Этимологический метод в изучении английских и русских орнитонимов

Изучение значения и функционирования лексики на современном этапе развития языка в определенный момент заставляет исследователя задуматься над следующим вопросом: «Каким образом происхождение и история существования слова связаны с его современным значением и насколько последнее обусловлено первым?» Так, Ю.В. Откупщиков пишет о том, что «слова, которыми мы пользуемся в нашей повседневной жизни, образуют очень интересный и своеобразный мир, имеющий свои особенности и закономерности, свои нераскрытые еще тайны и загадки, свою историю» [8: 9]. Обращение к этимологии слова позволяет раскрыть эти тайны и загадки, а также решить целый ряд вопросов, связанных с функционированием слова в речи современных носителей языка. Как отмечается в [5: 17], «с давних времён люди задумывались над тем, откуда берутся названия («имена») вещей, как человек оказывается способным более или менее правильно идентифицировать называемую дру-гим/другими вещь и, в конечном счёте, благодаря чему происходит взаимопонимание между людьми»

Материалом нашего исследования послужил ряд английских и русских названий птиц, получивших широкое распространение на территории России и Великобритании. В целом, зоолексика представляет большой интерес для исследователей (см. например, [4]), так как в ней отражены не только особенности фауны, характерные для территории, на которой проживает то или иное лингвокультурное сообщество, но и определённые элементы национальной культуры и менталитета. Орнитонимы как часть зоолексики представляют собой значимую составляющую национальной языковой картины мира.

Следуя общепринятому определению этимологии (от греч. etymon – истинное значение слова и logos – учение) как раздела языкознания, «который занимается изучением происхождения слова, а также историческими изменениями структуры слова и его значений» [1: 567], мы обращаем особое внимание на те изменения, которые затронули именно семантику исследуемых слов. Так, например, по словам В. Пизани, основной задачей этимолога является поиск значения слова в момент его первоначального создания [9: 126]. В некоторых ситуациях в этимологических изысканиях такое значение слова интерпретируется как исходное, первоначальное.

Учитывая тот факт, что цели этимологии выходят за рамки изучения хронологии появления слова, его источника, первичной морфологической и семантической структуры, мы ставим своей задачей «…исследовать степень обусловленности функционирования слова в синхронии историческими изменениями его первичной формы и значения» [2], а также выявить нали-чие/отсутствие мотивированности, хотя бы в наименьшей степени, современных значений английских и русских орнитонимов.

Подобного рода анализ дает возможность выявить этимологическую (историческую) составляющую соответствующих концептов. По мнению В.Г. Кузнецова, изучение концептов в подобном ракурсе может быть охарактеризовано как «диахроническая сопоставительная концептология» [7]. Ю.С. Степанов, например, отмечает, что в структуре концепта нельзя не учитывать факты культуры, к которым относится и исходная форма слова, «сжатая до основных признаков история» [11: 41]. Таким образом, этимологический анализ лексики дает возможность выявить ряд структурных и содержательных аспектов концепта, обусловленных историей его существования.

Этимологический анализ - сложный и многоступенчатый процесс. При этимологизации слова исследователь изучает его бытование, звуковую форму и значение в определенном языке. Для того чтобы выяснить происхождение лексемы на базе подобных вводных данных, необходимо представлять действие фонетических законов в диахроническом развитии того или иного языка. Также требуется проанализировать историю словообразования и грамматики, изучить закономерности семантических переходов, специфику словарного состава диалектов данного языка. Обязательным является и выявление родственных связей с другими языками, учет лингвистического окружения этого языка в истории, а также характер контактов с другими языковыми системами.

Например, лексическая единица канюк происходит от праславянского глагола канючить , то есть «жалобно пищать, плакать, донимать просьбами» [12]. Интересно, что в то же время английский коррелят buzzard восходит корнями к старонемецкому словосочетанию, дословно означающему «жалобный орел» [16: 82].

Орнитонимы выпь и bittern обладают звукоподражательными корнями, которые положены в основу их номинации [12; 18]. Лексема русского языка выпь является родственной глаголам вопль , вопить [14: 98], в то время как английское bittern происходит от латинской основы, имеющей значение «рев быка» [18: 40].

Русское грач восходит к лексеме гракъ ( к] > ч ), образованной с помощью суффикса -к- (ср. крик, звук , диалектное зык и т.д.) от звукоподражания гра (ср. производное от того же корня диалектное граять «каркать») [14: 398]. Английское rook (грач) восходит к прагерманскому слову *khrokaz (звукоподражание сиплому голосу) [17: 284].

Лексемы hawk и ястреб , напротив, имеют нетождественные мотивы номинации. Русское слово ястреб восходит к праславянской основе * jastr^b-, означающей «крапчатый, пестрый» (цвет) [15: 654], а английское hawk - к пра-индоевропейскому звукосимволическому корню *kap- «хватать» (движение) [18: 411]. В первом случае мотивом номинации послужила окраска птицы, во втором - манера расправы с жертвой.

В каждом языке имеется значительное количество лексем, в которых для современных носителей языка связь между формой и значением не представляется эксплицитной, т.к. структура слова не поддается объяснению при помощи имеющихся на современном этапе развития языка словообразовательных моделей [8]. Среди подобной лексики достаточно много орнитонимов. Например, Г.А. Ильинский относит орнитоним ремез к исконнославянским лексемам, сравнивая его со словенским словом rоmо̣n «бормотание, речь» и чешским romon «раскаты грома» [12], а название чеглок связывает с древнерусским чеглъ «исконный, подлинный» [12]. Луток имел первоначальное значение кукла , а соловей является производным от праславянского слова solvъ «желтовато-серый» [12].

Исследовательским фундаментом этимологии становится обращение к закономерным звуковым и морфологическим изменениям слов в ходе эволюции языка с учетом регулярных переходов одних типов лексического значения слова в другие. Кроме того, неизбежно привлекаются данные целого ряда наук: истории, археологии, этнографии. Знания, полученные из других областей науки, в комплексе с лингвистическими знаниями дают возможность выдвигать гипотезы о происхождении слова. т ак , лексема скворец восходит к праславянской основе * skvorьcь и связана чередованием гласных со * skvьr (в белорусском скверцíся , скверу_́ся «пронзительно кричать», скве_́рет «крик», в украинском сквереща_́ти «пронзительно кричать», скве_́ресть «птичий крик», в сербохорватском цвр́кнути , цвркнем «шипеть, щебетать»). По-видимому, слово звукоподражательное, поскольку крик скворца передается как skvär [15: 721].

А.Е. Аникин считает, что орнитоним дятел является производным от той же основы (с перегласовкой), что и долбить , *delbtьlъ >  дятел . Дятел буквально – «долбящий» (ср. диалектное петел «петух» – собственно «поющий») [15: 97].

Установлено, что лексема английского языка flamingo (фламинго) происходит от португальского слова, буквально означающего «окрашенный в цвет пламени» [16: 211], а орнитоним pelican (пеликан) происходит от греческого pelekas (топор). Птица была названа так из-за формы своего клюва [17: 541], в то время как лексическая единица vulture (гриф) восходит к латинскому vultur (рвать, щипать) [18: 775].

Наряду с собственно научным подходом существует и такое понятие, как «народная» или «ложная» этимология, обычно возникающая в устной речи, когда говорящий в момент знакомства с новым словом сопоставляет его с известной ему лексикой. В некоторых ситуациях версия о происхождении подобных слов получает распространение через авторитетные источники, среди которых можно выделить даже специальную литературу по этимологии. В данном случае можно вести речь об ошибочном толковании появления слова. Распространителями подобного рода этимологий выступают анекдоты, каламбуры, которые со временем подменяют реальные истории и факты.

Приведём несколько примеров ложной этимологии. Так, орнитоним гу-сарка часто связывают с гусарами. На самом же деле гусарка является образованием от турецкого слова, обозначающего малый дикий гусь [15: 48]. Лексема знобушка также является примером народного употребления орнитонима зяблик [15: 67]. Хотелось бы отметить, что орнитоним сокол восходит к прасла-вянскому so («яко», «как») и kol («солнце», ср. русское колесо, около, польское kolo и т.п.), т.е. в целом «солнцеподобный» [15: 251]. Как известно, в евразийской мифологии соколов часто отождествляли с божеством солнца.

Многие ошибочно полагают, что орнитоним зимородок получил свое название потому, что гнездится зимой, однако зимородки выводят птенцов во второй половине весны. Их наименование является искажённым от «землеро-док», и вообще никакого отношения к зиме не имеет. Эти птицы гнездятся на обрывистых берегах и роют в вертикальной стенке норку, в которой выводят птенцов. Таким образом, птенцы этого вида действительно появляются на свет в земле, из-за чего и получили такое название [8: 137].

Ещё одним интересным примером является наименование птицы козодой . Согласно П.Я. Черных, данный орнитоним возник под влиянием народного поверья, согласно которому эта птица высасывает ночью молоко у коз [15: 212]. Такие авторитетные источники, как «The Concise Dictionary of English Etymology» У. Скита, «Etymological Dictionary of Latin and other Italic Languages» М. дэ Ваана утверждают, что английские орнитонимы teal (чирок) , calandra (степной жаворонок) также обычно трактуются в рамках народной этимологии [9; 10].

Изучение народной этимологии напрямую связано с изучением представлений и знаний, которые хранятся в сознании носителей языка и актуализируются словом. т ак , орнитоним неясыть , являющийся древним названием птицы, встречающимся еще в Библии, образован из отрицания не , соединения я и корня сыть в значении «пища, еда» [15: 267], то есть дословно неясыть означает «не пища». С переходом к христианству и запретом на употребление в пищу тех или иных животных, орнитоним неясыть послужил обозначением всем совам, а затем закрепился за определенным родом [15: 268].

Говоря об этимологических исследованиях, нельзя не упомянуть о важности данных диалектологии, которые отвечают на вопросы о происхождении значительного числа слов литературного языка. т ак , на приграничных российско-белорусских территориях отмечаются совпадения белорусского названия птицы и русского диалектного коррелята. Белорусский орнитоним груган употребляют для названия птицы ворон , крыжанка – для кряквы , зязюля-кукуля – для кукушки, гагач – для гагары [14: 18, 23].

Поскольку данное исследование осуществляется в рамках сопоставления групп орнитонимов, принадлежащих двум языковым системам, целесообразно упомянуть об изысканиях, проводимых на макроуровне, так как связь с другими (родственными или даже неродственными) языками весьма важна для этимологического анализа. Подобные исследования самым непосредственным образом связаны со сравнительно-историческим языкознанием (компаративистикой), которая, по словам С.А. Старостина, становится элементом общей системы исторических знаний, выступая как «некая подпорка для изучения бесписьменных и дописьменных временных периодов в истории. При этом она способствует обнаружению информации об этногенезе, этнических контактах, а также о среде обитания культурных черт носителей изменяемой языковой системы» [10: 792].

С.А. Старостин отмечает, что критики теории дальнего языкового родства, упоминающие возможную потерю взаимного сходства родственными языками, существовавшими раздельно на протяжении нескольких тысяч лет, забывают, что можно обратиться к реконструированным промежуточным состояниям. Они по некоторым теоретическим и практическим соображениям обязаны быть ближе друг к другу по сравнению с современными языками [10:

770, 771, 775]. Так, проведённый этимологический анализ показывает, что среди английских и русских орнитонимов имеются производные от одной основы. Русское наименование удод и английское hoopoe восходят к праиндоевропейскому * huрр, huрр, с помощью которого передается голос удода [17: 76]. Также интересным является тот факт, что орнитоним английского языка heron ( цапля ) происходит от звукоподражательного праиндоевропейского корня *qriq- , от которого произошел и русский глагол кричать [18: 126].

Этимология должна быть готова совершенствовать результаты реконструкции некоторых частных праязыков в полном соответствии с открывающейся наиболее глубокой перспективой генетического характера. Кроме того, в последнее время активизировались дебаты относительно наличия макросемей. Речь, в первую очередь, идёт о ностратической семье языков. Естественно, внешняя информация довольно часто корректирует реконструкцию, которая была получена исключительно благодаря внутреннему пути. К примеру, праславянское *nьr «нырок» может быть реконструировано именно так (не norkt ) только потому, что известно о существовании индоевропейского прототипа данного корня. Реконструкция даже очевидных праславянских сочетаний, скорее всего, была бы невозможна на славянской почве, если бы не были привлечены данные внешнего сравнения [13: 318]. Таким образом, проведённый этимологический анализ позволяет пролить свет на целый ряд современных характеристик английских и русских орнитонимов, обусловленных происхождением и историей существования исследуемых лексических единиц как элементов национальной языковой картины мира.