) лишаются своей независимости и превращаются в идеологические отделы правящей партии.

В моем докладе отмечалось, что «захват» ФПА привел к подавлению инакомыслия, цензуре и преследованию адвокатов по политическим мотивам [15]. Теперь ФПА, используя подконтрольный ей СМАР, пытается масштабировать эти практики на все общество, начиная с молодежи. Это являет нам желание должностных лиц ФПА и их сторонников осуществить системную подмену понятий, свойственную тоталитарному дискурсу, где «ответственность» подменяет «свободу», «безопасность государства» подменяет «права человека», «патриотизм» – «лояльность власти». Лекция первого вице-президента ФПА Михаила Толчеева «Основы конституционализма и гражданской идентичности» в этом контексте выглядит особенно цинично. Как можно говорить о конституционализме, продвигая практики, нарушающие базовые конституционные права?

Отсюда следует вывод о том, что Проект направлен на создание того, что в международной практике называется «охлаждающим эффектом» («chilling effect»). После таких «лекций» человек десять раз подумает, прежде чем пойти даже на согласованный пикет, написать комментарий в сети или пообщаться с иностранным коллегой, да и вообще с любым другим лицом. Стало быть, цель Проекта – не воспитать гражданина, а воспитать удобного, пассивного и запуганного обывателя-подданного. Это прямо противоречит роли адвокатуры как института, призванного поощрять защиту своих прав.

4.    «Адвокатская тайна» как ловушка: институционализация доносительства

Наиболее вопиющим и циничным аспектом Проекта является его цифровой сервис, «Адвокат- ская тайна» и форма обратной связи «Задайте вопрос адвокату».

Лицам, столкнувшимся с «шантажом, террористической активностью или иными правонарушениями», испытывающим страх перед обращением к родителям, учителям или правоохранителям, предлагается якобы «конфиденциально» обратиться к адвокату при помощи сайта Проекта. При этом заявляется, что «сервис подразумевает строгое соблюдение конфиденциальности: вся информация, полученная адвокатом в рамках консультации, составляет профессиональную тайну (адвокатскую тайну) и не подлежит разглашению каким-либо третьим лицам, включая официальные органы» [13].

Это сознательная дезинформация, создающая прямую угрозу безопасности несовершеннолетних. Не зря материал о Проекте в газете «Коммерсант», несмотря на его общую позитивную направленность, обусловленную, очевидно, недостаточным, но простительным для газетной статьи анализом вопроса, был назван не иначе как «Конец детства» [22]. Судя по тому, что предложено разработчиками и реализаторами Проекта, этот «конец детства» будет сопровождаться гораздо более далеко идущими последствиями.

Заявление организаторов о «строгом соблюдении конфиденциальности» в рамках данного сервиса является либо правовым невежеством, либо сознательным введением в заблуждение, так как технически и юридически обеспечить ее в рамках предложенного сайта невозможно. Подтверждается это тем, что сайт Проекта [1], предоставляющий пользователям возможность обмена сообщениями (форму обратной связи), по всем признакам подпадает под действие ст. 10.1 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и защите информации» № 149-ФЗ от 27.07.2006 и является «организатором распространения информации» (ОРИ).

По действующему регулированию, организаторы интернет-коммуникаций, предоставляющие сервисы для приёма / передачи электронных сообщений, обязаны уведомлять Роскомнадзор и при включении в реестр становятся предметом регулирования и возможного взаимодействия с уполномоченными органами (вплоть до процедур «запрос–ответ» по Постановлениям и требованиям безопасности). Материалы проекта явно это фиксируют. Согласно закону, ОРИ обязан хранить на территории Российской Федерации в течение шести месяцев информацию о фактах приема, передачи, доставки и обработки электронных сообщений пользователей, а также информацию об этих пользователях (так называемые «метаданные» о том, кто, кому, когда писал). Более того, ОРИ обязан предоставлять эти сведения уполномоченным государственным органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность (ОРД) или обеспечение безопасности РФ (ФСБ, МВД и другие), и обеспечивать установление им требований к оборудованию (СОРМ).

Адвокатская тайна – установленная законом профессиональная гарантия конфиденциальности, которую обеспечивают адвокаты. Однако техническая платформа, через которую осуществляется обращение (веб-форма, чат), как информационная система, может быть и очевидно будет и адресатом запросов со стороны правоохранительных органов, и объектом применения мер оперативно-розыскного характера без судебного решения в порядке, предусмотренном специальным регулированием. Это означает, что заявляемая организаторами проекта конфиденциальность общения в реальности не совпадает с невозможностью доступа к формируемым в ходе реализации Проекта данным со стороны государственных органов. Если платформа обязана быть в реестре, существует потенциальная и весьма явная уязвимость для доступа третьих лиц.

В отсутствие публично доступных и проверяемых гарантий (а таких добросовестному актору давать нельзя в силу противоречия содержания таких гарантий закону), технической и процессуальной защиты платформа создает реальную угрозу нарушения адвокатской тайны.

Как было детально установлено в ранее проведенных исследованиях, правовой режим ОРИ не предоставляет коммуникациям защиты, эквивалентной адвокатской тайне или тайне связи [12, 21]. Поэтому, например, в отличие от предусмотренной ст. 186.1 УПК РФ, требующей судебного решения для получения информации о соединениях «абонента» оператора связи, или ст. 450.1 УПК РФ, определяющей особенности обыска в отношении адвоката, положения законодательства об ОРИ и практика их применения позволяют уполномоченным государственным органам получать доступ к метаданным и, с высокой долей вероятности, к содержанию конкретных сообщений пользователей интернет-сервисов без судебного решения. В лучшем случае организатор распространения информации обязан предоставить все запрошенные данные по простому запросу, в худшем – органы имеют прямой доступ к серверам в рамках СОРМ даже без ведома ОРИ и участников Проекта. Таким образом, вся переписка подростка с адвокатом через сайт проекта, включая сам факт обращения, время, IP-адрес и другие данные, не защищена адвокатской тайной в ее классическом понимании, поскольку она и юридически, и фактически попадает в зону контроля спецслужб, причем на внесудебной основе. Никакие действенные гарантии неиспользования этих данных как доказательств также не могут быть представлены.

Статья 8 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» гарантирует, что адвокатская тайна неприкосновенна, и любые сведения, связанные с оказанием юридической помощи, не подлежат разглашению. Однако, используя инфраструктуру, являющуюся ОРИ, ФПА добровольно помещает конфиденциальное общение в правовое поле, где действуют иные, репрессивные нормы. Это создает правовой вакуум и грубейшим образом нарушает как российское законодательство об адвокатуре, так и международные стандарты (в частности, пп. 16 и 22 Основных положений о роли адвокатов ООН, которые требуют от правительств обеспечения конфиденциальности коммуникаций адвокат– доверитель). Впрочем, то же самое ФПА уже давно практикует и в навязанной ею адвокатам Комплексной информационной системе адвокатуры России [19].

Обещание «строгого соблюдения конфиденциальности» и «адвокатской тайны» на сайте, являющемся ОРИ, является заведомо ложным. Подросток, который, доверившись ФПА, напишет о том, что его вовлекают в «террористическую активность», фактически пишет не адвокату, а практически напрямую в органы государственной безопасности. Это не просто нарушение – это профанация и ликвидация самого института адвокатской тайны, превращение адвоката из доверенного советника в невольного пособника правоохранительных органов. По сути, мы имеем дело с институционализацией доносительства под прикрытием адвокатского иммунитета.

Таким образом, в рамках Проекта создается некая «цифровая исповедальня», операторы которой по первому требованию, без судебного ордера, в силу закона обязаны передать «покаяние» подростка спецслужбам. Это не имеет ничего общего с деятельностью адвокатуры, а ближе к практикам тоталитарных государств по вербовке осведомителей.

5.    Умолчание о значимых аспектах реализации Проекта

Сайт проекта весьма содержателен, что дает возможность детально проанализировать и установить его сущность. Однако, как мы видим, детализированного отчёта о реальных целях, источниках финансирования, регламентах взаимодействия с органами власти, критериях оценки эффективности проекта на сайте нет. Нет данных и о проведении независимого экспертного аудита архитектуры сайта, протоколов связи, серверов и практик хранения данных, который мог бы быть проведен сертифицированной компанией по требуемым стандартам. Нет достоверных и полных данных и о том, где и как хранятся данные, собираемые в рамках Проекта, на каких условиях возможен доступ к ним, какие протоколы шифрования применяются, каков механизм реагирования на официальные запросы властей. Это свидетельствует о нежелании организаторов Проекта информировать общество обо всех реальных его свойствах и полностью подтверждает сформулированные выше доводы.

Выводы

Вышеизложенное доказывает: проект «Я – гражданин: Право. Ответственность. Действие» является антиправовым и антиадвокатским по своей сути.

Проект имеет крайне ограниченное отношение к формированию зрелой гражданской позиции и подлинного патриотизма, основанного на любви к Родине, ее истории и культуре, чувстве сопричастности и ответственности.

Этот проект – не про патриотизм. Это про лояльность. Он не про право. Он про страх. Он не про действие, а про соглашательство и бездействие.

Участие Федеральной палаты адвокатов в подобном Проекте – это окончательный отказ от своей правозащитной миссии в пользу обслуживания репрессивной государственной машины, что полностью подтверждает выводы предыдущих исследований о «захвате» адвокатуры посредством ФПА и адвокатских палат.

Проект, показывающий, что ФПА выполняет несвойственные ей функции в нарушение законодательства и международных стандартов организации и деятельности адвокатуры [16, 20], демонстрирует окончательную утрату ФПА своей независимости и превращение ее в структурный элемент аппарата государства.

Содержательная направленность программы лекции, проводимой в рамках Проекта (смещение акцента в пользу «безопасности государства» и мобилизационной риторики), не соответствует научной модели патриотизма, совместимого с правовой свободой и критикой. Гражданин в рамках этой программы предстает не как носитель прав и творец, а как потенциальный право- нарушитель, которого необходимо удержать от противоправных действий путем запугивания санкциями.

Патриотизм разработчиков Проекта сводится к формуле «соблюдай законы, не выходи на несанкционированные митинги, не распространяй материалы». Это пассивная, оборонительная и по своей сути репрессивная модель гражданственности. В то же время в программе отсутствует дискуссия о таких основах гражданского общества, как права человека, свобода слова, совести, собраний, механизмы общественного контроля над властью, история и значение гражданского неповиновения, роль некоммерческих организаций, защита частной собственности, социальная ответственность бизнеса. Патриотизм, таким образом, в представлении реализаторов проекта, должен быть подменен лояльностью и послушанием.

Программа Проекта, являющаяся по своей сути образцом репрессивной педагогики, реализуемой руководством ФПА, то есть «захваченным» органом адвокатской корпорации, противоречит сама себе на всех уровнях: несостыковка цели и средств (декларируется «активный гражданин», а формируется «пассивный обыватель»), несостыковка формы и содержания (декларируется «интерактив» и «минимум монолога», но основной (25-минутный) блок представляет собой безальтернативный монолог о запретах, не допускающий дискуссии), правовые и доктринальные несостыковки (продвигается антиконституционный тезис о первичности обязанностей над правами, игнорируются фундаментальные политические свободы, содержатся прямые юридические подлоги).

Наполнение и методологический подход проекта приближают его к тоталитарным практикам идеологического воспитания, сопровождающимся ограничением плюрализма и критического мышления, что противоречит как научным представлениям о патриотизме как активной и свободной гражданской позиции, так и современному пониманию просвещения.

Проект подменяет правовое просвещение молодежи селективной репрессивной пропагандой, направленной на подавление гражданской активности и создание «охлаждающего эффекта».

Реализаторами Проекта к его участникам предъявляются жесткие нормы поведения, соответствующие интересам отдельных государственных акторов, с ограничением свободы выражения и участием в несанкционированных акциях, что противоречит идеалам гражданского патриотизма как уважения к правам и свободам граждан, возможности критики и диалога. Таким образом, проект отдаляется от настоящего патриотизма как явления морального, нравственного и политического, превращая его в форму государственной идеологии, подчинения и контроля.

Проект цинично использует бренд «адвокатской тайны» для создания «цифровой ловушки», вводя его участников в заблуждение и создавая прямую угрозу их безопасности, что является грубейшим нарушением профессиональной этики и деонтологии. Коммуникационная архитектура Проекта не даёт никаких реальных гарантий защиты от доступа уполномоченных органов к конфиденциальной информации. Декларируемые гарантии адвокатской тайны носят заведомо ложный характер.

Данный Проект – яркий симптом системного «захвата» адвокатуры [14], он требует не поддержки, а немедленного прекращения и возвращения ФПА к исполнению своих прямых обязанностей: всесторонней защите прав граждан и защите независимости самой профессии от посягательств государства.

Реализация подобного Проекта наносит колоссальный репутационный ущерб российской адвокатуре, подрывает доверие к ней как внутри страны, так и на международной арене, дискредитирует саму идею правового просвещения, поэтому здравомыслящей части юридического сообщества следует выступить против его дальнейшей реализации.