Ялтинские будни А. Г. Достоевской

С о второй половины XIX в. Ялта стала широко популярным климатическим курортом для лечения легочно-туберкулезных больных, куда «съезжались в надежде на исцеление от недуга тысячи людей» [Сысоев, 1960: 12]. Приобретение дачи на таком курорте либо в его окрестностях означало не только выгодное вложение средств¹, но и возможность оздоровления без выезда за границу.

Корреспонденты Достоевского неоднократно рекомендовали ему для посещения Крым. Так, почитательница его творчества Е. А. Драшусова убеждала писателя:

«Патріотъ, какимъ я васъ себѣ представляю не долженъ ѣздить за границу. Насъ такъ тамъ презираютъ, оскорбляютъ, и ненавидятъ, что мы должны бы взяться за умъ и перестать искать всякихъ наслажденiй только въ чужихъ краяхъ и тамъ же исцѣленiя всѣхъ нравственныхъ и физическихъ недуговъ <…>. Поѣзжайте на Кавказъ, гдѣ самыя цѣлебныя воды во всей Европѣ, на Южный Берегъ ( авось его не возьмутъ ) , въ Самару на наши минеральныя воды, которыя мало извѣстны потому, что русскiя» ² .

Благотворное действие крымского климата почувствовала на себе и другая корреспондентка Достоевского — Х. Д. Алчевская:

«Почему доктора посылаютъ Васъ въ Ессентуки, а не въ Крымъ? У насъ въ Харьковѣ есть превосходный докторъ Франковскiй — это человѣкъ идеально честный, правдивый, много учившiйся, много читавшiй, много видѣвшiй, долго жившiй. Онъ бывалъ вездѣ и заграницей, и на Кавказѣ и въ Крыму и на-ходитъ, что ничто не можетъ сравниться полезностью съ приморскимъ воздухомъ, морскими купаньями и винограднымъ леченiемъ для каждаго организма, чѣмъ бы онъ ни страдалъ. Между тѣмъ въ "Ессентукахъ" страшная сырость, грязь, отсутствiе какихъ бы то ни было удобствъ къ жизни — всѣ бывшiе тамъ въ прошломъ году страшно роптали и никто не поправился, а Крымъ просто творитъ чудеса. Мы жили тамъ въ прошломъ году и видѣли во очiю такiя превращенiя изъ умирающихъ въ здоровые, что трудно повѣрить, не бывши свидѣтелями. Кромѣ того роскошная, сказочная природа, всевоз-можныя удобства къ жизни, все это способствуетъ поправленiю»3.

Мотивы, связанные с крымским полуостровом, были эксплицированы в художественном и публицистическом наследии Достоевского (см. об этом: [Капустина, 2026b]). Однако сам писатель, мучимый эмфиземой легких, испытать оздоравливающий эффект от ялтинского климата не успел.

После смерти мужа, с 20 марта 1886 г.⁴, А. Г. Достоевская начала приобретать землю близ Ялты, в Ливадийской слободке. К рубежу веков в ее собственности находилось четыре разновременно купленных участка общей площадью около 5 000 кв. саженей (примерно 2,27 га)⁵. Хозяйка сдавала десятинные наделы в долгосрочную аренду под выращивание преимущественно табачных и плодовых культур с условием, « чтобы на участкѣ не возводилось солидныхъ каменныхъ построекъ »⁶, а часть земель продавала. Самую живописную локацию Анна Григорьевна намеревалась сохранить за собой и своими наследниками⁷, создав крымское имение « Тендеризъ » (в первоначальном написании — « Тендиризъ »⁸) на углу Чайной и Достоевской улиц⁹.

Однако на огороженной каменной стеной территории, помимо скромного дома в пять комнат10, иных жилых построек не было.

Анна Григорьевна планировала обратиться к ялтинским архитекторам за проектом полноценного особняка. Будущее ялтинское жилище представлялось ей следующим образом:

«Поставить домъ надо такъ, чтобы предъ нимъ была большая площадка для цвѣтовъ и чтобъ эта часть дома какъ можно болѣе освѣщалась солнцемъ. Такимъ образомъ по моему предположенiю слѣдуетъ балконъ новаго пред-полаг<аемаго> дома поставить тамъ гдѣ начинается мой маленькiй каби-нетъ или гдѣ начинается столовая. <…> Въ этомъ случаѣ будутъ у дома два вида, одинъ ( со 2 ^го этажа ) на море предъ Ливадiей и второй на хребетъ Яйлы».

Если же реализовать этот замысел не удастся, она настаивала на том, чтобы « изъ 2 ^го этажа дома было видно море, и если возможно, то и освѣщен-ную электричествомъ дорогу въ Ливадiю »¹¹.

Осуществлению мечты о фамильном крымском имении с просторным особняком и уютным садом помешали военные события. Единственным жилым строением в «Тендеризе» так и осталось низкое тонкостенное здание, приобретенное у Михаила Николаевича Рудзевича; после нескольких ограблений и вандальной разборки на дрова12 оно «сгорело в годы Гражданской войны» [Богданов, 2012: 43].

Илл. 1 . Анна Григорьевна и Любовь Федоровна Достоевские возле дачи «Тендериз» в Ялте.

Фото Ф. Орлова, 1887 г.13

Fig. 1 . Anna G. Dostoevskaya and Lyubov F. Dostoevskaya at the “Tenderiz” country house in Yalta.

Photo by F. Orlov, 1887

Именно с Ялтой связаны последние труды и дни А. Г. Достоевской. Несмотря13на слабое здоровье и военные потрясения 1917 г., вдова писателя продолжала самоотверженно служить здесь памяти мужа: она работала над систематизацией его эпистолярного наследия и писала воспоминания.

Об этом свидетельствует заметка «Материалы для архива Ф. М. Достоев-ского»14, опубликованная в газете «Красный Крым». В ней сообщалось:

«В крымархиве недавно найдено "дело об утверждении к исполнению нотариального духовного завещания Анны Григорьевны Достоевской", жены знаменитого писателя» (Красный Крым. 1926. № 128 (1645). 6 июня. С. 2).

Далее конспективно излагалась «история возникновения этого дела, производившегося в б<ывшем> симферопольском окружном суде в 1918–19 году»:

«При охране имущества А. Г. Достоевской, умершей в Ялте в 1918 г., судебным приставом было найдено духовное завещание, которое и было направлено в окружной суд к производству. Это духовное завещание, являющееся самым поздним, распределяет между наследниками имущество, а из оставленного писателем литературного наследства упоминает о 162 письмах Федора Михайловича к жене за 1866–1880 годы (изданы центроархивом в 1925 г.). Кроме того, в завещании сказано о наиболее ценных для А. Гр. предметах, связанных с Ф. М. Достоевским: о портрете Ф. М. (работы художника Крамского), его бронзовом бюсте (работы скульптора Бернштама) и фотопортрете» (Там же).

Указывалось также новое место хранения документа:

«Названное дело с завещанием крымархивом отослано в центрархив РСФСР, где сосредоточен архивный фонд Ф. М. Достоевского, представляющий ценнейший материал для углубленного ознакомления с жизнью и творчеством гениального писателя» (Там же).

Затем следовала комплементарная характеристика самого фонда и перечень его основных единиц хранения. Завершалась заметка утверждением, что найденное дело пополнит этот материал и будет отмечено при публикации архивных данных.

Приводимый документ, безусловно, вторичен, однако и в нем содержится важная для научного поиска информация. Исходя из его содержания, можно резюмировать, что в ялтинский период 1917–1918 гг. А. Г. Достоевская скрупулезно работала именно над эпистолярием мужа, а рукописей «Бесов», «Подростка» и «Братьев Карамазовых» при себе не имела15.

Перечень, близкий к приведенному в публикации «Красного Крыма», зафиксирован в «Заявлении Ф. Ф. Достоевского о состоянии архива Ф. М. Достоевского» (архивный заголовок). Ср.:

«…в состав музея до сего времени не вошли многие предметы, как, например, дорогие по воспоминаниям для покойной матери портреты, бюст и маска работы Бернштама, вся семейная переписка, воспоминания моей матери, предметы обстановки и пр. Часть этих предметов находится у меня, но многое находилось в сэфе, в сохранной казне и в складе для хранения — ключи и квитанции находятся у меня» (цит. по: [Орнатская, 1994: 242]).

Это совпадение, думается, обусловлено тем, что в Ялте Федор Федорович вступил в права наследования по обнаруженной в 1926 г. в Крыму последней версии духовного завещания А. Г. Достоевской (впрочем, этот факт требует документального подтверждения). Что же касается датировки самого заявления, то Т. И. Орнатская относит его к 1918–1919 гг. [Орнатская, 1994: 242], однако содержание документа противоречит этой версии. Во-первых, в заявлении будто бы подводятся итоги траурной поездки Достоевского в Ялту:

«В течение моего вынужденного пребывания в Крыму для погребения матери произошли значительные изменения — хранилища обезличены и содержание распределено по различным отделам, причем разборка, особенно рукописей и писем, производится людьми, часто несведущими» (цит. по: [Орнатская, 1994: 243]).

Во-вторых, вряд ли, находясь в Крыму в разгар Гражданской войны (1918–1919), Федор Федорович мог бы «немедленно, не теряя времени» вызваться на розыск и сбор оставшихся материалов в Москве и Петрограде (при том, что местом отправки заявления значится именно Москва). Приведенные аргументы заставляют усомниться в датировке заявления 1918–1919 гг.; скорее всего, оно было составлено Ф. Ф. Достоевским в 1920–1921 гг.

Разгадке тайны пропавших манускриптов классика может способствовать и восстановление фактов из биографии его сына, Федора Федоровича Достоевского. На сегодняшний день о его затянувшемся почти на два с половиной года траурном вояже в Ялту (1918–1921) известно немногое. Событиям указанного периода посвящены работы Г. Ф. Коган [Коган], Б. Н. Тихомирова [Тихомиров, 2001], Н. Н. Богданова [Богданов, 2011], однако подробности крымской жизни наследника Достоевских в годы Гражданской войны все еще в полной мере документально не восстановлены. Именно в этот ялтинско-симферопольский период могли упрочиться или получить новое звучание старые знакомства Федора Федоровича, восходящие еще к дореволюционному времени.

Одной из ключевых фигур в кругу его симферопольских приятелей еще задолго до траурной поездки в Крым была Мария Александровна Скадов-ская¹⁶, которую он в письме матери от 24 февраля 1899 г. аттестует как « Предводительшу Скадовскую ( рожд. Фальцъ Фейнъ )»¹⁷. Жена предводителя Таврического губернского дворянства Сергея Балтазаровича Скадовского действительно по материнской линии принадлежала к роду Фальц-Фейн, однако от рождения носила иную известную фамилию — Шлиппе. В Симферополе ее семья принимала у себя Ф. Ф. Достоевского¹⁸, о чем последний писал так:

«…на обѣдахъ и вечерахъ бывалъ въ силу необходимости поддерживать отношенiя, чаще же всего и запросто у Скадовскихъ» ¹⁹ .

Примечательно, что подругой юности Марии Александровны была Ольга Леонардовна Книппер. В письме вдовы А. П. Чехова к его сестре от 26 ноября 1905 г. имена Ф. Ф. Достоевского и М. А. Скадовской упоминаются поочередно, что может служить косвенным указанием на их приятельство, которое к этому времени трансформировалось в дальнее родство20:

«Дорогая Маша, дойдет ли это письмо — не знаю. Везет его сын Достоевского до Симферополя, а там как будет — не знаю. Приложу записочку к Маше Скадовской, может со случаем переправит тебе (в Ялту. — С. К .)» ²¹ .

У двух великих писательских фамилий было множество общих зна-комств22, которые способствовали их заочному сближению. Одной из владелиц гостиницы «Франция», в скромном номере которой скончалась вдова Достоевского, была Елена Ивановна Латри (во втором браке — Рыбиц-кая) — дочь Ивана Константиновича Айвазовского. По маринистическим полотнам художника Ф. М. Достоевский слагал визуальный образ Крыма23; фотокарточку с дарственной надписью Айвазовского бережно хранила А. Г. Достоевская24, а встречу с ним в Феодосии в 1888 г. навсегда запомнил А. П. Чехов25. Однако приятельских отношений между Анной Григорьевной и Чеховыми в Крыму не сложилось: живя в одном курортном городе, они едва ли не каждый день имели возможность встретиться, но их линии сошлись в посмертной памяти.

Ялтинская история Чеховых началась через 12 лет после того, как с этим городом связала судьбу А. Г. Достоевская. В октябре 1898 г. А. П. Чехов приобрел участок в пригороде Ялты, в деревне Верхняя Аутка. Выбор этой удаленной локации исследователи объясняют прежде всего экономическими соображениями: «…в центре города цены на землю стояли очень высокие. Этот же участок, размером в 800 кв. саженей, Чехов купил по дешевой цене, по 5 рублей за кв. сажень и, кроме того, на льготных условиях, в долг» [Сысоев, 1954: 20]. К концу 1899 г. по проекту архитектора Л. Н. Шаповалова на участке было возведено строение, получившее название «Белая дача».

Как отмечает Н. В. Пашко, «Мария Павловна приняла самое деятельное и горячее участие в устройстве и возведении будущего дома, и именно ей суждено было сохранить его для будущих поколений» [Пашко: 110]. Этот тезис созвучен наблюдению А. В. Ханило: «Марии Павловне почти никогда не доводилось просто отдыхать летом в Ялте, так как всегда надо было что-то ремонтировать, укреплять, красить и ликвидировать все недоделки, возникшие при строительстве дома» [Ханило: 42].

Еще одним активным помощником А. П. Чехова по ялтинским делам стал Исаак Абрамович Синани — владелец знаменитой книжной лавки «Русская избушка», располагавшейся на первом этаже гостиницы «Франция». Его предприятие было не столько местом продажи книг, газет, табака и театральных билетов, сколько своего рода литературным клубом, который посещали как известные деятели литературы (М. Горький, И. Бунин, А. Куприн, Л. Андреев, Н. Телешов и мн. др.), так и ее ценители. Вполне закономерно, что ялтинский библиофил и общественный деятель был знаком с А. Г. Достоевской. Согласно записи последней, именно « г < осподи > нъ Синани говорилъ, что Чеховъ поручилъ сдѣлать планъ какому то Шаповалову ( брату Архитектора Краснова ²⁶), который будетъ наблюдать за постройкой изъ 3 % ( трехъ % ). Домъ будетъ строиться въ Верхней Ауткѣ ²⁷»²⁸. Сосредоточенность А. Г. Достоевской на стоимости услуг архитекторов обусловлена ее собственным проектом по возведению капитальной дачи в «Тендеризе». Позже имена Краснова и Шаповалова (уже без уточнения) будут фигурировать в ее записях о возможных расходах на строительство ялтинского дома.

Факт превращения Ялты в «чеховский город»29 в годы жизни там А. Г. Достоевской, а также обилие общих знакомых в местной и столичной среде словно бы подталкивают к выводу об их личных контактах. Именно этой логикой, по-видимому, руководствовался правнук писателя Дмитрий Андреевич Достоевский, утверждавший, что тело умершей в Ялте прабабушки «лежало в цинковом гробу, за ним присматривала сестра Чехова, с которой она была знакома и даже к концу жизни подружилась»30.

Однако информация о приятельстве М. П. Чеховой и А. Г. Достоевской как биографический факт требует соответствующей верификации. Особого внимания заслуживает указание Д. А. Достоевского на дружбу верных хранительниц памяти Ф. М. Достоевского и А. П. Чехова именно «к концу жизни» Анны Григорьевны (притом, что с Ялтой у нее связана треть земного пути).

Сразу по приезде в Ялту А. П. Чехов активно включился в социально значимые для крымского курорта проекты. Проявляя деятельное сочувствие к страдающим от туберкулеза беднякам, врач-литератор инициировал создание сначала пансиона, а затем общедоступного санатория «Яузлар». Неизменной советчицей и помощницей (а позже — последовательницей) брата была Мария Павловна. Анна Григорьевна также внесла «к концу жизни» посильную лепту в борьбу с «чахоткой XIX века». В сентябре 1912 г. она заключила договор с Ялтинским отделом Всероссийской лиги для борьбы с туберкулезом об аренде «Тендериза» для «Бесплатной детской летней колонии». О милосердии хозяйки ялтинской дачи свидетельствовала не столько демократичная цена сдачи (370 руб. в год, т. е. приблизительно 1 руб. в сутки31), сколько готовность предоставить жилье страждущим детям, которых из-за страшного недуга «избегали пускать к себе содержатели гостиниц, пансионов и меблированных комнат» [Сысоев, 1954: 29]).

Сотрудничество вдовы Достоевского с Ялтинским отделом Всероссийской лиги для борьбы с туберкулезом теоретически могло сблизить ее только с хранительницей «Белой дачи» — Марией Павловной, поскольку происходило уже после смерти А. П. Чехова. Однако были и более ранние ялтинские прецеденты, связанные с благотворительностью, которые гипотетически могли стать началом их личного знакомства.

Илл. 2 . Квитанция о внесении пожертвования А. Г. Достоевской в Ялтинский отдел Всероссийской лиги для борьбы с туберкулезом³²

Fig. 2 . Receipt for a donation made by Anna Dostoevskaya to the Yalta branch of the All-Russian League for the Fight against Tuberculosis

Один из таких эпизодов описывает А. В. Блинова: «В "Пожертвованиях в пользу детей крестьян Самарской губернии" обнаруживаем фамилию жены32Достоевского — Анны Григорьевны. Пожертвования совершались в Ялте. Чехов снимал квартиру на даче К. Иловайской "Омюр" с 23 октября 1898 года. 4 декабря писатель присутствовал на именинах начальницы женской гимназии В. К. Харкеевич. Вероятно, там и происходил сбор пожертвований. Анна Григорьевна Достоевская проживала в Ялте на даче Ратенек33. Возможно, была на тех же именинах, где пожертвовала 10 руб., а может быть, передала деньги другим способом. Сведений о личном знакомстве Чехова и Достоевской не обнаружено» [Блинова: 31]. Верификация приведенных сведений показала, что они восходят к материалам, опубликованным в Полном собрании сочинений А. П. Чехова. В 16-м томе помещено приложение «Пожертвования в пользу детей крестьян Самарской губернии» с перечнем лиц, от которых поступили вспоможения. Среди внушительного списка благотворителей действительно значится имя А. Г. Достоевской с указанием суммы в 10 рублей. Однако в преамбуле обозначены три способа передачи средств: «Пожертвования принимаются в редакции "Крымского курьера" и у Ант. Павл. Чехова (Аутская, д. г-жи Иловайской), а иногородние читатели благоволят направить их по адресу: Самара, А. С. Пругавину» [Чехов: 364]. Таким образом, вероятность того, что Анна Григорьевна Достоевская передала пожертвование лично А. П. Чехову либо его сестре, составляет лишь 30%. Не в пользу этой версии говорит и то, что А. Г. Достоевская нередко обращалась в редакцию «Крымского курьера» с целью размещения объявлений о сдаче в аренду принадлежащих ей ялтинских участков. Например, в нескольких октябрьско-ноябрьских номерах 1898 г.34 была опубликована следующая информация:

«Отдается в аренду земля под табачную плантацию в количестве одной десятины. Справляться у г-жи Достоевской, на даче Ратенек» ³⁵ .

Следовательно, для Анны Григорьевны осенью 1898 г. было гораздо удобнее внести благотворительное пожертвование при оплате публикационных услуг «Крымского курьера», нежели прибегать к личной передаче средств.

Важным аргументом, противоречащим утверждению Д. А. Достоевского, служит и свидетельство Н. А. Гурьевой-Смирновой: «Вот, например, друг сестры писателя Марии Павловны Чеховой, Елена Филипповна Янова. Она жила в Ялте в те же месяцы, что и Анна Григорьевна, но ничего о ней не знает» [Гурьева-Смирнова: 328]. Следует подчеркнуть, что Е. Ф. Янова была ближайшим конфидентом и бессменным сотрудником М. П. Чеховой, оставшимся с ней в Ялте во время немецкой оккупации. Именно поэтому она должна была знать о приятельстве Чеховой и Достоевской, если бы таковое существовало.

Указание потомка Ф. М. Достоевского на то, что Мария Павловна заботилась о ялтинском месте упокоения Анны Григорьевны, требует уточнения. Дело в том, что Ауткинское кладбище, где была похоронена вдова Ф. М. Достоевского, находилось в пешей доступности от «Белой дачи» Чеховых и считалось среди ялтинцев привилегированным некрополем. По свидетельству С. Редькина, опубликованному на страницах «Курортной газеты» от 28 июня 1963 г., здесь «покоятся останки героя Севастопольской обороны генерал-майора Костецкого, героя-авиатора Х. Харитопуло, жены писателя Ф. Достоевского, основоположника русской черной металлургии Чернова, декабристов Трубецких и многих других»36.

С 1919 г. на Ауткинском некрополе находилась и могила матери Чеховых — Евгении Яковлевны. Для того, чтобы почтить ее память, Мария Павловна регулярно посещала кладбище; стараниями сестры писателя в 1936 г. прах Е. Я. Чеховой был перенесен на городское кладбище (ул. Южнобережная). Причиной перезахоронения послужило извещение о том, что на территории погоста планируется обустроить место отдыха для жителей и гостей Ялты — впоследствии сквер имени Н. Н. Батурина.

Эти сведения находят подтверждение в научных работах. Так, В. В. Кожин пишет: «По воспоминаниям старожилов района, где находится руиниро-ванное кладбище, автору известно, что Мария Павловна до конца своей жизни навещала старое кладбище, где когда-то была похоронена Е. Я. Чехова. Сестра великого русского писателя ухаживала за могилой вдовы Ф. М. Достоевского Анны Григорьевны» [Кожин: 129].

Более информативное свидетельство об этой ситуации предлагает С. В. Белов:

«До Великой Отечественной войны наблюдать за могилой Анны Григорьевны помогала сестра А. П. Чехова Мария Павловна Чехова <…>. Сразу же после Великой Отечественной войны Музей-квартира Достоевского в Москве и Андрей Федорович запрашивали Ялтинский горисполком и Музей-квартиру Чехова в Ялте о сохранности могилы Анны Григорьевны. Но ответ пришел неутешительный: могила утрачена, так как во время бомбежки Ялты на кладбище стояла зенитная батарея» [Белов: 206].

Зафиксированные сведения конкретизируются материалами крымской прессы, восходящими к непосредственным собеседникам М. П. Чеховой. Так, в статье литератора и журналиста Григория Игнатьевича Пяткова (1924–2011) «Единственная женщина, которая поняла его», опубликованной в «Крымской газете» от 17 ноября 2000 г., приводятся следующие воспоминания:

«О том, что жена Достоевского похоронена в Ялте и какая незавидная судьба этой могилы, я узнал в 1954 году от Марии Павловны Чеховой. Этот год был знаменательным — исполнилось 50 лет со дня смерти Антона Павловича, и в Ялте, в Приморском парке, был открыт памятник писателю <…>. Где-то через неделю после этих событий я пришел к Марии Павловне, и она поведала мне о печальной судьбе могилы жены Достоевского, за которой она приглядывала все довоенные годы. Мы договорились, что в удобное для нее время она покажет мне могилу Анны Григорьевны, или, вернее, то, что от нее осталось…»37.

В 1950–1960-х гг. (т. е. еще до перезахоронения праха Анны Григорьевны в Александро-Невской лавре Санкт-Петербурга) «значительная часть парка <была> уничтожена, кипарисы вырублены, памятники, ограды разрушены. На освободившемся месте разбиты огороды, сады частников <…>, выращивающих ягоды и фрукты для продажи на рынке. Они возвели террасы, использовав камень оград и памятников для выкладки подпорных стен. Оставшиеся мраморные скульптуры, плиты увозились строительными организациями, дробились на крошку для мозаичных плит, ступеней, скамеек. Даже ребята-школьники тащили отсюда "металлолом"»38. Наблюдая разрушительные последствия войны, а после — кощунственное «освоение» земель мемориала, Мария Павловна Чехова до последних дней продолжала начатое ею в 1919 г. негласное шефство над могилой Анны Григорьевны Достоевской.

Известно, что создательница и бессменный хранитель ялтинского Дома-музея А. П. Чехова неоднозначно относилась к творчеству Достоевского39. Тем не менее она лучше других понимала суть дела, которому посвятила жизнь Анна Григорьевна: из личного опыта ей было знакомо, как непросто заботиться о памяти ушедшего гения, сколько усилий требуется прилагать для сохранения его образа через публикацию переписки и воспоминаний. Поэтому ее уход за могилой Достоевской — не просто жест единомышленницы, а поступок глубоко человеческий, который необходимо учитывать при реконструкции посмертной ялтинской истории вдовы писателя.