Этико-правовые риски цифровизации уголовного процесса: проблемы и пути минимизации

Современное уголовное судопроизводство претерпевает значительные изменения, обусловленные стремительным развитием информационных технологий. Инновационные технологии постепенно проникают во все сферы правоприменительной деятельности, трансформируя традиционные подходы к сбору, анализу и оценке доказательств, обеспечению безопасности участников уголовного процесса и принятию процессуальных решений. Внедрение таких новелл, с одной стороны, открывает новые перспективы для повышения эффективности расследования, оптимизации временных затрат и минимизации субъективных ошибок, связанных с человеческим фактором. С другой стороны, активное внедрение инновационных технологий порождает комплекс правовых и этических вызовов, требующих системного научного осмысления.

Методы и материалы. Нормативную базу исследования составили Конституция Российской Федерации, федеральное законодательство Российской Федерации, действующее уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации, результаты научных исследований, посвященные проблематике этико-правовых рисков цифровизации уголовного процесса. Методологическую основу исследования составили всеобщий диалектический метод научного познания, общенаучные и частные методы индукции, дедукции, правового анализа, моделирования, описания и наблюдения.

Результаты и обсуждение

Объективный процесс цифровой трансформации уголовного судопроизводства детерминирует необходимость формирования уголовно-процессуального законодательства, которое будет наиболее полно регламентировать вопросы внедрения и дальнейшего использования информационных технологий. В контексте разработки законодательных основ цифровизации уголовного процесса принципиальное значение приобретает комплексный анализ сопутствующих данному процессу этических рисков и разработка на их основе этико-правовых принципов. Данную проблему в своем исследовании поднимает Марковичева Е. В., которая считает, что развитие любого направления цифровизации уголовного судопроизводства не только открывает для уголовного процесса новые возможности в плане повышения эффективности расследования и рассмотрения уголовных дел, но и неизбежно создает риски этического характера, которые желательно заранее прогнозировать и минимизировать [6, с. 39].

Особую значимость проблематика изучения этических рисков приобретает на предварительном этапе законотворческой деятельности, поскольку позволяет заранее заложить этические ориентиры в обновленную нормативную базу. Кроме того, заблаговременная проработка этических аспектов и их отражение в законодательной базе позволит избежать ситуации, когда легитимные с точки зрения закона технологии вступают в противоречие с общественными нравственными установками, что может не только затруднить их применение, но и подорвать доверие населения к системе уголовного правосудия в целом.

В представленном исследовании предлагается рассмотреть две группы этических рисков, возникающих при внедрении и использовании информационных технологий.

• 1.    Первая группа объединяет риски, связанные с получением и обработкой конфиденциальной информации при помощи информационных технологий.

Согласно легальному определению, закрепленному в ст. 3 Федерального закона от 27.07.2006 № 152 «О персональных данных», под персональными данными понимается любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных) 1. Однако указанное нормативное определение не содержит указания на то, какие именно сведения о физическом лице относятся к персональным данным.

Активное внедрение и использование информационных технологий неизбежно сопряжено с необходимостью обработки персональных данных и создания расширенных информационных баз, аккумулирующих их значительный объем, в связи с чем может возникнуть этико-правовая проблема произвольного и избыточного вмешательства правоохранительных органов в частную жизнь отдельных граждан. Как справедливо отмечает А. И. Савельев, «чем больше персональных данных о лице агрегируется и подвергается обработ- ке, тем выше степень возможного влияния на частную жизнь такого лица и, соответственно, величина риска, связанного с нарушением его прав» [7, с. 52].

Следует отметить, что в действующем законодательстве отсутствует легальная дефиниция понятия «частная жизнь», а в доктринальном пространстве не выработано единого подхода к его толкованию. Ма-леина М. Н. определяет частную жизнь как сведения об отдельно взятом человеке, которые способствуют формированию представления о его личных данных, среди которых «характер, облик, здоровье, материальное состояние, семейное положение, образ жизни, факты биографии, отношения с родственниками, друзьями, знакомыми и т. п.» [5, с. 186].

Б. Н. Кадников к информации о частной жизни предлагает относить: «общие сведения личного и семейного характера, специальные тайны и персональные данные» [3, с. 105].

С. А. Авакьян разработал структурированную концепцию, согласно которой содержание частной жизни раскрывается через пять взаимосвязанных элементов: «личная жизнь индивида, семейные отношения, профессиональная деятельность, состояние здоровья и общение человека как вживую, так и через средства сообщения (бумажные письма, электронные письма и сообщения и др.)» [1, с. 185].

Отсутствие общепринятой дефиниции и четких критериев отнесения сведений к информации, составляющей тайну частной жизни, создает правовую неопределенность и потенциальную возможность расширенного толкования допустимого вмешательства должностных лиц в частную жизнь отдельных граждан.

Проблема приобретает особую актуальность в контексте аккумулирования таких данных в государственных информационных системах, поскольку существует перманентная угроза несанкционированного доступа к государственным информационным ресурсам, обусловленная как техническими уязвимостями, так и рисками злоупотреблений со стороны уполномоченных лиц.

Правовые пробелы в области разграничения персональных данных и информации, составляющей тайну частной жизни, сопряженные с системными уязвимостями защитных механизмов, создают предпосылки для наступления существенных негативных последствий для охраняемых законом прав и интересов граждан. Как отмечает Е. В. Марковичева, «такая информация может быть использована преступниками в противоправных целях либо подвергаться несанкционированной передаче данных коммерческим компаниям для использования в маркетинговых целях, включая таргетированную рекламу» [6, с. 40].

Не менее важным является вопрос временной ограниченности хранения персональных данных в государственных информационных системах. Согласно п. 7 ст. 5 ФЗ от 27.07.2006 «О персональных данных», хранение персональных данных в форме, позволяющей определить субъекта персональных данных, должно осуществляться не дольше, чем этого требуют цели обработки персональных данных2. Однако, как отмечает З. И. Корякина, в настоящее время дела о преступлениях, за которые назначено наказание в виде пожизненного лишения свободы, хранятся в архиве суда постоянно, а иные дела могут храниться до 75 лет, что создает прецедент для аналогичного подхода при цифровой трансформации уголовного судопроизводства [4, с. 126].

Отсутствие законодательно установленных дифференцированных временных лимитов хранения данных, подкрепленных соответствующими технологическими решениями, формирует предпосылки неограниченного сохранения цифровой информации об участниках уголовного судопроизводства, даже после достижения процессуальных целей.

В п. 7 ст. 5 ФЗ от 27.07.2006 «О персональных данных» указано, что «по достижении целей обрабатываемые данные подлежат уничтожению либо обезличиванию, если иное не предусмотрено федеральным законом» 3. Учитывая специфику уголовного процесса, а также техническую сложность обеспечения полного уничтожения данных из распределенных архивов и систем резервного копирования, целесообразнее будет рассмотреть вариант обезличивания персональных данных по достижении целей их обработки. З. И. Корякина считает, что «в контексте уголовного судопроизводства в качестве достижения целей обработки персональных данных можно рассматривать вступление в законную силу приговора суда (или же решение кассационной инстанции)» [4, с. 126].

Данный автор в качестве решения представленной проблемы предлагает узаконить для участников уголовного судопроизводства так называемое «право на забвение», позволяющее скрыть персональные данные из материалов завершенного уголовного дела, однако подчеркивает, что данное право не должно распространяться на подозреваемого, обвиняемого, подсудимого [4, с. 127].

Аналогичной точки зрения придерживается А. А. Чеботарева, утверждающая, что «в отношении персональных данных, затрагивающих сугубо личные интересы конкретной личности, возможность права на забвение не должна исключаться» [8, с. 126].

По нашему мнению, решение указанных проблем требует разработки многоуровневой системы правовых гарантий. Первоочередной мерой должно стать законодательное закрепление исчерпывающего перечня категорий персональных данных, допустимых к внесению в информационные системы, с четкой дифференциацией в зависимости от инкриминируемого деяния и процессуального статуса участника. Также необходимо внедрение механизма судебного санкционирования для обработки особых категорий данных (биометрических, генетических, о состоянии здоровья). Одним из важнейших элементов системы гарантий должно стать установление временных ограничений хранения информации. Кроме того, на уровне проектирования информационных систем должны быть разработаны встроенные защитные механизмы, включающие шифрование данных, обезличивание личностей участников уголовного судопроизводства по достижении процессуальных целей и регулярный аудит пользователей.

• 2)    Вторая группа включает риски процессуальной асимметрии в доступе к цифровым возможностям в рамках уголовного процесса.

Активная интеграция информационных технологий в уголовный процесс также актуализирует проблему технологического неравенства, обусловленного социально-экономическими и цифровыми диспропорциями в российском обществе. По мнению В. А. Задорожной, конкретные проявления цифрового неравенства обусловлены: состоянием материальной базы (необходимых устройств надлежащего качества для цифрового взаимодействия); наличием стабильного высокоскоростного интернет-соединения; наличием и доступностью предоставленных государством и частными компаниями сервисов для цифрового взаимодействия; имеющимися у граждан навыками функционирования в цифровой среде [2, с. 44].

Так, можно говорить, что определенные жизненные обстоятельства создают так называемые барьеры, из-за которых формальное закрепление «цифровых» прав способно привести к нарушению фундаментальных прав отдельных категорий граждан. К таким барьерам следует отнести:

• —    социально-экономический (отсутствие финансовой возможности приобретения технических средств и оплаты интернет-трафика);

• —    инфраструктурный (неразвитость телекоммуникационных сетей в отдельных регионах);

• —    когнитивно-образовательный (цифровая неграмотность граждан и отсутствие навыков использования электронных сервисов).

Решение представленной проблемы видится в разработке и закреплении принципа технологической нейтральности, гарантирующего право выбора традиционной или электронной формы участия в процессуальных действиях. Кроме того, представляется обоснованным разработка комплекса мер, направленных на создание условий для преодоления цифрового разрыва. Например, перспективным видится внедрение системы процессуального сопровождения для представителей социально уязвимых групп (например, назначение ИТ-помощников, прошедших специальную подготовку).

Цифровизация уголовного судопроизводства также порождает риск нарушения принципа процессуального равноправия сторон, обусловленный асимметрией в доступе к современным информационным технологиям. В современном научном сообществе и законодательстве наблюдается устойчивая тенден ция к оптимизации деятельности исключительно органов уголовного преследования и суда посредством цифровых инструментов, тогда как процессуальные возможности стороны защиты и иных участников остаются без соответствующего технологического обеспечения. По нашему мнению, такой подход представляется методологически несостоятельным, поскольку противоречит фундаментальным основам уголовного процесса, целью которого является не реализация обвинительного уклона, а справедливое и обоснованное разрешение уголовного дела. Важно подчеркнуть, что оправдательные доказательства и реабилитирующие обстоятельства обладают не меньшей гносеологической и правовой ценностью для отправления правосудия, чем обвинительные доказательства.

В этой связи представляется обоснованным внедрение информационных технологий в контексте реализации функции содействия правосудию, что предполагает обеспечение равного доступа к цифровым процессуальным инструментам для всех участников уголовного судопроизводства: как стороны обвинения и защиты, так и суда, а также иных участников, вовлеченных в производство по уголовному делу. Только такой подход позволит гарантировать, что цифровизация уголовного судопроизводства будет служить назначению уголовного процесса, а не усиливать соответствующие процессуальные диспропорции.

Заключение

Проведенное исследование позволяет прийти к выводу, что цифровизация уголовного судопроизводства представляет собой сложный и многогранный процесс, порождающий комплекс этико-правовых вызовов. Для успешного и сбалансированного внедрения информационных технологий в уголовное судопроизводство необходимо создание новых правовых положений, включающих этические принципы использования информационных технологий, обеспечивающих баланс между эффективностью правоохранительной деятельности и защитой интересов общественности.

Так, по нашему мнению, будет актуальной разработка системы принципов, включающей:

• —    принцип пропорциональности цифрового вмешательства, согласно которому использование информационных технологий должно быть соразмерно целям уголовного процесса и не должно допускать избыточного вмешательства в частную жизнь участников уголовного судопроизводства;

• —    принцип временной ограниченности хранения данных — персональные данные участников процесса подлежат обезличиванию после достижения процессуальных целей;

• —    принцип технологической нейтральности, согласно которому участники уголовного процесса сохраняют право выбора между традиционной и электронной формами процессуального взаимодействия;

• —    принцип использования ИТ в целях оказания содействия правосудию, предусматривающий обеспе-

• чение равного доступа к цифровым инструментам для го судопроизводства, при условии использования их всех участников уголовного процесса при условии их в целях реализации назначения уголовного процесса. использования для реализации назначения уголовно-