К некоторым вопросам о пределах конституционных прав человека в контексте противодействия экстремистской деятельности

Конституционные права и свободы человека являются высшей ценностью и пользуются особой правовой защитой, однако их использование может быть ограничено законом с целью обеспечения безопасности и общественного блага. По мнению А.Ф. Квитко [3, c. 24], ограничения прав и свобод человека и гражданина представляют собой законодательно установленные границы их реализации, проявляющиеся в запретах, вмешательствах, обязанностях и ответственности. Обязательным для сохранения общественного порядка и безопасности условием является осуществление гражданином своих прав и свобод только в тех пределах, которые установлены законодательством.

Председатель КС РФ В.Д. Зорькин указывает, что сформулированная в Конституции Российской Федерации норма (ч. 3 ст. 55) о допустимости ограничения прав и свобод является достаточно общей [2]. Такая обобщенность может создавать риск необоснованного и чрезмерного ущемления свобод и прав человека по причине защиты конституционных основ государства, нравственности, безопасности и иных перечисленных основным законом ценностей. В условиях противодействия экстремизму вероятность подобного произвольного вмешательства в конституционные права возрастает. В соответствии с позицией КС РФ любые ограничения прав и свобод должны отвечать ряду основополагающих принципов [10, с. 235]. Они обязаны быть необходимыми, обоснованными и соразмерными целям защиты интересов государства и общества от конкретных угроз, исключая произвольность и чрезмерность. Важным требованием при этом является юридическая определенность ограничивающих норм права: они должны быть сформулированы четко, ясно, недвусмысленно, не допускать чрезмерно широкого толкования нормы и связанных с этим злоупотреблений неприменения. Как подчеркивает В.А. Лебедев, ограничение прав – исключение, а не правило, и главная задача законодателя состоит не в ограничении свобод личности, а в обеспечении свободы [5, с. 135]. Само существование пределов прав обусловлено необходимостью защиты фундаментальных ценностей национальной безопасности – личности, общества, государства – и достижения и соблюдения между ними баланса [10, с. 234].

На протяжении последних десятилетий проблема распространения экстремизма как в Российской Федерации, так и в мире сохраняет свою высокую актуальность, оставаясь в числе ключевых угроз национальной и международной безо- пасности. В целях противодействия противоправным деяниям экстремистской направленности государством реализуется комплекс превентивных и оперативных мер. Однако несмотря на предпринимаемые усилия, экстремизм как социально-правовой феномен продолжает оказывать деструктивное влияние, что объективно влечет за собой нарушение охраняемых законом прав и интересов личности, а также создает реальную угрозу публичной безопасности.

Нарушения основополагающих прав и свобод граждан, провоцируемые экстремистской активностью, можно сказать, представляют собой наиболее деструктивный и социально опасный результат данного явления, а противодействие этому усложняется наличием многообразных форм экстремистских проявлений, а также необходимостью немедленного и масштабного реагирования на указанные проявления.

Одной из основных задач при противодействии экстремизму является своевременное предотвращение не только экстремистской деятельности и ее последствий, но и нарушения прав человека. Неоспоримым является то, что существуют пределы между допустимыми формами гражданской активности и теми, которые прямо запрещены законодателем.

Многонациональный и поликонфессиональ-ный характер российского общества обусловливает особую значимость конституционного принципа равенства всех независимо от пола, расы, национальности, языка, религиозной принадлежности. По своей сути и последствиям экстремистская деятельность носит антиконституционный характер, поскольку посягает на основы конституционного строя, закрепленные в главах 1 и 2 Конституции Российской Федерации, подрывая верховенство права. В условиях экстремистских угроз наиболее уязвимыми оказываются фундаментальные права личности: право на жизнь (ст. 20), свобода вероисповедания (ст. 28), свобода слова (ст. 29), неприкосновенность жилища (ст. 25), тайна переговоров (ст. 23) [8, с. 42].

Статья 28 Конституции Российской Федерации гарантирует свободу совести и вероисповедания, предоставляя право каждому исповедовать любую религию, беспрепятственно распространять свои религиозные убеждения. Однако в условиях проявлений религиозного экстремизма, который, в свою очередь, выражается в деструктивном влиянии и использовании религии в качестве инструмента в политических и социальных целях, формировании нетерпимости к представителям иных конфессий, пропаганда исключительности одной «истинной веры» в результате приводит к возникновению значительных рисков конфликтов на религиозной почве, сопровождающихся нарушениями конституционных прав других. Правовое регулирование свободы мысли и слова в Российской Федерации строится на принципе баланса. Хотя эти свободы гарантированы государством, их реализация в то же время ограничивается прямым конституционным запретом на пропаганду, возбуждающую ненависть и вражду, превосходство по различным признакам (ст. 29). Таким образом, законодатель подчеркивает, что обеспечение свободы выражения не должно приходить в конфликт с другой важнейшей задачей – защитой общества от деструктивного воздействия идеологии экстремизма. На сегодняшний день «религиозные экстремисты» используют информационные технологии для распространения своих идей, вовлекая чаще молодежь в свою преступную деятельность. Противодействие такой пропаганде требует мер, направленных на образование, просвещение и терпимость к многоконфес-сиональности общества. Здоровый диалог между представителями различных религий, построенный на взаимном уважении, является основой для построения правового, демократичного и толерантного государства.

Ключевым критерием соразмерности, который стоит «во главе» допустимых пределов ограничения свободы распространения информации, в контексте противодействия экстремизму, по мнению О.А. Кудряшовой, определяются параметры эффективности и обоснованности конституционных ценностей. В целях противодействия экстремистской деятельности запрет на распространение материалов признается оправданным и допустимым лишь в том случае, если данные материалы объективно провоцируют, оправдывают или имеют в виду склонение к совершению насильственных действий: противозаконных действий на основе ненависти, вражды, розни. При этом ею отмечается, что в эту категорию не могут включаться высказывания, выражающие критику, а также дискуссии, затрагивающие межэтнические, межрелигиозные и иные социальные конфликты. Похожие требования распространяются и на ограничения свободы СМИ, которые не должны приводить к полной блокировке общественных дебатов и информированности населения. Однако О.А. Кудряшова отмечает недопустимость блокирования информации о совершенных актах терроризма, экстремизма, деятельности запрещенных организаций [4, с. 22]. Наиболее проблематичной оказывается при рас- смотрении уголовных дел экстремистского характера оценка целей публичных высказываний.

В современных реалиях Интернет выступает ключевым ресурсом для поиска информации благодаря своей доступности, быстроте поиска, актуальности данных, многообразию форматов, что, с одной стороны, делает привлекательным визуальный материал для трансляции значимых вопросов [6, с. 55], с другой – создает трудно контролируемое пространство для распространения экстремистской идеологии.

Исследуя проблемы соотношения уголовной ответственности за публичные призывы к совершению действий, направленных на нарушение территориальной целостности России, и права на свободу слова, Д.О. Чернявский подчеркивает, что Комитетом по правам чрезмерное ограничение свободы слова не допускается даже в рамках борьбы с экстремизмом и терроризмом [9, с. 44]. Цель – основной критерий разграничения оправдания экстремизма и злоупотребления права на свободу слова и распространение информации [7, с. 182]. Экстремистскими материалами могут быть признаны материалы, которые заведомо предназначены для публичного распространения призывов к совершению экстремизма, поддержки идей национального, расового или религиозного превосходства [1].

В условиях цифровизации и распространения цифровых сервисов возникает желание государства контролировать «повседневную жизнь» с целью выявления потенциальных «экстремистов» на стадии приготовления к преступной деятельности.

Эффективность борьбы с экстремистской деятельностью напрямую зависит и от возможности отслеживания всей «паутины» связей лиц, организаторов, соучастников, пособников, подстрекателей и иных подозреваемых в причастности к осуществлению экстремистской активности. Справедливый вопрос поднимает В.Г. Романовский: «Не ставит ли таким образом государство под жесткий контроль повседневную жизнь граждан, не связанных каким-либо образом с преступниками?» [7, с. 116]. Вместе с тем встает и вопрос о пределах конституционных прав (например, о свободе слова, тайне переговоров) для лиц, осужденных ранее за преступления против безопасности государства, в частности экстремистского, террористического и диверсионного характера.

Прямое применение ограничительных мер права на неприкосновенность частной жизни закрепляется законодателем (ч. 3 ст. 11 ФЗ «О противодействии терроризму») при противодействии терроризму как крайней форме экстремизма при введении режима контртеррористической операции. Так, могут быть обеспечены контроль переговоров, переписок, ограничение связи, беспрепятственное проникновение в жилище, досмотр личных вещей. Конституционный Суд в данном вопросе указывает, что ограничения лица в правах и свободах возможны, так как лицо, которое имеет умысел на совершение преступлений (тяжких, особо тяжких), должно предполагать, что такие ограничения в его отношении будут приняты.

Проблема экстремистских угроз и противодействия им, сохраняя свою остроту в современном мире, продолжает требовать от общества и государств незамедлительных ответных мер и консолидированных усилий. В центре данной проблематики стоит сложнейший вопрос об установлении правомерных границ ограничения прав и свобод личности в условиях борьбы с экстремистскими проявлениями. Деятельность экстремистских сообществ по своей природе нацелена на подрыв конституционного строя, нарушение территориальной целостности, разжигание социальной, расовой, национальной или религиозной вражды. Подобные действия порождают реальную и масштабную угрозу безопасности, миру и человечеству. В связи с этим у государства как гаранта безопасности возникает не только право, но и обязанность принимать адекватные, разумные, исчерпывающие меры, в том числе превентивного характера, для пресечения и выявления подобной деструктивной деятельности, что в некоторых случаях предполагает ограничение отдельных элементов прав граждан. Однако ключевым условием такой политики является недопустимость произвольного расширения властных полномочий, ведущего к незаконному ущемлению законных интересов правопослушных граждан. Следовательно, выстраивание эффективной государственной политики в рассматриваемой сфере подразумевает, что любые меры, ограничивающие свободы, должны применяться в особых случаях. Постулатом здесь выступает безусловное соответствие ограничительных мер фундаментальным принципам: ограничение – строго необходимое, обоснованное, транспарантное, пропорциональное той угрозе, для устранения которой предназначено его применение.