Эко-эффективные стимулирующие правовые механизмы развития инноваций в странах БРИКС

Экспансия альянса БРИКС, наблюдаемая в последние годы, предопределила необходимость объединения усилий стран-участниц по развитию сотрудничества в сфере цифровизации и охраны окружающей среды – двух ключевых составляющих безопасного будущего каждого государства. Так, обращение к Казанской Декларации XVI Саммита БРИКС показывает, что в повестку БРИКС входят вопросы сотрудничества в обеих областях.

Вместе с тем добиться баланса прогрессивного инновационного развития и следования зеленой повестке весьма сложно. В настоящее время страны-участницы БРИКС стремятся к созданию конкурентоспособных инноваций, активно применяя инструменты и механизмы, стимулирующие их развитие. К таковым следует относить, в частности, экспериментальные правовые режимы (регуляторные песочницы), особые (специальные) экономические зоны), а также поддержку малого и среднего предпринимательства. Обращение к экспериментальным правовым режимам позволяет в течение относительно небольшого срока определить наиболее эффективное регулирование для новейших технологий и основанных на них бизнес-моделей. В свою очередь, привлечение субъектов предпринимательства в инновационные особые экономические зоны позволяет стимулировать создание тех инноваций, которые необходимы государствам. И, конечно же, осуществление поддержки инновационного малого и среднего предпринимательства служит гарантом позитивного развития национальных экономик.

Хотя, на первый взгляд, кажется, что создание и внедрение цифровых инноваций и технологий не может повлечь вреда для окружающей среды, тем не менее, вред от создания и внедрения цифровых новшеств зачастую превосходит негативные последствия промышленного производства. Так, появление и внедрение новых технологий, в частности, генеративного искусственного интеллекта, требует использования электроэнергии и водных ресурсов. В частности, «генерация изображений с помощью нейросетей создает углеродный след, эквивалентный полной зарядке смартфона» [13, c. 661].

Очевидно, что в условиях стремительной цифровизации, инициируемой и поощряемой государствами, а также существующих при этом угроз причинения вреда окружающей среде, вызванных в том числе научнотехнологическим прогрессом, соблюдение упомянутого выше баланса весьма проблематично. В этой связи представляется необходимым законодательное закрепление основных векторов обеспечения этого баланса. Одним из вариантов такого закрепления является внедрение методов эко-оценки в оценку эффективности правового регулирования в сфере механизмов стимулирования инноваций и технологий.

Заметим, что на сегодняшний день тематике корреляции инноваций и эко-повестки посвящено множество научных работ. Однако исследований, посвященных непосредственно оценке правового регулирования в сфере создания и внедрения технологических новшеств с точки зрения соответствия нормам экологического законодательства, проведено относительно немного. Так, можно отметить работы И. В. Гилязутдинова, С. В. Киселева и Д. О. Дерман, в которых анализируются проблемы государственного воздействия на инновационное развитие [2, c. 346]. В свою очередь, Ю. Г. Арзамасов изучает критерии оценки регулирующего воздействия, в том числе, оценки рисков, связанных с технологическим развитием [1, c. 4]. Исследованию института оценки регулирующего воздействия на процессы инновационной деятельности в России посвящены работы Т. И. Коломиец [6, c. 19]. Среди зарубежных ученых следует выделить научные труды Л. Рейнс и Т. Алла-Латхи, направленные на поиск баланса между инновациями и устойчивым развитием в рамках законодательства ЕС [12]. Вопросами применения инновационных подходов к регулированию в сфере защиты окружающей среды, в том числе в контексте технологического развития, занимаются Ж. Жао и Р. Жанг [17]. Дж. Вершуурен в своих исследованиях сосредоточился на критике экологического законодательства, препятствующего созданию и внедрению инноваций [14, c. 51]. Интерес представляет исследование Н. Кастриноса и К. М.

Вебера, которые изучают вопросы имплементации целей устойчивого развития в законодательство ЕС об инновациях [9, с. 1256].

Вместе с тем перечисленные исследования не охватывают данный вопрос в контексте стран БРИКС. В этой связи целью настоящего исследования стал анализ законодательства стран БРИКС с точки зрения существования механизмов и процедур оценки экоэффективности правового регулирования в сфере инновационного развития.

Критериями сравнения, избранными для проведения исследования, стали: 1) существование одного или нескольких стимулирующих механизмов развития инноваций (экспериментальные правовые режимы (регуляторные песочницы), особые (специальные) экономические зоны), а также поддержки малого и среднего предпринимательства; 2) наличие разработанных процедур оценки эффективности нормативных правовых актов, в том числе в сфере стимулирования цифровых инноваций; 3) включение методов оценки экоэффективности стимулирующих механизмов развития инноваций и технологий.

Для удобства погружения читателя в тематику исследования статья структурирована следующим образом: во введении обосновывается актуальность исследования, приводится обзор литературы, а также указываются цель и методология исследования. Далее автор показывает предпосылки эко-эффективного инновационного развития, заложенные в актах БРИКС. Следующая часть статьи представляет собой анализ правового регулирования стимулирования инноваций и технологий отдельных стран БРИКС в контексте экологизации.

Предпосылки внедрения эко-эффективных подходов на уровне БРИКС. В первую очередь отметим, что в актах, регулирующих процессы экономической интеграции стран БРИКС, традиционно выделяются такие сферы, как цифровая экономика и устойчивое развитие. В частности, они были перечислены, например, в Стратегии экономического партнерства стран БРИКС до 2025 года, а также в Меморандуме о сотрудничестве в сфере науки, технологий и инноваций. Кроме того, БРИКС подписали Меморандум о взаимопонимании по сотрудничеству в сфере охраны окружающей среды (2018 г.), а также Рамочную основу по климату и устойчивому развитию (2024 г.).

Вместе с тем очевидно, что «следствие постоянно меняющегося мира, обусловленного сменой факторов, оказывающих влияние на развитие мирового политического ландшафта, а также текущая геополитическая ситуация отражаются и на приоритетах сотрудничества стран БРИКС» [5, c. 2].

В этой связи необходимо обратиться к Казанской декларации «Укрепление многосторонности для справедливого глобального развития и безопасности» XVI Саммит БРИКС (Казань, Российская Федерация, 23 октября 2024 г.). В данном акте указывается, с одной стороны, на огромный потенциал технологий, а с другой - навызовы и угрозы, порождаемые цифровизацией, что требует «комплексного, сбалансированного, объективного подхода к разработке и обеспечению безопасности продуктов и систем ИКТ, а также к разработке и внедрению совместимых на глобальном уровне общих правил и стандартов обеспечения безопасности» (п. 54).

Таким образом, в последних международных актах БРИКС четко указывается в том числе на необходимость разработки таких стимулирующих механизмов развития инноваций, которые также бы могли способствовать обеспечению безопасности, и в частности и экологической.

Далее необходимо обратиться к вопросу о том, как отдельные страны - участницы БРИКС реализовывают согласованные инициативы.

Опыт Китая и России. В КНР функционирует около 3000 зон, что составляет более половины всех СЭЗ в мире. При этом известно, что китайские СЭЗ известны во всем мире как инструмент, благодаря которому стало возможным «китайское экономическое чудо» [10, c. 147]. К сожалению, следствием функционирования столь значимого количества СЭЗ стало ухудшение экологической ситуации в Китае, в частности, загрязнение воздуха и почвы, что предопределило появление рисков для социально-экономического развития и благосостояния общества [11, c. 109].

В качестве решения данной проблемы стало принятие целого комплекса мер, в числе которых - внедрение эко-эффективных подходов к регулированию инновационных СЭЗ. В частности, в рамках 14 ‑ го пятилетнего плана были предусмотрены действия по экотрансформации политики Китая в отношении экологизации регулирования СЭЗ [10].

В первую очередь, следует упомянуть о том, что были утверждены пять направлений комплексной оценки СЭЗ, в которую, помимо традиционной оценки конкурентоспособности, технологичности и управленческой эффективности, были включены эко-эффективность и охрана окружающей среды [11]. Кроме того, были предложены меры стимулирования предпринимательской деятельности национальных компаний, которые разрабатывают технологии в сфере водородной энергетики. В частности, устранены налоговые и иные барьеры для производства и реализации экологически безопасной продукции, введены нормы «зеленого» строительства, предусмотрены инвестиционные преференции для развития «зеленых» инноваций [16].

И, наконец, государство стало активно привлекать субъектов предпринимательства к разработке эко-инициатив и финансирования «зеленых» проектов, поскольку было признано, что без участия частного сектора невозможно удовлетворить существующие масштабные потребности [8].

Таким образом, Китаю удалось сотворить второе «чудо», превратив один из факторов неблагоприятной экологии – СЭЗ – в механизм, способный исправить собственные ошибки. Результатами реализации новой политики стали увеличение повторного использования промышленной воды в среднем на 90 %, твердых отходов - на 94,1 %, а также снижение потребления электроэнергии на 32,7 % [17].

Переходя к вопросам экспериментальных правовых режимов в Китае, отметим, что, по аналогии с устойчивыми СЭЗ, КНР также сосредоточена на разработке моделей «зеленых» регуляторных песочниц. Такие механизмы стимулирования развития зеленых инноваций появились в 2019 году, в рамках Пекинских и Шэньжэньских «песочниц», призванных поддержать цели страны по достижению углеродной нейтральности. Кроме того, Народный банк Китая уделяет приоритетное внимание «зеленым» финтех-технологиям в рамках разработки «инклюзивной» нормативно-правовой базы, которая направлена на установление и поддержание баланса между технологическими инновациями и системными экологическими рисками [15, c. 185].

В отношении внедрения эко-эффективных подходов к оценке правового регулирования деятельности субъектов инновационно- го малого и среднего предпринимательства в Китае следует отметить, что упомянутый выше «Четырнадцатый пятилетний план развития зеленой промышленности» четко определяет основные цели зеленого и низкоуглерод-ного развития, в том числе малого и среднего предпринимательства, и подчеркивает важность «зеленого» финансирования в поддержке указанных субъектов. Поэтому совершенствование правового регулирования в сфере применения «зеленых» методов повышения эффективности создаваемых инноваций стало одним их ключевых направлений развития.

Относительно вопросов применения эко-эффективных подходов к оценке стимулирующих механизмов в Российской Федерации необходимо отметить следующее.

Стремясь создать благоприятный правовой климат для развития конкурентоспособных технологических новшеств, наша страна активно развивает стимулирующие механизмы их поддержки. Среди таковых – экспериментальные правовые режимы в сфере цифровых инноваций, технико-внедренческие особые экономические зоны, а также поддержка малого и среднего инновационного предпринимательства.

К сожалению, на сегодняшний день российский законодатель в большей степени сосредоточен на создании благоприятных условий осуществления инновационной деятельности, нежели оценки эко-эффективности внедряемых стимулирующих механизмов.

Обращает на себя внимание тот факт, что вопросы соответствия осуществляемой деятельности эко-повестке не находят пока что законодательного закрепления в нормативных правовых актах, посвященных перечисленным механизмам их стимулирования. Вместе с тем нельзя утверждать, что указанная проблема вовсе не находит решения в российском правовом поле. Так, оценка нормативных актов по различным критериям проводится в рамках оценки фактического воздействия нормативных правовых актов. Такая оценка, согласно Постановлению Правительства РФ от 30 января 2015 г. № 83 «О проведении оценки фактического воздействия нормативных правовых актов, а также о внесении изменений в некоторые акты Правительства Российской Федерации», предполагает «оценку фактических положительных и отрицательных последствий принятия нормативных правовых актов», куда может входить и оцен- ка эко-эффективности стимулирующего механизма. Однако, как выше было сказано, конкретных указаний на оценку экологической эффективности законодательство об оценке фактического воздействия не содержит.

В этой связи российскими учеными были предложены так называемый «тест на экологизацию» [3, c. 23], а также критерии оценки экологической эффективности [4, c. 303], что позволило бы внедрить эко-эффективные подходы в стимулирующие механизмы развития инноваций и технологий.

Заключение. В настоящее время стимулирование инноваций, равно как и охрана окружающей среды, является ключевым направ- лением сотрудничества БРИКС, а также фокусом внимания отдельных стран-участниц. Вместе с тем проведенное исследование показало, что хотя предпосылки внедрения эко-эффективных подходов к оценке стимулирующих механизмов развития цифровых инноваций содержатся в международных актах БРИКС, пока что страны-участницы не уделяют необходимого внимания имплементации таких подходов в инструментарий оценки эффективности применяемых стимулирующих механизмов. В этой связи задачей юридического научного сообщества становятся доктринальное осмысление и разработка эко-эффективных правовых моделей стимулирующих механизмов развития инноваций и технологий.