"Эвенкийский текст" в бурятской литературе: диалог и взаимодействие культур

Обращаясь к теме межнациональных отношений в произведениях сибирских авторов , следует отметить специфику сибирского текста , когда осознается общ ность между разными народами , проживающими в сходных природно климатических и хозяйственно - бытовых условиях . В бурятской литературе мож но выделить пласт произведений , раскрывающих инонациональный опыт , и это прежде всего « эвенкийский текст ». Теме сохранения традиционной жизни эвен ков в новейшее время посвящены повести « Моя Малютка - Марикан », « Тропа Самагира », « За ущельем Семи Волков » и роман « Подлеморье » М . Жигжитова , а также вторая часть трилогии В . Гармаева « Копачи » — роман « В низовьях родо вой реки ». Такой интерес к культуре , быту и обычаям эвенков в бурятской лите ратуре не случаен . Он связан с постановкой экологической проблематики , с осо знанием конфликта природы и цивилизации , который не теряет своей актуально сти .

М . Жигжитов , по словам русского писателя В . Тендрякова , « Дерсу Узала , взявшийся за перо » [4, с . 6], начинает свой писательский путь с освоения темы охоты и образов людей , тесными узами связанных с природным миром . Его творчество « богато уже тем , что питается из нескольких национальных источни ков . Писатель прекрасно знает жизнь бурят , русских , эвенков » [4, с . 7].

В центре же его первых повестей — образ охотника эвенка Остяка Самагира , который вынужден покинуть исконные места проживания из - за создания запо ведника : « Подлеморье - то наша земля … Великого Самагирского рода … Мои - то предки жили и промышляли по подлеморским рекам . Там и сейчас могилы ихние , в темных кедровниках прячутся от любопытных глаз русских людей . А почему

Остяку нельзя промышлять зверя тут , рядом , у могил его предков ?.. Видал , запо ведник какой - то придумали . Черного соболя бить запрещают » [2, с . 5]. Автор не случайно использует форму субъективированного повествования , она ему нужна для раскрытия самосознания героя .

На наш взгляд , в повестях М . Жигжитова , а именно в повести « Тропа Сама - гира », с особой остротой ставится национальная проблематика , вопрос о выжи вании и сохранении исконного образа жизни одного из коренных народов Сиби ри . С точки же зрения социологического подхода советского литературоведения , такая концепция не отвечала существовавшим в то время идеологическим уста новкам : в « Истории бурятской литературы » говорится о том , что « автор поста вил перед собой задачу немалой сложности : показать , как в дремучее сознание эвенка проникает мысль о необходимости мучительного для него шага — оста вить Малютку - Марикан » [3, с . 123]. Говоря о « темном , опутанном шаманскими представлениями сознании эвенка Остяка » [3, с . 123], исследователи все же , хоть и с негативной оценочностью , отмечают обращение автора к мировоззренческим аспектам .

М . Жигжитов с уважением воспроизводит те реалии традиционной жизни эвенков , которые имеют ценностное значение : «… он хамниган — лесной чело век , и вся окружающая его природа для него живая и умная . Вот почему и веч ный разговор у него с деревьями , с рекой , с огнем , со зверями и птицами . Без этого он бы разучился говорить , мыслить , одичал от длительного пребывания средь этой громады леса , где одинокий человек всегда лишь песчинка , ничуть не больше . Для Оськи они все живые существа , равные с ним по достоинству , вот он и бережет природу : никогда не пустит пожара , никогда не срубит без нужды дерева , никогда без надобности , ради развлечения или жадности , не убьет зверя » [2, с . 93]. Отношение к предкам и безмолвный разговор с ними героя - эвенка в изображении бурятского писателя закономерны и логичны .

Можно говорить о том , что на протяжении длительного периода истории сибирских народов складывается специфический культурный диалог , базирую щийся на культовом отношении к миру природы и предкам у самых разных народов . В повести « Тропа Самагира » автор показывает драматизм складываю щейся в жизни эвенков ситуации , отразившийся в мысленном разговоре героя с родной природой : « Откуда - то издалека вроде бы слышит Остяк приглушенный голос :

— Иди , сынок , в чужую тайгу . Поставь там чум , чтобы он не был пустым , возьми себе бабу , она продлит твой род — род великого Самагира . Правда , ты там не увидишь соболей черных , не услышишь нежного говора Малютки - Марикан .

— Нет . Не пойду в чужую тайгу !

— Как хочешь , сынок , иди к буряту пасти баранов .

— Лучше умру .

— Тогда иди к русскому . Будешь железом ковырять землю .

— Пусть пуля пронзит мою голову … Нет мне жизни без Малютки - Марикан . Уйду к предкам , там никто не отберет мою тайгу » [2, с . 57].

М . Жигжитов как писатель советской эпохи не придает трагического звуча ния изображаемым им событиям и теме выживания и сохранения традиционного образа жизни , но сам интерес к судьбе коренных сибирских народов обусловил в числе прочего и постановку драматичной национальной проблематики .

В замысел романа В . Гармаева « Копачи » входило создание большой трило гии об истории Сибири и судьбе сибирских народов в переломный период при хода большого капитала и бурного развития золотодобывающей отрасли , с це лью раскрытия разрушительного влияния цивилизации как на мир природы , так и на традиционный образ жизни коренных народов . В таком контексте законо мерным было обращение писателя во второй части « В низовьях родовой реки » (2015) к изображению жизни эвенкийского народа . Роман стал последним завер шенным произведением бурятского писателя . Он сумел показать традиционный образ жизни эвенков как с внешней стороны , так и изнутри , поставив при этом проблему выживания этноса .

Кульминационным моментом романа становится сцена массовой гибели од ного из эвенкийских родов от эпидемии черной оспы , подобно тому , как « мла денческий народ » [1, с . 13] оказывается бессильным противостоять пришедшей извне болезни , так и природа не может устоять перед хищническим наступлени ем золотодобывающей отрасли . Тема постепенной гибели эвенкийского народа в связи с утратой возможности вести традиционный образ жизни получает у писа теля трагическое звучание , которое появляется на контрасте гармонии изобража емой им родовой жизни и картин разрушения и гибели .

Тема утраты традиционных территорий промысла у малочисленных народов и связанного с этим забвения национальных истоков звучит во многих произве дениях писателей Сибири и Севера С . Курилова , Ю . Рытхэу , В . Санги . Цен тральной темой творчества В . Гармаева на всем его протяжении была историче ская судьба бурятского народа , обращение же к теме судьбы эвенкийского наро да позволило писателю выйти на уровень универсальных обобщений , чему спо собствовало художественное воссоздание мифосознания эвенков . В этой рекон струкции и создании « авторского мифа », безусловно , сыграло свою роль пре красное знание и понимание писателем своей национальной мифологии , роли обрядов и обычаев в сохранении мировоззрения , одухотворяющего весь окру жающий мир .

Регулятивная функция мифосознания раскрывается автором в сценах охоты , различных обрядах жизненного цикла , в бытовой и повседневной жизни эвенков . Родовая жизнь эвенков в начале романа — это идиллический мир , гармонию ко торого лишь на время нарушает случайный спор между двумя сильными родами . Источником разрушения этой идиллии патриархально - родовой жизни мыслится приход других народов на исконные земли эвенков в поисках золота и пушной добычи . Меняющееся время отражается в наличии двух самоназваний эвенков , где « тунгус » — презрительное название оторвавшихся от родовой жизни и ушедших прислуживать на прииски , а орочон — почетное название : « Эвенки наших краев делятся на орочонов , то есть тех , кто занимается разведением оле ней круглый год , то есть оба года — и летний , и зимний , как они его делят , пасут этих животных по кормовым местам тайги и имеют от них все необходимое . Их и орочонами прозвали из - за оленей , так как этих ихних оленей все здесь называют « орон » [4, с . 5].

Писатель показывает нравственную чистоту и цельность характера, честность «детей природы», что созвучно просветительской концепции «естественного человека». Архетипична история возвращения в орочонский род «блудного сына» Малгаола, жившего на приисках и испытавшего пагубное влияние извне; пройдя обряд и дав клятву на крови, Малгаол обретает новую жизнь в кругу сво- его рода и семьи. В различных ситуациях раскрывается простота и естественность нравов эвенков, их искренность, способность гармонично жить в едином ритме с природным миром. Трагический модус художественности возникает при осознании несовместимости родового сознания, нравственности «детей природы» с наступлением цивилизации, когда происходит вытеснение эвенков с исконных земель. Обратной стороной глобализационных процессов оказывается утрата идентичности, что не может не вызывать тревогу бурятских писателей, обратившихся к осознанию судьбы эвенкийского народа. В основе диалога культур сходство условий проживания, общность мифологических систем, в то же время некоторая дистанция становится необходимой авторам для постановки национальной проблемы, осознания ее важности в современную эпоху. Способность же к диалогу становится важным условием дальнейшего развития культуры народа и его литературы.