К вопросу о названии западно-бурятской протяжной призывной песни - ай дон

Буряты обладают богатой музыкальной песенной традицией, уходящей своими корнями в глубину веков. Проживая по обе стороны озера Байкал, они создали неповторимые образцы и своеобразные жанры народного песенного творчества, изучение которых является в наше время особенно важным как с точки зрения музыковедческого, искусствоведческого подходов, так и историко-этнографического исследования. Обусловлено оно, с одной стороны, накоплением научно-исследовательского материала по данным направлениям, способствующего осмыслению многих аспектов, с другой, все еще мало-разработанностью отдельных жанров традиционной песенной культуры бурят. В этом плане большой интерес представляет исследование протяжной призывной песни хаахиргаан дуун или эргэйн дуун, обозначенной, по-другому, ай дон дуун, бытовавшей до недавнего времени в традиции западных бурят. Ее рассмотрение, на наш взгляд, имеет большое значение в понимании истоков и процессов формирования музыкально-песенной культуры локальной этнической группы бурятского народа и позволяет открыть новые перспективы для научных исследований в области этномузыковедческих и этнологических знаний.

Первое упоминание песенного жанра хаахиргаан дуун относится к началу XX в. и связано с именем ученого-этнографа Ц. Жамцарано, который во время научных экспедиций по Иркутской губернии, записывая фольклорные произведения бурят, заметил особенность этой песенной традиции, выделяющейся на фоне других песнопений спецификой исполнения: «Отдельные разделы звучали очень протяжно» [9, с. 52; 13, с. 27]. Однако первые записи протяжных призывных песен осуществил исследователь-фольклорист С.П. Балдаев, классифицировавший их под заглавием зэргэйн дуун (букв. «песни ряда», иначе, «групповые/коллек-тивные песни») [4, с. 275; 12, с. 214]. Затем этномузыковед Д.С. Дугаров сделал первые нотные расшифровки хаахиргаан дуун, образцы которых приводит в своем третьем опубликованном сборнике «Песни западных бурят» (1980) [11, с. 161, 167]. Им же проделан отдельный анализ указанного жанра на предмет его функционирования в традиции и смыслового аспекта. На основе этого исследователем было выдвинуто третье (к хаахиргаан дуун, зэргэйн дуун) обозначение жанра – ай дон дуун («песнопение ай дон») [12, с. 214, 219, 239].

На данный момент это единственная работа, специально посвященная жанру протяжной призывной песни бурят. В трудах других современных исследователей бурятской музыкально-песенной культуры приводятся лишь сведения общего характера об этом жанре и отсылка на мнение Д.С. Дугарова. Отметим, что основное положение данной точки зрения заключается в том, что протяжные призывные песнопения западных бурят имеют древнейшее происхождение и адресованы верховному божеству громовержцу Айа, связанным с календарно-обрядовой системой белого шаманства. Истоки культа божества Айа и протяжных песнопений ай дон Д.С. Дугаров возводит к индоиранскому этно- и культурному пласту в этногенезе и культуре бурят. Соответственно, смысл названия ай дон, с точки зрения ученого, представляет словосочетание из двух понятий: «имя божества Айа» и «вода» [12, с. 222, 230, 245]. Следовательно, песнопение ай дон, как и почитание бога Айа, тесным образом связано с культом плодородия земли, людей, домашних животных [12, с. 222]. Его исполнение возлагалось на группу людей старшего возраста, чаще всего стариков, знающих много песен этого жанра, шаманскую мифологию и обрядность. Поэтому данное песнопение осуществлялось во время возлияния и брызганья молоком, кумысом и молочной водкой божествам и духам. Песни начинал и вел запевала, который во время пения чередовался с другими заводилами. Каждая ими исполненная строка дополнялась хоровым повтором. И каждый песенный стих начинался с протяжного рефрена Ай-ээ-э! и им же завершался, а куплет заканчивался припевом ай дун, ай дан, ай дон, и реже ай дуун [12, с. 214, 222, 233].

Разделяя некоторые положения данного мнения, связанного с семантикой теонима Айа, мы придерживаемся другой точки зрения относительно происхождения песнопений ай дон и употребляемого в них рефрена ай дун, ай дон и ай дан. Полагаем, что оно, во-первых, не связано с культом индоиранского божества, а имеет иные этно-исторические и этнокультурные корни. Во-вторых, представляется спорным предложенное Д.С. Дуга-ровым словосочетание ай дон как исконной лексической формы названия традиционного песенного жанра у бурят, сохранившейся в неизменном виде (в частности, морфема - дон) в течение многих тысячелетий [12, с. 236, 238, 244]. Такая форма не обнаруживается, например, в известной степени родственных к бурятскому языку монгольском (халхас-ском) и ойратском языках. В этих языках и, соответственно, традициях, варианты номинаций жанра старинных протяжных песен функционируют в форме лексических единиц без членения их на самостоятельные компоненты: айдан дуун, айдам дуун, аадм дун, агдм ду^, айзам, айзан [12, с. 239-240; 15, с. 489].

Заметное их сходство с бурятским вариантом, логично предполагает общность генетического и лексического единства, что, впрочем, не отрицается и, собственно, Д.С. Дугаровым [12, с. 241]. Следовательно, в качестве приоритетной основы бурятского названия песенного жанра, мы усматриваем выражение, тождественное монгольскому аналогу айдан. В пользу этого, с одной стороны, указывают бурятский рефрен и монголо-ой-ратские варианты, с другой, в основе данных названий соблюдается гармония гласных (гласные непервых слогов словоформы уподобляются гласному первого слога), являющейся характерным фонетическим явлением для монгольских языков [7, с. 119, 129].

Тем не менее некоторое отступление от правил сингармонизма отмечается в бурятских диалектах [1, с. 92], в частности в эхи-рит-булагатском наречии. Например, встречается употребление широко лабиализованного гласного в непервых слогах при отсутствии такового в предыдущем слоге: аб-дор [2, с. 230] (литературный аналог абдар «ящик») [22, с. 27], алтон [19, с. 51] (лит. алтан «золото») [22, с. 55], наадон [19, с. 54] (лит. наадан «игра, забава») [22, с. 580], аболай [3, с. 42] (лит. абакан «взятие, получение») [22, с. 25], алолай [3, с. 42] (лит. алакан «убивать») [22, с. 49], амор [3, с. 226, 227] (лит. амар «спокойный») [22, с. 59] и т.д.

Отметим также, что артикуляция с -о в непервых слогах осуществляется в случае произношения слова напевным способом во время исполнения народной песни или эпического сказания (примеры даны выше). Обусловлено это, видимо, влиянием оканья в западнобурятском диалекте, которое спорадически встречается внутри эхи-рит-булагатского наречия [7, с. 91, 93], распространенного, разумеется, в районах расселения булага-тов и эхиритов. В этом отношении, примечательно то, что именно у них были зафиксированы исследователями образцы хаахиргаан дуун , обозначенный Д.С. Дугаровым как ай дон . Отсюда логично допустить, что форма, зафиксированная ученым [12, с. 223, 233], является результатом процесса лабиализации второго слога, определенной нами, лексической основы - айдан .

В пользу этой основы также говорят следующие данные лингвистики. Согласно выводам Б.Я. Вла-димирцова и Г.Д. Санжеева, язык и диалекты древних монголов (на основе которых складывались современные языки бурят, халха, калмыков и др.) в непервых слогах слов (с твердорядными и мягкорядными гласными) не имел -о (были -а и -у) [6, с. 64]. С ними же солидарен Ц.Б. Будаев, заметивший, что для старописьменного монгольского языка и современных монгольских языков более характерно уканье (чем оканье) [6, с. 64], которое, судя по материалам прошлых веков, было свойственно больше, чем в современное время. И при этом нельзя не отметить, что оканье развилось из уканья: -у > - о [6, с. 66-67]. Аканье же, в свою очередь, связано с историей развития явления сингармонизма в монгольских языках (примеры появления -а: стп.-м. аltun> бур. алтан «золото», стп.-м. alus > бур. алас «дальний» и т.д.) [7, с. 83] и которое, как мы отметили выше, имеет некоторое отклонение в эхирит-бу-лагатском наречии.

Поэтому неслучайно второй слог фразы (рефрена) айдан в материалах исследователей имеет разные фонетические варианты: дан , дун , дон [12, с. 233; 8, с. 165, 270]. Хотя чередование звуков - о //- у в последних вариантах можно объяснить тем, что эти лабиализованные гласные очень близки между собой по месту образования [6, с. 67]. Таким образом, мы приходим к выводу, что зафиксированный рефрен, от которого и произведено название бурятского песенного жанра, в своей изначальной форме представлял лексическую единицу и имел, судя по ближайшим параллелям (монгольским, ойратским), местное центральноазиатское происхождение и оформление.

На последнее указывает также суффиксальное оформление - дан (стп.-м. dun ), являющееся общемонгольским аффиксом [17, с. 18], образующий существительные с отвлеченным значением и выражает либо состояние действия, либо процесс действия в зависимости от контекста предложения, например: энеэдэн («смех») от энеэхэ («смеяться»), ханяадан («кашель») от ханяаха («кашлять») и т.д. [10, с. 38].

Что касается корня слова айдан , то мы его возводим к тюркомонгольской основе - ай ( э ) - «мотив, напев», «звук», aj - «говорить», «сказать» и т.п. [18, с. 60, 62; 14, с. 61; 20, с. 77, 82]. Производные от этой основы являются, например, в алтайском языке ‒ айт «разговаривать» [20, с. 77, 82], в хакасском - айыдыс / айтыс «пение» [21, с. 46], в туркменском - айдым «песня» [12, с. 241]. Соответствующие примеры в бурятском языке ‒ айладаха «изволить говорить», «изрекать» [22, с. 44], в монгольском - айварлах «болтать, пустословить, говорить вздор», «накричать» [5, с. 57], айлаагу «произносить (например, буквы, звуки)», «объяснить, раскрыть содержание чего-л.» [16, с. 11].

Из приведенных примеров следует, что смысл бурятского слова айдан можно возвести к понятию «громкое звучание/пение», «зов/клич», сопоставимого со значением другого названия протяжной песни хаахиргаан дуун (от хаахирха «кричать, кликать», «вопить», «призывать» [23, с. 369; 12, с. 215]. Иначе говоря, оба названия могут выступать синонимами, уточняющими и дополняющими друг друга. В том же контексте, видимо, употреблялся еще один вариант вышеуказанного рефрена ‒ ай дуун (значение второго компонента - «звук/напев/пение/песня»). И, как нам кажется, эти выражения не связаны с белым шаманством и их адептами, изрекавшими, согласно Д.С. Дугарову, волю бога Айа, в честь которого сочинялись и посвящались обрядовые песни ай дон [12, с. 245].

Скорее всего, понятие айдан имело отношение к другой среде, в которой главное место занимал мужской коллектив. На это указывает сохранившаяся традиция исполнения хаахиргаан дуун мужским составом [12, с. 241], обладавшим сакральным статусом обращения к духам-предкам, божествам покровителям без особого посредника ‒ шамана. Возникает вопрос: что же это за среда, привлекавшая мужское присутствие и что же собой представляла та культура, породившая протяжные призывные песни западных бурят, в которой слышится ощутимый отзвук давних событий. Остается лишь уделить внимание к данной проблеме, которую попытаемся изложить в последующей работе.