Эволюция статуса российских судей: историографический ракурс

Данная работа распространяется по лицензии CC BY 4.0. Чтобы просмотреть копию этой лицензии, посетите

Издавна Русь (Россия) – одно большое этнокон-тактное пространство, где соседствовали, соседствуют и будут соседствовать люди самых разных народов и этносов, сохранить единство которых, в числе прочих скреп, помогает организационноправовой механизм правосудия, центральной составляющей которого были, есть и будут судьи. В предметном поле историографии судебной власти значительное место занимают исследования статуса судьи. В российском сегменте они представлены учебными изданиями [41; 43; 44; 53; 60; 81], монографическими исследованиями [7; 29; 42; 57; 58], отдельными статьями [18]. В них, а также в ряде иных отдельных научных изданий [14; 72] есть немалые по объему списки использованной литературы (библиографические списки и пр.), в которых наличествуют работы, посвященные анализу статуса судей.

В девятитомнике «История суда и правосудия в России» [32; 33; 34], изданном учеными Российского государственного университета правосудия в 2020–2022 годах, практически каждый том начинается с историографии проблематики правосудия соответствующего исторического периода.

Еще пятьдесят лет назад задавался вопрос: можно ли считать, что всесторонность и полнота судебного исследования, принятие законных и обоснованных решений определяются степенью развитости у судей качеств, относящихся к морально-волевой сфере, а следовательно, можно ли обеспечить успех профессиональной деятельности судьи воспитанием у любого юриста таких качеств? Н. В. Радутная ответ на него в значительной мере связывает с решением проблемы учета при подборе кадров судей индивидуально-психологических качеств и свойств личности. Если определяющими для деятельности профессионального судьи являются морально-волевые качества, формирование которых может быть осуществлено в процессе воспитания, в том числе и при обучении, и в ходе профессиональной деятельности, то можно считать, что любое лицо, имеющее юридическое образование, способно быть судьей и достичь мастерства в своей профессии? Если же значительное место в овладении этим мастерством занимает интеллектуальная сфера (качества ума, память, воображение), то можно говорить, во-первых, о способности быть судьей по профессии и, во-вторых, о необходимости обеспечения особых условий при подготовке ответственности судьи в целях развития этих качеств [67].

Сама потребность независимости судей – при осуществлении правосудия – возникла давно. П. Баренбойм отмечает, что история библейского земского суда начинается с главы 2 (стихи 13–21) книги «Исход», где молодой Моисей пытался по своей инициативе рассудить спор двух евреев и услышал от одного из них вопрос: «Кто поставил тебя начальником и судьею над нами?». Уже в этом вопросе право судить ассоциировалось с правом руководить. В этой же главе описано, что Моисей женился на Сепфоре, дочери священника земли Мади-амской (соседней с Египтом) по имени Рагуил, который впоследствии и дал своему зятю совет о создании отдельного сословия судей [9, c. 37].

Также П. Баренбойм указывает, что в обосновании божественного происхождения монархов библейских времен можно было встретить ссылки на судей-богов в эпосе того времени. Так, в анналах ассирийского царя Ашшурнасирпала II кроме перечисления тысяч отрезанных для острастки носов, ушей и кистей рук можно найти следующие строки: «Шамаш, судия, простер свою добрую сень надо мной, и я величественно воссел на престол, а он вручил мне скипетр, пасущий человеков». Шамаш был судьей в рамках специализации среди многочисленных ассирийских богов. Этот нюанс всё же не выходит за рамки доктринального обоснования божественного начала монархической власти, полученной от Бога, который воспринимался во всех религиях как «высший судия» [9, c. 72].

В. А. Терехин, рассматривая исторический аспект правосудия, полагает, что в настоящее время в науке сложилось три мнения относительно времени зарождения правосудия, суда и судебной власти: 1) они существовали в догосударственном историческом периоде; 2) появись вместе с государством и правом; 3) суд, а тем более судебная власть – продукты эволюционного развития общества и государства. Сам же он указывает, что категория «правосудие» очень близка такому понятию, как «разрешение социальных конфликтов». Функция урегулирования споров выполнялась как в государственном, так и в догосударственном обществе, поскольку и тогда проживающее население не обходилось без конфликтов. В то же время сформировалась общественная идея о правде, равенстве и справедливости как основа стабильности и развития социума. Причем потребность в реализации указанных социальных ценностей генетически является первичной, вследствие чего возникла функция справедливого урегулирования противоречий. Процедуры разбирательства притязаний сторон и принимаемые решения тогда основывались на общепризнанных правилах поведения, нормах морали и нравственности, религиозных канонах, традициях конкретного общества и т. д. По всей видимости, вначале люди сами решали возникающие конфликты, затем для этой цели они стали приглашать третьих – независимых – лиц. Впоследствии из них отбирались наиболее авторитетные люди или коллективы. Это были физические лица и народные формирования, имеющие совершенно разное наименование, в том числе «суд» [79, c. 95–96].

Далее В. А. Терехин справедливо отмечает: «Анализ становления публичного института урегулирования споров как способа реализации власти показывает, что в большинстве стран на первых этапах развития государства эта функция осуществлялась не самостоятельными судами, а администрацией. Не стало исключением и Русское государство, где до определенного периода все публичные полномочия сосредотачивались в одном лице и не были разделены. В те времена функцию разрешения коллизии выполняли представители администрации – князья, княжеские наместники, бояре, посадники, губные старосты, помещики и др. Рассматривая споры, эти представители власти руководствовались юридическими процедурами и другими нормами права, однако субъектом воплощения в жизнь государственной воли был не суверенный суд, а орган или должностное лицо администрации. И только значительно позже, вероятнее всего, при правлении Петра I (первая четверть XVIII в.), стали зарождаться самостоятельные суды и назначаться судьи, призванные на профессиональной основе разрешать правовые конфликты» [79, c. 97].

Важно учитывать, что статусные характеристики конкретного судьи в значительной мере зависят от места судебного органа, в котором этот судья осуществляет правосудие, в судебной системе государства. А это значит, что и эволюция статуса судьи определяется эволюцией структуры судебной системы государства. В свою очередь проблематика этого сегмента юридической науки исследована в достаточной степени [4; 12; 20; 22].

Предмет настоящего исследования выводит за его пределы механизм вершения правосудия теми, кто не являлся профессиональным судьей, находящимся на службе государства. Разумеется, потребность в справедливости, правосудии, защите нарушенных прав (в том числе основанных на обычаях) и их восстановлении имелась и в ранних, в историческом плане, государствах, в догосударственных образованиях и даже в первобытных обществах [39; 40]. И эта потребность далеко не всегда удовлетворялась в самых разнообразных мирных формах, которые можно охарактеризовать как предвестники правосудия. Например, о кровной мести и возмездии как механизмах восстановления порушенной справедливости подробно писал Г. В. Мальцев [52].

Осуществление правосудия в Древней Руси

Судьи – плод общества [59], и с развитием общества и общественных отношений, включая правовые, трансформацией подходов к осуществлению правосудия и судебной системы изменялись и статусные характеристики судьи.

В догосударственных образованиях профессиональных судей не было, хотя сам суд как способ несилового разрешения споров и конфликтов существовал, поэтому он намного старше государства [27; 62; 80]. Можно даже сказать, что осознание необходимости механизма восстановления порушенной справедливости возникло и начало проявляться одновременно с «изобретением» огня, и оба эти явления в своем значении в истории развития человеческой цивилизации примерно равны. Пожалуй, на первых стадиях архаичного сообщества людей, объединенных в племена и роды, более или менее организованные коллективы создавали механизмы примирения, стремились сами урегулировать споры, разногласия, ссоры и проч. в самом широком смысле.

Важно отметить, что для осуществления правосудия в догосударственных образованиях неотъемлемой привилегией лица, обладающего властью, было назначение «вершителя правосудия». Но требования к нему декларировались. Как отметил профессор А. И. Буркин, в древнерусском юридическом сборнике XIII века в первую очередь речь идет о праведности судей и справедливого суда: «Слушайте, все судьи земли. Да не сотворите неправды в суде, ибо Божий суд истинен. Проклят всякий судящий неправедно. Блажен муж, кто послушает глаголов сих, и не устыдится лица сильного на суде, но избавит обидимого из руки неправедного. И сам он избавлен будет на суде страшного дня пред судящими в правду» [15].

Ситуация мало изменилась и в начальных государственных образованиях.

Требования к людям, осуществляющим правосудие, например, в Древнем Риме определялись следующим образом: «Нам нужен человек от природы умный и в жизни бывалый, который видел бы насквозь, что думают, чувствуют, предполагают и ожидают его сограждане и все люди, которых он хочет в чем-то убедить своею речью… Надо, чтобы он умел нащупать пульс людей любого рода, любого возраста, любого сословия; он должен чутьем понимать мысли и чувства тех, перед которыми он ведет или поведет дело» [6, c. 248].

В древнерусском юридическом сборнике XIII века «Мерило праведное» речь идет о праведности судей и справедливом суде, и там воспроизведены слова святого Василия Великого о речении великого царя Константина: «Да будет же судия нелицемерен. Ни богатого не боясь, ни нищего не милуя, ни нищего не милуя, но не принимая лица сильного и нищего на суде, ибо Господень Суд. Недостойно слушать клевету. Не принимай дара, чтобы не поразить свою душу» [6, c. 60].

На Руси согласно Уложению 1649 года государственные суды подразделялись на три вида: 1) высшие – суд царя и Боярской думы; созданная в 1681 году Расправная палата стала постоянной судебной коллегией Боярской думы, состояла из председателя и его товарищей, назначавшихся государем из думных чинов, и занималась разрешением судебных дел, которые передавались на рассмотрение государя и Думы в порядке доклада и апелляции; 2) центральные – суд приказов; 3) местные – суд воевод, губных и земских учреждений. Но тогда судьи были государевыми людьми, и свои полномочия они также осуществляли «по совместительству», вершение правосудия для них было не основным занятием [68, c. 37]. По мнению О. В. Григорьева, в Московской Руси повсеместно существовало право «кто управляет, тот и судия» [24]. Строго говоря, сам термин «судья» в современном значении стал использоваться лишь в ходе судебных преобразований Петра I, а до этого он применялся в бюрократическом обиходе исключительно для обозначения руководителей приказов [71, c. 254]. Как указывает Д. О. Серов, Петр I специально не регламентировал статус судей, в частности, не ввел в отношении них каких-либо квалификационных требований [71, c. 269, 449].

Судебная система России дореформенного (до 1864 г.) периода

Судебная система, контекстно предопределяющая статус судьи, в этот период структурировалась стихийно и постоянно подвергалась различным изменениям. Подтверждением этому служит появление и узкоспециализированных судов, например: Сиротский суд в Иркутской губернии (состоял из старост – гильдейского, мещанского, церковного и двух членов городского магистрата, а соответствующим судебным органом в отношении дворянских вдов, малолетних сирот и имений выступала Дворянская опека, учреждаемая в каждом уезде в лице уездного дворянского предводителя, уездного судьи и выборных заседателей [1, c. 67]); судебные органы сельской юстиции [1, c. 67]; Совестные суды (создаваемые под непосредственным наблюдением монарха, характеризующиеся относительной независимостью от общеимперской административно-судебной системы [1, c. 68, 69; 3; 55; 56; 69]); станичные суды и волостные [32, c. 287–303]; Университетский суд

(ему были подведомственны студенты, преподаватели, а также чиновники и служащие учебного округа; он состоял из трех инстанций: ректора, университетского суда и университетского совета [35]); горный суд (представлявший собой административно-судебный институт, которому были подведомственны дела служащих горных заводов, а также споры с участием населения, проживающего на территории горных округов, находящихся в ведении Уральского горного правления; система горных судов включала горного начальника, горные гражданские суды, Уральское горное правление и Сенат [35, c. 194, 195]); коммерческие суды [86] (прообраз органов государственного арбитража советского периода нашей истории и арбитражных судов современного периода); иноверческие суды (в Восточной Сибири – постоянно действовавший аппарат родовой администрации в лице рекрутируемого губернскими властями из числа «почетных родовичей родоначальника, единолично вершившего суд и расправу на основе местных обычаев» [2, c. 15]; с принятием в 1822 году (в ходе реализации правотворческих планов М. М. Сперанского) единого правительственного акта (Устава об управлении инородцев и об инородческом кочевом суде) представляет собой трехступенчатую систему Родового управления, Инородной управы и Степной думы) [1, c. 24]; система органов церковного правосудия , создание которых связано с основанием Святейшего правительственного синода, ставшего высшим органом церковной власти [71, c. 290–299]; Высший суд , созданный Петром I особым Указом от 9 февраля 1723 г., состав которого был укомплектован несколькими сенаторами, шестью генералами и офицерами гвардии, а также московским вице-губернатором. Созывался этот суд нерегулярно, в разное время им были вынесены приговоры в отношении 29 человек [71, c. 323], что свидетельствует о его правосудной деятельности в «пульсирующем» режиме. Как указывается в литературе, только судебными преобразованиями Петра I было реорганизовано и впервые учреждено в общей сложности 13 специализированных судебных органов [71, c. 332]. А позже учрежден Верховный уголовный суд Российской империи [11].

В России в XVIII веке и в первой половине XIX века предусматривались определенные требования к судьям судов разных видов и разновидностей. В значительной мере определяющую роль в отборе кандидатов на судейские должности играли дворянские собрания, которым губернское руководство представляло сведения о карьере кандидатов. На губернии, не имевшие органов дворянского самоуправления (Архангельская, Вятская, Пермская и др.), распространялись правила централизованного назначения судей; специальные правила наделения судей полномочиями были установлены в отношении сибирских губерний [21]. Порядок укомплектования (в современном значении слова) судейского корпуса, или «порядок определения в должности» (по терминологии периода Екатерины II), среди прочих, представлен в монографии Т. Л. Мигуновой [54]; в статье В. А. Воропаева отмечено, что были изменены квалификационные требования к кандидатам в судьи.

И хотя к судьям – относительно их моральнонравственных качеств – предъявлялись высокие требования (например, в Калужской губернии в пожеланиях собрания дворянства, приуроченного к избранию судей, предлагалось «в законоисполнители выбирать особ достойнейших и способных по своим знаниям, опытности и добрым свойствам содержать весы правосудия в точнейшем наблюдении, дабы в противном случае не пожертвовать нашим спокойствием» [71, c. 115]), в работе В. Бочкарева, выделившего в результате всестороннего анализа деятельности судебных органов и учреждений дореформенной России их недостатки, названы, среди прочих, низкий умственный и нравственный уровень личного состава суда, рабская зависимость суда от администрации [13, c. 239].

Тем не менее до Судебной реформы 1864 года должного отделения суда от администрации не было осуществлено; соответственно, не функционировал отдельный полнокровный, специально отобранный по правильным критериям судейский корпус. И если судейские обязанности того времени совмещались с административными, отодвигаясь, естественно, на второй план, качественный отбор на судейские должности не мог быть эффективным.

Подводя итог рассмотрению дореформенных (1864 г.) статусных характеристик судейского корпуса, уместно сослаться на И. П. Слободянука [72, c. 24–25], в свою очередь, ссылающегося на дореволюционную работу В. Бочкарева [13], сохранившуюся в библиотеках как в форме отдельного оттиска, так и в виде статьи, опубликованной в сборнике «Судебная реформа», которая была основана на значительном количестве источников и в которой в результате всестороннего анализа деятельности судебных органов и учреждений дореформенной России наиболее полно выделены следующие характерные для них недостатки: «1) принцип сословности, как основание системы судоустройства; 2) низкий умственный и нравственный уровень личного состава суда; 3) нищенские оклады жалованья по ведомству министерства юстиции, порождавшие непомерное взяточничество решительно во всех судебных местах; 4) рабская зависимость суда от администрации; 5) фактическое бессилие прокурорского надзора; 6) бесконечное разнообразие и многочисленность судебных инстанций; 7) непомерная волокита, при обилии процессуальных форм; 8) отсутствие устности и гласности в судопроизводстве; 9) господство канцелярской тайны; 10) следственный или инквизиционный характер процесса, основанный на теории формальных доказательств, и 11) бесцельная жестокость карательной системы».

Статус российских судей после Судебной реформы 1864 года

Статус российских судей серьезно усовершенствовался в результате Судебной реформы 1864 года. При этом обращает на себя внимание утверждение Г. А. Джаншиева (известного ученого того периода): до судебной реформы «у нас не было судей в настоящем смысле слова: это были агенты министерства юстиции» [26].

Относительно проблематики статуса судей Судебная реформа Российской империи может быть охарактеризована следующими нововведениями: 1) официально введен институт кандидатов на должность судьи (чего у нас нет и сегодня); 2) предусмотрено обеспечение заполнения судейского корпуса юристами с высшим профессиональным образованием; 3) введены цензы для претендования на должность судьи (ценз «анкетного» характера, ценз профессионального уровня подготовки претендента на должность судьи, имущественный ценз и др.); 4) установлен и закреплен более-менее четкий порядок наделения судейскими полномочиями; 5) судейские полномочия уже не могли осуществляться «по совместительству», наряду с иными властно-распорядительными (административными) полномочиями; 6) и главное – провозглашены вполне конкретные требования к судьям, с учетом того, что согласно примечанию пункта 2 статьи 1 введения к книге первой «Общее учреждение судебных установлений» «судебная власть духовных, военных, коммерческих, крестьянских, станичных и инородческих судов определяется особыми о них постановлениями» [51, c. 387].

Временными Правилами о Волостном суде в местностях введено Положение о земских участковых начальниках: «При отправлении своих обязанностей судьи носят присвоенный их должности знак. В порядке ответственности, временного устранения и удаления от должности они подчиняются правилам, установленным для волостных старшин. Волостные судьи получают денежное содержание из волостных сумм. Размер сего содержания и способ вознаграждения из оного кандидатов, за исполнение ими обязанностей судей, определяются уездным съездом, причем годовой оклад содержания не должен превышать: для председателя волостного суда – ста рублей, а для волостного судьи – шестидесяти рублей. Предположения съезда по сим предметам утверждаются губернским присутствием. Примечание. В случае возложения обязанностей председателя суда на волостного старшину последний не получает за сие особого вознаграждения».

В целом же отношение к самому институту волостных судей было, во всяком случае в Думе, скорее отрицательным. М. В. Нелытина приводит высказывание председателя Комиссии III Государственной Думы по судебной реформе Шубинского: «Нравственная сторона волостного суда, – заявил он, – всем нам ведома в тысяче анекдотических рассказов <…>. Что касается умственной стороны волостного суда, то ведь она прямо в детском состоянии. Ведь сами судьи говорят: мы неграмотны; ведь в громадном большинстве лучшие из них умеют рисовать фамилию» [61].

Но это относится к низовому уровню судейского корпуса имперской России. А пунктами 202–204 отделения первого главы первой раздела шестого «Об определении, увольнении и перемещении должностных лиц судебного ведомства» было установлено: «Должности председателей, товарищей председателей и членов судебных мест, в том числе и судебных следователей, а равно чинов прокурорского надзора, обер-секретарей, секретарей и их помощников, замещаются, с соблюдением порядка, в следующих 203–211 статьях указанного, не иначе, как из числа лиц, имеющих аттестат университетов, или других высших учебных заведений, об окончании курса юридических наук, или о выдержании экзамена в сих науках, или же доказавших на службе свои познания по судебной части. Членами Окружного суда могут быть назначаемы лица, служившие по судебной части не менее трех лет, в званиях, не ниже секретаря Окружного суда. В члены Окружного суда могут также быть определяемы и присяжные поверенные, состоявшие в сем звании не менее десяти лет и получившие аттестаты советов присяжных поверенных, а равно свидетельства судебных мест, при которых они состояли, о точном, исправном и безукоризненном, во все сие время, исполнении своих обязанностей» [61].

О глубине проработки, в том числе и прежде всего теоретической (даже научной), проблематики статусных характеристик российских судей положениями Судебной реформы Российской империи 1864 года свидетельствует анализ источников. Элементы судейско-статусной составляющей российских судей того периода, в частности, подробно описал Н. В. Муравьев: «1) высшее юридическое, а следовательно, и высшее общее образование, наличность которого до известной степени предполагает и воспитание, – это великое и необходимое искусство жить среди себе подобных, больше всего отличающее интеллигентного человека от дикаря; 2) общественная и нравственная благонадежность, измеряемая ненахожде-нием ни в одном из опорочивающих личность формальных состояний (судимость, несостоятельность и проч.); 3) чистота и целостность судебной профессии, достигаемая посредством несовместительства ее ни с какой стороны; 4) практическая подготовка к самостоятельной судебной деятельности, измеряемая сроками подготовительной судебной практики; 5) определенные условия и порядок назначения на судебные должности и правильная постепенность служебного движения или карьеры, гарантирующие успех труда, значение заслуг и вместе оставляющие простор талантам и отличиям; 6) независимость от чинов и относительная высота положения на общей служебной лестнице; 7) самостоятельность как служебного положения, так и деятельности, выражающаяся: а) в несменяемости и неперемещаемости судей по усмотрению начальства до тех пор, пока они сами своими законно установленными поступками не опозорили или не унизили своего звания и б) в законной свободе убеждения и слова чинов прокуратуры; 8) единение между чинами судебного сословия, проявляющееся внешним образом, между прочим, в самоуправлении судов по делам их внутреннего распорядка и в процессуальной нераздельности лиц прокурорского надзора; наконец, 9) точные правила о материальном обеспечении, как во время нахождения на службе, так и по ее оставлении (эмеритура)» [84, c. 44].

Конечно, в последующий период, вплоть до 1917 года, многие позитивные введения Судебной реформы 1864 года, включая относящиеся к статусу российских судей, были искажены либо вообще утрачены в ходе разного рода корреляций нормативно-правовых предписаний (иногда их именуют Судебной контрреформой), но одно несомненно – тогда был сформирован корпус профессиональных российских судей, обладающих достойным правовым статусом.

Февральская революция, изменив государственный строй России, трансформировала и нормативную составляющую статуса судей, правда – в основном ситуативно, не радикально.

Статус советского судьи

Формирование статуса советского судьи предопределено Октябрьской (1917 г.) революцией, после которой вопрос о прежнем механизме правосудия, а значит, и о прежнем судейском корпусе был решен самым радикальным образом. Декрет от 24 ноября 1917 г. «О суде»1 относительно деятельности прежних судов осуществил следующее: «доныне существующие общие судебные установления» упразднил, «приостановил действие существующего доныне института мировых судей, – заменяя мировых судей, избираемых доныне непрямыми выборами, местными судами в лице постоянного местного судьи и двух очередных заседателей, приглашаемых на каждую сессию по особым спискам очередных судей», при этом «местные судьи избираются впредь на основании прямых демократических выборов…» и т. д.

В целом всё регулирование правосудия в тот период имело ситуативный характер, и иного не могло быть в условиях жесточайшей Гражданской войны. Как отмечается в юридической литературе, в первые годы советской власти было принято более 400 декретов и других актов, которые содержали уголовно- правовые, судоустройственные и судопроизводственные нормы [19, c. 6; 31].

По завершении Гражданской войны началом планомерного судебного строительства и комплектования судебного корпуса можно, пожалуй, назвать Положение о судоустройстве РСФСР, утвержденное Постановлением ВЦИК от 11 ноября 1922 г.2

Немаловажной особенностью того исторического периода было то, что, несмотря на Декрет о суде № 1, предусмотревший ликвидацию либо серьезную реорганизацию всех существовавших ранее судов, в стране продолжали действовать суды религиозного толка. Например, как отметил М. В. Кожевников, на территории Чечни, Дагестана, Горской республики (Кабарды) действовали шариатские суды, Киргизской республики – аксакальские, Ферганской, Самаркандской, Сыр-Дарьинской областей, Туркестанской Республики – суд казиев [48, c. 132]. По мнению А. Л. Карабанова, «не желая вторгаться в сферу религиозных, национальных и других чувств и обычаев народов и народностей СССР и осознавая, к каким последствиям могут привести подобные вторжения, советская власть умышленно долгое время принудительным путем не упраздняла эти суды. На первых порах эти органы пыталась лишь поставить под определенный контроль, создать правовую базу для их деятельности. В некоторых регионах они даже были взяты на государственное содержание» [37, c. 57]. В статье 4 Основ судоустройства Союза ССР и союзных республик, утвержденных Постановлением ЦИК СССР от 29 октября 1924 г.3 (в ст. 16 Основ провозглашалось: «При Центральном Исполнительном Комитете Союза ССР согласно ст. 43–48 Основного Закона (Конституции) Союза ССР состоит Верховный Суд Союза ССР»; это «при» свидетельствует о том, что ни о какой независимости механизма правосудия в то время речи не было), предусматривалось: «Судьей может быть всякий, не опороченный по суду гражданин и гражданка Союза ССР, отвечающие следующим условиям: а) иметь право избирать и быть избранным в совет; б) иметь стаж общественной политической работы в рабоче-крестьянских общественных, профессиональных или партийных рабочих организациях или стаж практической работы в органах советской юстиции или в соответствующих административных государственных органах. Сроки и условия обязательного для судьи стажа определяются по принадлежности законодательством Союза ССР и законодательством союзных республик».

Кадровые предпочтения, практически на официальном уровне, к кандидатам на судейские должности в 1930–1940-х годах выразил нарком юстиции СССР Н. В. Крыленко: «Безграмотный человек не может быть судьей уже потому, что он не может написать и составить приговора. В еще большей степени необходима и грамотность политическая, ибо деятельность суда есть одна из важнейших функций по управлению государством, по разрешению ряда сложнейших функций политики, экономики и быта. Пригодность кандидата в судьи лучше всего будет определяться его прежней работой и деятельностью в общественных, хозяйственных и политических организациях» [50, c. 19].

Делая вывод о кадровой политике в данной сфере, некоторые авторы подчеркивают, что наряду с правовыми нормами, регулировавшими формирование судейского корпуса, важную роль играли вне-правовые компоненты, к числу которых относятся избрание и отзыв судей только с согласия партийных комитетов, перемещение судей по партийной линии, партийная принадлежность и т. д. При этом «чистки», имевшие целью улучшить состав суда, на деле порождали текучесть кадров судей и, как следствие, рост числа народных судей, имевших незначительный стаж работы [16, c. 116, 123, 130].

При этом кадры судей и руководителей судов были номенклатурой соответствующих партийных органов. Как отмечается в литературе, в циркуляре Уральского областного комитета РКП(б) от 24 января 1924 г. указывалось, что назначение народных судей производится областным исполкомом после согласования с окружными комитетами РКП(б), а члены партии среди судей по РСФСР в 1928 году составляли 85,9 % [82, c. 200]. Естественно, что партийные комитеты, органы судебного управления «требовали от судей при вынесении решений и приговоров руководствоваться революционным (социалистическим) правосознанием и принципом революционной целесообразности… Критерием подбора судей являлся опыт революционной борьбы, а не юридическое образование и профессионализм» [82, c. 200, 201].

Всевластие партийных органов в кадровой судейской политике, сопряженное с относительной их безответственностью в этом вопросе, приводило к тому, что, как отмечает Е. А. Соседов, в Тамбовской губернии (и нет оснований полагать, что в других губерниях положение было принципиально иным) «некоторые судьи губернского суда и народных судов зачислялись в штат и осуществляли судебные полномочия до назначения их Губисполкомом и Наркомюстом, а затем не утверждались в установленном Положением о судоустройстве порядке либо после утверждения вообще не приступали к работе…» [73, c. 289]. Осуществление правосудия не судьей, назначенным на должность в установленном законом порядке, – не правосудие, однако подобные ситуации в качестве чрезвычайного положения в тот период, судя по всему, не воспринимались.

Великая Отечественная война внесла коррективы в кадровую политику комплектования судейского корпуса. Как отмечается в юридической литературе, согласно разъяснению НКЮ СССР от 23 октября 1941 г. в условиях военного времени «начальники управлений, невзирая на закон (! – М. К., Е. В.), снимали и назначали судей» [46, c. 38]. К лету 1942 года число народных судей в РСФСР уменьшилось в два раза по сравнению с довоенным временем, но в первый год войны оперативный состав военных трибуналов войск НКВД был увеличен на 350 % (всего же в годы войны было сформировано 250 военных трибуналов дивизий и укрепрайонов РККА (3000 судей)) [63].

В военный период, как отмечает М. В. Кожевников, «необходимая потребность в судьях общих судов взамен мобилизованных в ряды РККА удовлетворялась за счет избрания на эти должности народных заседателей, показавших в довоенное время свою пригодность выполнять обязанности судьи» [45].

После окончания войны была проведена демилитаризация военных трибуналов. Например, военные трибуналы транспорта были преобразованы в линейные транспортные суды (железнодорожного и водного транспорта) с довоенным режимом подбора и назначения судей и народных заседателей. При этом такой подбор, как отмечается в литературе, осуществлялся по формальным показателям – партийности, юридического образования, стажа работы в органах юстиции (в 1949 г. в линейных транспортных судах, например, работали 99,5 % членов ВКП(б), а также один член ВЛКСМ и один беспартийный; высшее юридическое образование имели 29,1 %, не имели юридической подготовки 12,8 %) [85, c. 886].

Качественному пополнению судейского корпуса страны в первые послевоенные годы препятствовали тяжелые условия, в которых судьям приходилось жить и работать. Так, согласно Приказу Наркомата юстиции СССР от 14 июля 1945 г. в СССР была проведена паспортизация участков народных судов. Выяснилось, что здания, принадлежавшие до войны судебным учреждениям, им не возвращались. Постановление СНК СССР от 8 августа 1943 г. не было выполнено. На 1 сентября 1945 г. «в РСФСР 642 народных суда (16,8 %) не имели зала судебных заседаний, 99 судов располагались в одной комнате, 440 – в двух, 1160 – в трех. Только в 962 судах имелись пишущие машинки (23 %). В Полтавской области пять народных судов вообще не имели помещений и размещались в частных домах. В Диканьском народном суде граждане во время совещания выходили на улицу. Ирклеевский народный суд находился в проходной комнате районной прокуратуры. В Новосибирской области из 75 народных судов 38 располагались в помещениях из одной – трех комнат, пять судов – в одной комнате, шесть не имели комнат вообще. Народный суд 7-го участка г. Новосибирска располагался в бане. В Пензенской области из 56 народных судов 48 располагались в сгнивших домах. Народный суд Урицкого района размещался в землянке… При этом члены областных судов в 1954 г. получали 1000 руб. в месяц (народные судьи – 690– 880 руб., милиционер – 1300 руб.). Народный судья Горьковской области с двумя детьми жил в помещении народного суда…» [47].

Осенью 1950 года министр юстиции СССР К. П. Горшенин предлагал Совету министров СССР принять положение о кандидатах на судебные должности, но предложение было отклонено СМ СССР [45]. Института кандидатов на должности судей у нас нет и сегодня. Но если идея его создания не была реализована тогда, совершенно в других условиях, не пора ли вернуться к ней сегодня?

Требования к судьям в СССР, сформулированные в 1930-е годы, принципиально не изменились и в последующем. Серьезные изменения механизма комплектования судейского корпуса СССР начались на исходе 1980-х годов, во времена перестройки, гласности, отмены статьи 46 Конституции СССР о верховенстве партии и т. д.

Весьма знаковым явлением эволюции статуса российских судей послужил первый в истории нашей страны специальный Закон СССР от 4 августа 1989 г. «О статусе судей в СССР»1. Этим Законом провозглашалась независимость судей и народных заседателей, обеспечиваемая установленным законом порядком их избрания и освобождения, неприкосновенностью судей и народных заседателей, строгой юридической процедурой осуществления правосудия, тайной совещания судей при вынесении решений и запрещением требовать ее разногласия, ответственностью за неуважение к суду или вмешательство в разрешение конкретных дел, созданием необходимых организационно-технических условий для деятельности судов, а также материальным и социальным обеспечением судей, соответствующим их высокому статусу.

Были установлены требования, предъявляемые к кандидатам в судьи и народные заседатели: народным судьей может быть избран гражданин СССР, достигший ко дню выборов 25 лет, имеющий высшее юридическое образование, стаж работы по юридической специальности не менее двух лет и сдавший квалификационный экзамен. Судьями вышестоящих судов могут быть избраны граждане СССР, имеющие высшее юридическое образование и стаж работы по юридической специальности не менее пяти лет, в том числе, как правило, не менее двух лет в качестве судьи. Судьей военного трибунала может быть избран гражданин СССР, достигший ко дню выборов 25 лет, состоящий на действительной военной службе, имеющий высшее юридическое образование и воинское звание офицерского состава. Лицо, впервые избираемое судьей военного трибунала, должно сдать квалификационный экзамен. Народным заседателем может быть избран гражданин СССР, достигший ко дню выборов 25 лет, а народным заседателем военного трибунала – гражданин СССР, состоящий на действительной военной службе.

Регулировали и подбор кандидатов в судьи. Было установлено, что он осуществляется органами юстиции в соответствии с требованиями этого Закона на основе рекомендаций и учета мнения трудовых коллективов, в которых работают выдвигаемые кандидаты, и заключения квалификационной коллегии судей. Лица, впервые рекомендуемые кандидатами в судьи, проходят профессиональную подготовку в случаях и порядке, определяемых Министерством юстиции СССР. А представление кандидатов в народные судьи районных (городских) народных судов, судьи краевых, областных, городских судов, судов автономных областей, судов автономных округов, верховных судов автономных республик производится совместно Министерством юстиции и Верховным Судом союзной республики. Кандидаты в судьи верховных судов союзных республик представляются в порядке, установленном законодательством союзных республик, с учетом мнения Верховного Суда СССР и Министерства юстиции СССР.

Реформирование статуса судей в современной России

Приближался распад СССР, что повлекло радикальные преобразования в механизме комплектования судейского корпуса. Трансформация этого механизма была обусловлена прежде всего тем, что власть тогда разделялась не на законодательную, исполнительную и судебную, а на партийную (доминирующую), советскую и хозяйственную. Не был обеспечен подбор кадров на должность судей не по партийному (а ранее – внесословному и т. д.) принципу, а значит, судьи не были гарантированно независимыми. Не был предусмотрен подбор среди желающих стать судьями «лучших из лучших», что можно организовать только на основе конкурса. Не была обеспечена надлежащая привлекательность судейской должности – ни высоким окладом, ни соответствующим «социальным пакетом», ни должным судейским иммунитетом и т. д. Не был сформирован и легализован институт кандидатов на должность судьи, дающий возможность создания необходимого кадрового резерва.

В процедуре отбора кандидатов на должность судей и наделения их судейскими полномочиями едва, на самом исходе рассматриваемого исторического периода, начала формироваться самостоятельная роль органов судейского сообщества. Именно они способны нейтрализовать попытки выдвижения в судьи органами, структурами, инстанциями, группами и т. п. «своих» людей, которые, будучи назначенными судьями, могли быть от своих выдвигаемых зависимы и при отправлении правосудия решать их задачи.

В итоге можно сделать вывод: тогда отсутствовала четкая, закрепленная нормативно, программа кадровой политики. Не сдавали свои главенствующие позиции в деле комплектования судейского корпуса и органы КПСС. Ю. И. Стецовский писал:

«На вопрос: не должен ли судья, вступая в должность, приостановить свое членство в КПСС? – министр юстиции СССР В. Яковлев заявлял: “А на каком основании? Закон этого не предусматривает… Лишить судью возможности иметь те или иные политические взгляды – это значит посягнуть на его законные права”». Иными словами, посягнуть на «право» судьи – проводить политику произвола КПСС. Формула «судьи независимы и подчиняются только райкому» прочно укоренилась. С деполитизацией судов и других государственных учреждений ЦК КПСС был решительно не согласен. При таком положении ни о какой самостоятельной судебной власти, о подчинении суда закону всерьез говорить не приходится. Представление к избранию и квалификационная аттестация судьи, его отзыв зависели от усмотрения партийных органов, от Минюста и Верховного Суда. Сообщила, например, центральная газета об отмене приговора, и редакция получает постановление коллегии Министерства юстиции союзной республики: «Судье… строго указано на проявленную ею небрежность и безответственность, она привлечена к партийной ответственности, постановление коллегии разослано всем судам республики» [74, c. 60].

В конце ХХ века положение дел с назначением федеральных судей, признанных работать в субъектах РФ, приобрело особый характер. Несмотря на то что Конституцией РФ, федеральными конституционными законами «О судебной системе Российской Федерации» и «Об арбитражных судах в Российской Федерации», как и Законом РФ «О статусе судей в Российской Федерации», было установлено (в то время), что федеральных судей назначает на должность Президент РФ «с учетом мнения представительных (законодательных) органов субъектов Российской Федерации», в отдельных субъектах РФ периодически возникали требования передать назначение судей в их ведение [30].

Иногда дело заходило дальше предъявления требований. Так, в феврале 1998 года Генеральный прокурор РФ сообщил, что в Республике Башкортостан «судьи избираются государственным собранием республики. Но, самое главное, этими судьями вынесено более 400 приговоров…»1. Это означало, что несколько сотен человек осуждены нелегитимным судом. Одна из причин (во всяком случае официально высказываемая) – желания руководителей отдельных субъектов Федерации самостоятельно назначать судей: слишком длительная процедура прохождения документов на кандидата в судьи – иногда до полугода.

С нефедеральными судьями положение дел также иногда вызывало недоумение. Так, пунктом 2 статьи 14 Закона Ханты-Мансийского автономного округа «Об Уставном Суде Ханты-Мансийского автономного округа»2 было определено, что судьи этого

Уставного Суда могут выполнять свои обязанности и по совместительству, что в принципе выводит их за пределы правового поля государственных судей.

Но, по существу, угроза устройству механизма федерального правосудия была еще более серьезной, и исходила она из «недр» Администрации Президента РФ – Главного государственного правового Управления Президента РФ, что остро и крайне негативно было воспринято самим судейским корпусом Российской Федерации. Важный орган судейского сообщества страны – Совет судей РФ – принял по этому вопросу специальное Постановление от 29 октября 1998 г.

Конституция РФ и ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» устанавливают единую систему, включающую в себя федеральные суды и суды субъектов РФ, к которым отнесены конституционные (уставные) суды субъектов РФ и мировые судьи, являющиеся судьями общей юрисдикции субъектов РФ. Данные положения в полной мере отвечают принципам федеративного устройства РФ. При этом федеральные суды являются непременным условием и гарантией сохранения РФ как единого, целостного государства. В то же время создано правовое поле для реализации интересов субъектов РФ на создание своих «местных» судов. Подготовленный Главным государственно-правовым управлением Президента РФ (далее – ГГПУ) проект федерального конституционного закона «О судах общей юрисдикции», выступление начальника ГГПУ Р. Г. Орехова на заседаниях Совета при Президенте Российской Федерации по вопросам совершенствования правосудия 18 июня 1998 г. и его публикация на страницах журнала «Российская юстиция» (№ 8 за 1998 г.) свидетельствуют о том, что ГГПУ фактически предлагает пересмотреть названные выше положения Конституции РФ и ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации», предусматривая создание самостоятельных судебных систем субъектов РФ в составе народных судов субъектов РФ и апелляционно-кассационных судов субъектов РФ, которые действуют процессуально независимо от федеральной судебной системы.

И далее в этом Постановлении жестко было сказано: позиция ГГПУ вызывает недоумение и недоверие со стороны судейского сообщества России, поскольку: во-первых, инициирует центробежные силы в обществе, что, безусловно, приведет к сепаратизму; во-вторых, данная инициатива исходит от чиновников ГГПУ Президента РФ, в то время как сам Президент РФ занимает иную позицию, учитывая, что Конституция РФ и ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» были приняты по инициативе Президента РФ и, как следует из их содержания, включают положения, принципиально отличающиеся от инициатив ГГПУ; и т. д.

И в результативной части этого Постановления указывалось: «Выразить принципиальное несогласие с позицией ГГПУ Президента РФ в части, касающейся создания самостоятельных судебных систем субъектов РФ, что заведомо противоречит соответствующим положением Конституции РФ и ФКЗ “О судебной системе Российской Федерации”. Об изложенном проинформировать Президента РФ Ельцина Б. Н. и председателей палат Федерального собрания РФ».

Предвестником постсоветского регулирования статуса российских судей следует считать, по всей видимости, Концепцию судебной реформы, одобренную Постановлением Верховного Совета РСФСР от 24 октября 1991 г. № 1801-I «О Концепции судебной реформы в РСФСР». Представленная (как сказано в п. 4 этого Постановления) Президентом РСФСР, она была одобрена (симптоматично, что не утверждена), но вместе с Постановлением не опубликована1. В числе ее главных задач было названо «обеспечение суверенного права РСФСР осуществлять правосудие и уголовное преследование на своей территории в соответствии с собственным материальным и процессуальным правом» (п. 2 вышеназванного Постановления). На тот момент РСФСР входила в СССР, соответственно, судебная система РСФСР и законодательство РСФСР были – органически и юридически – составными частями судебной системы и законодательства СССР. Очевидно, что при разработке Концепции не предвиделся скорый спад СССР и предполагалось долгое и активное противостояние российских властей (прежде всего в его идеолого-правовом выражении) союзному центру.

В Концепции перечислялись 11 основных задач, концептуальное решение которых должно было обеспечить состоятельность самой судебной реформы, но о совершенствовании механизма комплектования судейского корпуса, да и вообще о судьях, там не упоминалось.

При этом в тексте Концепции отмечено лишь, причем в самым общих чертах, следующее: «краеугольным камнем преобразований будет несменяемость судей»; «представление кандидатур судей на должности председателей судов и другие судебные должности… должны быть прерогативами судейской корпорации». Также подчеркивалась необходимость запретить принадлежность судей к политическим организациям и движениям, образование партийных организаций в судах, и указывалось, что «на Министерство юстиции РСФСР могут быть возложены следующие функции по формированию судейского корпуса: определение кадровой потребности судов; внесение представлений о введении дополнительных судейских должностей; подбор вне судебной системы кандидатов на судейские должности и их рекомендация органам судейской корпорации для оценки пригодности к судебной работе; прогнозирование необходимой численности обучающихся в системе высшего юридического образования…; определение числа мест для стажировок будущих судей…; создание и организация учреждений, обеспечивающих повышение квалификации судей; ведение статистического и персонального учета сведений о судейских кадрах».

Поэтому в работе, посвященной анализу внедрения положений Концепции, весьма скупо говорилось о несменяемости судей, о первом пятилетнем сроке назначения мировых судей и о том, что в процедуре назначения судей так и не предусмотрены заключения соответствующих палат парламента. При этом признано, что реализованная (и то лишь частично) и озвученная в Концепции идея о том, что представление кандидатур судей на должности председателей судов и другие судейские должности должны быть прерогативой судейской корпорации, себя не оправдала и что необходимо отказаться от монополии судейского сообщества в данной сфере [49, c. 22–23].

Словом, серьезным ориентиром, а тем более программным документом в вопросе создания эффективного организационно-правового механизма отбора кандидатов на должности судей и наделения их судейскими полномочиями Концепция судебной реформы не стала. Соответственно, незначительную роль в этом вопросе сыграли и указы Президента РФ от 22 ноября 1994 г. № 2100 «О мерах по реализации Концепции судебной реформы в Российской Федерации» и от 23 мая 1995 г. № 521 «О некоторых организационных мерах по ускорению проведения судебной реформы в Российской Федерации».

Важно отметить, что в научной литературе сама Концепция судебной реформы подвергалась (в тот период) серьезной критике [78]. И сегодня, по прошествии длительного времени со дня ее одобрения Верховным Советом РСФСР, к ней можно предъявить серьезные претензии (вместе с тем при наличии в ней множества положительных моментов).

Знаковым для статуса российских судей постсоветского периода является Закон РФ от 26 июня 1992 г. № 3132-I «О статусе судей в Российской Федера-ции»2, статья 1 которого, именуемая «Судьи – носители судебной власти», провозгласила следующее: судебная власть в Российской Федерации принадлежит только судам в лице судей и привлекаемых в установленных законом случаях к осуществлению правосудия представителей народа; судебная власть самостоятельна и действует независимо от законодательной и исполнительной властей; судьями являются лица, наделенные в конституционном порядке полномочиями осуществлять правосудие и исполняющие свои обязанности на профессиональной основе; судьи независимы и подчиняются только

Конституции РФ и закону, и в своей деятельности по осуществлению правосудия они никому не подотчетны; проявление неуважения к суду или судьям влечет установленную законом ответственность, а требования и распоряжения судей при осуществлении ими полномочий обязательны для исполнения всеми лицами без исключения, государственными органами, общественными объединениями, должностными лицами, другими юридическими и физическими лицами; информация, документы и их копии, необходимые для осуществления правосудия, представляются по требованию судей безвозмездно, неисполнение требований и распоряжений судей влечет установленную законом ответственность.

Значимой и сегодня служит статья 2 этого Закона, именуемая «Единство статуса судей», в которой указывалось, что все судьи в РФ обладают единым статусом, а особенности правового положения некоторых категорий судей, включая судей военных судов, определяются федеральными законами, а в случаях, предусмотренных федеральными законами, – также законами субъектов РФ. Особенности правового положения судей Конституционного Суда РФ определяются федеральным конституционным законом. Судьям в зависимости от занимаемой должности, стажа работы в должности судьи и иных предусмотренных законом обстоятельств присваиваются квалификационные классы. Присвоение судье квалификационного класса не означает изменение его статуса относительно других судей в Российской Федерации.

Четко были названы требования, предъявляемые к судье, в частности: судья обязан неукоснительно соблюдать Конституцию РФ и другие законы. Он при исполнении своих полномочий, а также во внеслужебных отношениях должен избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, достоинство судьи или вызвать сомнение в его объективности, справедливости и беспристрастности.

Большое значение имело в то время закрепление законом недопустимости вмешательства в деятельность судьи. Было установлено, что всякое вмешательство в деятельность судьи по осуществлению правосудия преследуется по закону, при этом судья не обязан давать каких-либо объяснений по существу рассмотренных или находящихся в производстве дел, а также представлять их кому бы то ни было для ознакомления, иначе как в случаях и порядке, предусмотренных процессуальным законом.

В этом Законе также закреплялись сроки полномочий судьи, провозглашалась его несменяемость, раскрывались основания и порядок приостановления и прекращения полномочий судьи, его неприкосновенность (п. 3 ст. 16 Закона, устанавливающий, кто принимает решения по вопросу о возбуждении уголовного дела в отношении судьи либо о привлечении его в качестве обвиняемого по другому уголовному делу, был предметом рассмотрения Конституционным Судом РФ [66]), обозначалось право на поддержание уровня квалификации, необходимого для осуществления полномочий судьи и др.

Одним из документов, раскрывающих судейско-статусные (морально-этического плана) характеристики судьи, послужил Утвержденный Постановлением Совета судей РФ от 21 октября 1993 г. Кодекс чести судьи Российской Федерации [70, c. 9–10] (впоследствии преобразованный в Кодекс судейской этики), который, как указывалось в его преамбуле, устанавливает правила поведения судьи в профессиональной и внеслужебной деятельности, обязательные для каждого судьи РФ, независимо от занимаемой должности, а также для судей, находящихся в отставке, но сохранивших звание судьи и принадлежность к судейскому сообществу.

Несмотря на то что судейское сообщество России и его органы законодательное оформление обрели лишь с принятием Федерального закона от 14 марта 2002 г. № 30-ФЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»1, высший и иные органы судейского сообщества страны действовали смело и энергично.

После принятия в 1992 году Закона о статусе судей к настоящему времени в него было внесено более 60 изменений и дополнений. Некоторые из них ситуативны, некоторые малозначимы либо просто редакционны. Но есть немало и сущностных, имеющих принципиальное значение, например: в часть 4 статьи 1 Федерального закона от 21.06.1995 № 91-ФЗ было добавлено положение о том, что в своей деятельности по осуществлению правосудия судьи никому не подотчетны; пункт 1 статьи 2 Закона был дополнен подпунктом: «Особенности правового положения судей Конституционного Суда Российской Федерации определяются федеральным конституционным законом»; были введены статья 7.1 «Исполнение обязанностей судьи» и в новой редакции – статьи 13 «Приостановление полномочий судьи» и статья 14 «Прекращение полномочий судьи»; была серьезно скорректирована статья 6 «Порядок наделения судей полномочиями» (и позднее она неоднократно изменялась). А в Федеральный закон от 15.12.2001 № 169-ФЗ были введены статья 6.1 «Порядок наделения полномочиями и прекращения полномочий председателей и заместителей председателей судов» и статья 6.2 «Полномочия председателей и заместителей председателей судов» (также впоследствии неоднократно изменяемые).

Изменения в Закон о статусе судей, внесенные Федеральным законом от 5 апреля 2005 г. № 33-ФЗ, на первый взгляд незначительны, прежде всего это касается положения о том, что по результатам рассмотрения всех документов, представленных гражданами, претендующими на должность судьи, Квалификационная коллегия судей (ККС) принимает решение о рекомендации одного претендента на должность судьи. Слова «одного из» были заменены словами «одного из нескольких». Таким образом, ККС на одно вакантное место судьи могла рекомендовать несколько претендентов, что оставляет открытым вопрос: а кто выбирает одного кандидата на единственную вакантную должность судьи из нескольких (не говоря уже о параметрах, которыми этот выбирающий должен руководствоваться)?

С принятием Федерального закона от 25 декабря 2008 г. № 274-ФЗ (в связи с принятием Федерального закона «О противодействии коррупции») в Закон о статусе судей было внесено немало изменений в части механизма комплектования судейского корпуса России. Так, были изменены требования, предъявляемые к кандидатам на должность судьи.

Позднее последовали и иные корректировки Закона о статусе судей, в той или иной мере определяющие различные статусные характеристики российских судей. И нет никаких сомнений в том, что этот процесс будет продолжаться и в будущем, в том числе в отдаленном и далеком.

Научно-технический прогресс уже сейчас серьезно влияет на данный процесс посредством воздействия нейросетей, искусственного интеллекта [17]. Следует надеяться, что и в будущем вопрос о замене судьи-человека судьей-роботом не возникнет.

Но определенную, а то и существенную помощь судье-человеку в осуществлении им справедливого правосудия искусственный интеллект оказать сможет, в том числе в психологическом аспекте, в реализации важнейшей потребности для судьи вынести максимально (вряд ли это слово полностью здесь уместно, но другого не отыскать) справедливый судебный акт.

Пределы судейского усмотрения

Важное (если не важнейшее) место в статусных характеристиках судьи занимает проблематика пределов его полномочий в ходе непосредственной правосудной работы. Существующие в настоящее время конституционные и законодательные принципы судопроизводства вводят, естественно, определенные, подчас императивные, ограничения для судей, как в ходе судебного процесса, так и при принятии судебного акта. Так было издавна, еще более фундаментально это действует в настоящее время. И этот «люфт» для судьи, этот сегмент его правосудной деятельности в рамках названных ограничений в последние годы серьезно исследован юридической наукой. Одной из классических научных работ по проблеме судейского усмотрения является монография Председателя Верховного Суда Израиля Барака Аарона, опубликованная в переводе с английского языка на русский в 1999 году благодаря усилиям Председателя Конституционного Суда РФ, чл.-корр. РАН М. В. Баглая с его вступительной в данной монографии статьей [8]. Серьезный научный и практический интерес представляют рассмотренные в этой монографии характеристики судейского усмотрения - его определение, предмет, пределы и др.

Позже российскими учеными были опубликованы несколько монографических работ, посвященных проблематике судейского усмотрения [10; 64; 76]. Также по этой проблематике защищались диссертации [23; 28; 65], организовывались и проводились конференции [75]. Характерной стороной проводимых в контексте анализа судейского усмотрения (практически равного - судебного - с многократно рассмотренной разницей между этими понятиями) исследований выступает изучение внешних устремлений: как, в чем, когда, при каких условиях и т. д. судья может / не может преступить границу законодательных закреплений при осуществлении им правосудия.

Вплотную к проблематике судейского усмотрения примыкают и вопросы внутреннего убеждения судьи [77]; дискреционных полномочий судей [38]; судебного право- и нормотворчества [25; 38]. И в целом в этих (и иных) работах исследовалась -также глубоко и многосторонне - проблематика внешних устремлений (возможности/невозможно-сти) судьи при непосредственном осуществлении им правосудия.

Но у судейского (судебного) усмотрения есть и иная - внутренняя - сторона. Не выходя за пределы дозволенного (законом и сложившейся судебной практикой), судья тем не менее волен как вести судебный процесс, так и выносить судебный акт в весьма широком диапазоне возможностей, не нарушая при этом ни закона, ни иных нормативных предписаний, ни сложившейся судебной практики, ни актов органов судейского сообщества, а реализуя свой, судейско-творческий потенциал, разумеется - в меру своих способностей. Всё это-составная часть статусных характеристик судьи.

И этот диапазон в целом широк, причем для всех видов судопроизводств, что и более рельефно проявляется в УК РФ и в Кодексе РФ об административных правонарушениях.

Так, часть 1 статьи 6, именуемой «Принцип справедливости» УК РФ, провозглашает: «Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного». И руководствуясь этим принципом, в рамках статьи 62 УК РФ, именуемой «Назначение наказания при наличии смягчающих обстоятельств» (перечисленных в подп. а–к п. 1 ст. 61 УК РФ), и статьи 63 УК РФ, именуемой «Обстоятельства, отягчающие наказание» (перечисленные в подп. а-у ч. 1), учитывая перечень основных и дополнительных наказаний, перечисленных в пунктах а–н ст. 44 УК РФ, судья при определении срока наказания подсудимому выбирает: согласно статье 54 УК РФ, именуемой

«Арест», которая устанавливает содержание осужденного в условиях строгой изоляции, срок ареста от 1 до 6 месяцев; согласно части 2 статьи 56 УК РФ – от 2 месяцев до 20 лет.

При этом сроки, указываемые судьей в приговоре, с учетом сказанного, исчисляются в лучшем случае месяцами, а чаще – годами. Но ведь соблюдая в полном объеме по своей глубинной сущности принцип справедливости, учитывая все обстоятельства по конкретному судебному делу, судья может отойти от обыкновения и назначить, к примеру, срок лишения свободы с точностью до недели и даже дня (а для отбывающего уголовное наказание даже один час пребывания в колонии – срок долгий). Так, часть 1 статьи 4.8 Кодекса РФ об административных правонарушениях (в ред. от 14.04.2023 № 122-ФЗ) гласит: «Сроки, предусмотренные настоящим Кодексом, исчисляются часами, сутками, днями, месяцами, годами».

Сходна ситуация уголовного наказания, в определенной мере, с ситуацией с наказанием за административные правонарушения. Статья 3.2 Кодекса РФ об административных правонарушениях (в ред. от 03.02.2025) определяет административный штраф как вид административного наказания. И этот кодекс в качестве штрафа указывает зачастую: «от… до…», и «люфт» здесь, на усмотрение судьи, значителен.

Разумеется, здесь (в обоих видах правонарушений) требуется объемная, комплексная и вместе с тем филигранная работа (в идеале – с использованием информации, находящейся за пределами судебного дела). Это относится не только к подсудимому или административному ответчику (с целью выявления глубинной сущности его личности), но и к потерпевшим, общественному мнению и т. д.

Для российского судьи, в силу его чрезмерной судейской занятости, это практически неподъемная задача. Но, как бы то ни было, юридическая наука уделяет должное внимание методологии судебного познания, включающего в себя и максимальную точность соответствия вынесенного по делу судебного акта содеянному. В частности, следует согласиться с С. М. Амосовым, указавшим: «И если в теоретических рассуждениях легко осваивать самые тонкие качества права, давать ему аранжировку в философской, логической, исторической и экономической среде, то конкретная правовая квалификация состояний и действий часто не выдерживает высокого уровня гармонии и отражает использование только какой-то одной правовой составляющей. Принятые в таком случае судебные решения выглядят неуклюже, будучи схематично правильными, вызывают отрицательное отношение в обществе. В этом плане освоение методологии судебного познания позволяет понять механизм мыслительной деятельности судьи от первичного ознакомления с материалами дела до завершающего решения» [5, c. 182–183]. Проблематика судейского усмотрения исследуется и путем эмпирических наблюдений: анализируется статистика, проводятся анкетные опросы, экспертные интервью [36], также особенности профессионального мышления судей изучаются посредством использования последних достижений когнитивных наук [83].

Заключение

В заключении следует отметить, что анализ правового содержания отдельных государственно-правовых институтов, в частности статуса судей, позволяет предложить аргументы для дискурсов о значимости отечественных политико-правовых ценностей, формирующих доктрину российской державности. Важность таких исследований основана на том, что в современном политико-правовом дискурсе отчетливо прослеживается тенденция к трансформации концептуальных основ правосудия, размываются грани допустимого и дозволенного.

Исследование статуса лица, в силу закона легитимирующего его право на осуществление правосудия, представляет собой создание конструкта, элементами которого являются политико-правовые основы, имеющие глубокие исторические корни в российском государстве и относящиеся к институтам, которые достаточно часто становятся предметом правовых исследований. При этом следует отметить, что находящиеся в разных плоскостях исследования основ статуса судьи предполагают их перманентность. Исключительность требований к судье основана на том, что, в отличие от большинства лиц, реализующих полномочия в системе законодательной и исполнительной власти, он реализует эту власть, за редким исключением, лично. Это делает обязательным предельно очевидные требования к нему не только как к профессионалу, но и как гражданину, обеспечивающему в каждом своем решении реализацию принципов справедливости и законности. Именно от его деятельности зависит степень доверия граждан к закону и действиям государства.