Эффективность правового регулирования отношений из факта бесхозяйности имущества

Байкальский государственный университет, Иркутск, Россия, ,

Проблему эффективности правового регулирования без преувеличения можно отнести к числу общенаучных. В разное время к ее исследованию обращались представители различных отраслей правоведения – теории права [1; 2], цивилистики [3; 4], административного [5], финансового, налогового, бюджетного [6], уголовно-процессуального права, криминалистики [7]. Теоретическим, историко-правовым, отраслевым и международно-правовым аспектам эффективности правового регулирования посвящена и одна из новейших монографий [8]. Обозначая в общем виде результативность правового регулирования – достижение цели правового воздействия на общественные отношения, их упорядочение, эффективность правового регулирования, а точнее, ее оценка позволяет «выявить положительные и отрицательные последствия правового регулирования конкретных общественных отношений, степень достижения целей правового регулирования, скорректировать правовую политику государства, выбрать наиболее оптимальные способы решения социальных, экономических, политических, экологических проблем, возникающих в обществе» [9, с. 154].

Одной из таких проблем является проблема бесхозяйности имущества, решение которой, значимое как для отдельных част- ных лиц, так и для государства и общества в целом, состоит в обеспечении экономически рационального обращения с экономическими ресурсами – их использования, вовлечения в гражданский оборот, в создании условий, принятии мер и гарантий безопасного существования и использования объектов, а в случае вредоносного воздействия последних – в возможности возложить бремя устранения негативных последствий на конкретного субъекта.

Ранее проведенное нами исследование убедило нас в необходимости понимать бесхо-зяйность как фактическое состояние объекта, в частности вещи, безотносительное к праву собственности на нее, при котором эта вещь не находится ни в чьем обладании и (или) в отношении нее отсутствует интерес со стороны конкретного лица [10]. Вновь обратиться к теме бесхозяйных объектов гражданских прав, на сей раз в контексте вопроса об эффективности правового регулирования соответствующих отношений, нас побудили относительно недавние изменения ст. 225 ГК РФ1, являющиеся, как можно полагать, откликом законодателя на актуальный «социальный запрос» и свидетельствующие о сохранении проблемной ситуации в данной сфере общественных отношений. Общим фоном дальнейшего осмысления обозначенной проблемы выступила и современная информационная (цифровая/ технологическая) трансформация общества.

Понятие и виды бесхозяйных объектов

В соответствии с действующим отечественным гражданским законодательством бесхозяйной является вещь, которая не имеет собственника или собственник которой неизвестен либо, если иное не предусмотрено законами, от права собственности на которую собственник отказался (п. 1 ст. 225 ГК РФ). Приведенное легальное определение и закрепление его в статье, помещенной в гл. 14 ГК РФ «Приобретение права собственности», недвусмысленно указывают на то, что, во-первых, из всех перечисленных в ст. 128 ГК РФ видов объектов гражданских прав бесхозяйными законодательно признаются только вещи; во-вторых, что видами бесхозяйных вещей признаются: 1) вещи, которые не имеют собственника; 2) вещи, собственник которых неизвестен; 3) вещи, от права собственности на которые собственник отказался; в-третьих, что нормы о бесхозяйности функционально предназначены для правовой регламентации порядка приобретения права собственности.

Подобное понимание, на наш взгляд, нуждается в критической оценке главным образом потому, что связывает бесхозяйность исключительно с вещами. Однако помимо того, что с формально-юридической точки зрения действительно бесхозяйных вещей не так много2, существуют и иные объекты, обладатели которых отсутствуют, неизвестны или отказались от них. Прежде всего речь идет о бесхозяйности бездокументарных ценных бумаг, по своей юридической природе являющихся, как известно, обязательственными правами. В литературе такие случаи именуют проблемой «потерянных» акционеров, «мертвых душ», «спящих» участников акционерно- го общества [11; 12; 13], то есть участников, которые длительное время не осуществляют свои корпоративные права или сведения о которых отсутствуют, вследствие чего их акции «"повисают в воздухе" и функционально никому не принадлежат, хотя продолжают числиться за соответствующей организацией». При этом организация несет издержки на отправку дивидендов (которые в итоге оказываются невостребованными), а в некоторых случаях не может принять важные корпоративные решения [12, с. 207–208]. Ссылаясь на подобные обстоятельства (в частности, на смерть акционера – физического лица3, на исключение акционера – юридического лица из ЕГРЮЛ как недействующего4 либо ликвидированного (например, на основании определения арбитражного суда о завершении конкурсного производства5), на неучастие определенных акционеров в жизни акционерного общества и отсутствие у эмитента какой-либо информации о таких акционерах или их правопреемниках (наследниках6, кредито-рах7), на другие факты8), эмитенты обращаются в суд с требованиями о признании выпущенных ими бездокументарных ценных бумаг бесхозяйным имуществом и признании права собственности на них. Исходя из того, что бездокументарные ценные бумаги, являясь имуществом, не относятся к вещам, полагаем, что они не могут быть признаны бесхозяйными в смысле и порядке ст. 225 ГК РФ. В то же время правоприменительная практика по данной категории дел не единообразна, имеются су- дебные решения о признании акций бесхозяйными и о передаче их во владение эмитенту с целью дальнейшего распределения.

В условиях цифровой трансформации не исключена и бесхозяйность цифровых объектов. Имеются в виду ситуации, когда такие объекты, существующие в виде токенов, включены в состав наследственной или конкурсной массы, однако ключ доступа к распределенной информационной системе, в которой они существуют, утрачен. Иными словами, «объект в "цифре" существует в виде токена (Token), который рассматривается, с одной стороны, как цифровой код объекта, а с другой – как цифровой ключ, по которому системе удается определить "владельца" токена. Цифровой ключ позволяет идентифицировать "своего" пользователя системы с целью допуска к токену для совершения с ним транзакций… Таким образом, он выполняет в системе функцию распознавания управомоченного лица» [14, с. 93]. Следовательно, утрата ключа доступа к цифровому объекту влечет невозможность установления его обладателя, означая по существу бесхозяй-ность этого объекта. Принимая во внимание, что создание таких объектов может быть сопряжено со значительным ресурсопотреблением (как, например, майнинг), выпадение их из гражданского оборота представляется экономически неоправданным.

С учетом изложенного понимание бесхозяйного имущества и его видов, основанное на легальной дефиниции ст. 225 ГК РФ, не отображает всех имеющихся на практике случаев, в связи с чем его нельзя считать адекватным. Более корректно понятие «бесхозяйные объекты гражданских прав», позволяющее отнести к их числу не только вещи, но и блага, которые лишены телесной формы и имеют иную юридическую природу. Что касается видов бесхозяйных объектов, то полагаем необходимым выделять только две их группы:

• 1)    объекты, обладатель которых, в том числе сведения о нем, неизвестны;

• 2)    объекты, от обладания которыми фактически или юридически лицо отказалось.

Такое понимание не только соответствует условиям развития современного общества, оно значимо для решения вопроса о способах преодоления бесхозяйности как явно негативного социального феномена.

Преодоление бесхозяйности объектов гражданских прав

Для устранения факта бесхозяйности в отношении вещей действует порядок, установленный ст. 225 ГК РФ. Он различен для движимых и недвижимых вещей, но покоится на одном (идентичном, едином) основании – признании за определенным лицом права собственности на бесхозяйный до этого момента объект. На бесхозяйные движимые вещи право собственности может быть приобретено по специальным основаниям, предусмотренным ГК РФ (дереликция, находка, задержание безнадзорных животных, обнаружение клада), а в их отсутствие применительно к конкретному случаю – в силу приобретательной давности. Бесхозяйные недвижимые вещи сначала подлежат постановке на учет в качестве бесхозяйных органом, осуществляющим государственную регистрацию права на недвижимое имущество (Росреестром), и только по истечении срока, установленного ст. 225 ГК РФ, по требованию указанных в данной статье лиц на основании судебного решения могут поступить в их собственность.

До внесения отмеченных выше изменений в ст. 225 ГК РФ право на обращение в Росреестр с заявлением о принятии бесхозяйных недвижимых вещей на учет имели только органы местного самоуправления, на территории которых данные вещи находятся, а в городах федерального значения Москве, Санкт-Петербурге и Севастополе – уполномоченные государственные органы этих городов. Срок, по истечении которого указанные органы могли обратиться в суд с требованием о признании права муниципальной или государственной собственности на бесхозяйную недвижимую вещь, составлял один год со дня постановки ее на учет в Росреестре.

С принятием 21 декабря 2021 г. Федерального закона № 430-ФЗ положения ст. 225 ГК РФ были дополнены. Органам, уполномоченным управлять муниципальным имуществом, равно как и уполномоченным государственным органам городов федерального значения, была предоставлена возможность обращаться в суд с требованием о признании права собственности на бесхозяйный объект по истечении трех месяцев со дня постановки его на учет, если такой объект является линейным. Одновременно с этим аналогичным правом – на обращение по истечении трех месяцев в суд с требованием о признании права собственности на линейные объекты (а также возможность инициировать принятие их на учет) – были наделены лица, обязанные в соответствии с законом осуществлять эксплуатацию таких линейных объектов (п. 5 ст. 225 ГК РФ в редакции Федерального закона от 21 декабря 2021 г.). В доктрине указанные новеллы были оценены неоднозначно9, в то же время ученые единодушно сошлись во мнении, что после внесения данных изменений неизбежно возникает конкуренция правопритязаний муниципальных образований и эксплуатирующих организаций в отношении бесхозяйных линейных объектов – у кого из них имеется приоритет? Поднимался при этом и вопрос о том, чем – правом или обязанностью носителя публичной власти – является соответствующее притязание [см.: 15; 16].

На наш взгляд, который с момента «погружения» в рассматриваемую тему (с 2018 г.), пожалуй, только укрепился, бремя содержания, поддержания надлежащего (безопасного) состояния бесхозяйных объектов, имеющих общесоциальную значимость (а именно такими являются все энергетические и иные линейные объекты), первоочередно должно ложиться на муниципалитеты и государство. Говоря иначе, мы по-прежнему [см.: 10, с. 235–236] ратуем за признание и нормативное закрепление обращения в суд с требованием о признании права собственности на социально значимые объекты обязанностью, а не правом органов публично-правовых образований. Другой вопрос – посредством каких правовых (а не административно-управ- ленческих) механизмов последние смогут разделить это бремя с частными хозяйствующими субъектами. И такие инструменты есть.

Возвращаясь к судьбе ст. 225 ГК РФ, отметим, что в июле 2025 г. ее редакция вновь была изменена: в п. 5 было оставлено только указание на право лиц, обязанных осуществлять эксплуатацию линейных объектов, и органов публично-правовых образований обратиться с заявлением о принятии на учет бесхозяйных линейных объектов; правило о трехмесячном сроке, по истечении которого данные лица вправе обратиться в суд с требованием о признании права собственности на бесхозяйную вещь, было помещено в новый п. 6, с дополнением фразой: «…в случае, если она является объектом (в том числе линейным), необходимым для обеспечения тепловой и электрической энергией, водой, газом, для водоотведения, либо гидротехническим сооружением, либо объектом гражданской обороны». В пояснительной записке к проекту федерального закона, внесшего соответствующие изменения10, по сути, обосновывались те положения, которые уже были включены в ст. 225 ГК РФ: 1) о необходимости сокращения до трех месяцев срока, по истечении которого можно обратиться в суд с требованием о признании права собственности на бесхозяйную вещь, если она является объектом (в том числе линейным), предназначенным для обеспечения населения тепловой и электрической энергией, водой, газом, для водоотведения; 2) о возможности признания права собственности на подобное имущество за лицами, обязанными в соответствии с законом осуществлять эксплуатацию таких линейных объектов (поскольку «приведение такого бесхозяйного имущества в надлежащее состояние за счет средств бюджетов бюджетной системы до оформления в муниципальную (государственную) собственность не представляется возможным»).

Очевидно, что описанный порядок преодоления бесхозяйности вещей (путем признания права собственности на них) непри- меним к бесхозяйным объектам, имеющим иную юридическую природу, поскольку объектом права собственности, как известно, могут быть только вещи.

Именно такой подход демонстрирует, например, определение Верховного Суда РФ от 17 мая 2023 г. № 301-ЭС23-2760 по делу № А82-8947/202111, связанному с квалификацией и определением судьбы бездокументарных ценных бумаг. Эмитент (акционерное общество «Красный холм») требовал признать 1054 обыкновенные именные акции, числящиеся на лицевых счетах физических лиц – миноритарных акционеров, бесхозяйными (ссылаясь на то, что известно о смерти 42 акционеров, а в отношении 84 акционеров информация отсутствует, однако они продолжают числиться акционерами) и признать право собственности на указанные ценные бумаги за собой. Соглашаясь с позицией нижестоящих судов и отказывая акционерному обществу в передаче кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ, суд оправданно указал на необоснованность требований эмитента, «поскольку акции, как бездокументарные ценные бумаги, не являются индивидуально-определенной вещью, в связи с чем не могут быть признаны бесхозяйными».

Другим примером является случай, когда истец (акционерное общество-эмитент) в качестве доводов указал, что акции, числящиеся на лицевом счете одного из его акционеров, являются брошенными, поскольку «какие-либо лица своих прав и какого-либо интереса» в отношении этих акций «не проявляли более 12 лет, что явно свидетельствует об утраченном интересе к акциям» и указывает «на фактический отказ собственника акций от права собственности, выраженный в форме бездействия», а потому эти акции должны быть погашены или реализованы. Требования общества были оставлены без удовлетворения, при этом суд апелляционной инстанции, мотивируя невозможность принятия решения о передаче истцу в собственность имущества (спорных акций) «в смысле положений статьи 226 ГК РФ», отметил: «Исходя из специфики бездоку- ментарной акции ею невозможно владеть как существующей в осязаемой форме вещью в виде физического обладания»12.

Показательным в данной связи является также и определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 15 декабря 2022 г. № 304-ЭС22-10636 по делу № А27-24426/2020, в рамках которого публичное акционерное общество «ЧИФ-Куз-басс» (далее – Общество) требовало: признать бесхозяйными эмитированные им обыкновенные именные акции, числящиеся на лицевом счете закрытого акционерного общества Фирма «Карнет» (далее – Фирма) – акционера Общества, исключенного из ЕГРЮЛ как недействующее юридическое лицо; признать на эти акции право собственности Общества; обязать регистратора списать с лицевого счета Фирмы спорные акции и зачислить их на счет эмитента – Общества. Отменяя акты нижестоящих судов и направляя дело на новое рассмотрение в первую инстанцию, Судебная коллегия указала, что применение к данной ситуации по аналогии закона конструкции выкупа акций «имеет должное основание, поскольку позволяет преодолеть пробел в праве и способствует достижению общего для акционерного общества блага, в том числе посредством обеспечения эффективного управления обществом, возвращения акций в оборот», что «отказ в иске по формальным основаниям, связанным только с неправильной ссылкой истца на нормы Гражданского кодекса, регулирующие оборот бесхозяйных вещей, не может быть признан законным».

Впрочем, анализ судебной практики позволяет привести примеры иного подхода к решению данного вопроса. Так, упомянутым решением Арбитражного суда г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 25 декабря 2024 г. по делу № А56-72824/2024 было удовлетворено требование акционерного общества «Владимирские ряды» о признании бесхозяйными 48 обыкновенных именных бездокументарных акций, числящихся на лицевом счете умершего акционера, и передаче этих акций в собственность общества с обязанием регистратора совершить регистрационные действия по списанию акций с лицево- го счета акционера и зачислению их на счет эмитента (акционерного общества). Справедливости ради стоит отметить, что, по замечанию самого суда, указанные акции оказались бесхозяйными «при применении права по аналогии с правом на вещи, в соответствии со статьей 225 ГК РФ».

Порядок, установленный в отношении вещей, является неприемлемым и для устранения бесхозяйности цифровых объектов. Успешность реализации предлагаемой идеи учета таких объектов в специальных реестрах оптимизма, увы, не вызывает. Как минимум это обусловлено объективной причиной – постоянной «подвижностью» информационной системы (как среды и формы существования цифровых объектов), затрудняющей отражение в таких реестрах данных, действительно актуальных на необходимый момент времени.

Заключение

Говоря о проблеме бесхозяйности благ, оказавшейся в центре внимания правоведов в силу того, что указанные объекты имеют экономическую ценность, потребительную и меновую стоимость, следует резюмировать, что бесхозяйные вещи являются лишь одним из видов бесхозяйного имущества. Существуют и иные объекты, обладатели которых фактически отсутствуют, неизвестны или отказались от них (в частности, бездокументарные ценные бумаги). Сообразно этому признание права собственности, допустимое только в отношении вещей, не является единственным инструментом преодоления бесхозяйности объектов как негативного социально-экономического феномена, в связи с чем нормы ст. 225 ГК РФ о бесхозяйных вещах нельзя признать универсальной и адекватной природе всех бесхозяйных объектов правовой конструкцией.

Что касается механизма устранения бес-хозяйности отдельных видов объектов – «краеугольного камня» в вопросе эффективности правового регулирования соответствующих отношений, то он нуждается в дальнейшем осмыслении и взвешенной всесторонней проработке. В любом случае представляется необходимым укрепление в научном обороте понятия «бесхозяйные объекты гражданских прав»; желательна и корректировка положений ГК РФ о бесхозяйном имуществе – формулирование и помещение норм о нем в гл. 6 «Общие положения» подраздела 3 «Объекты гражданских прав».