К вопросу о пассионарном факторе становления отечественной культурологии

Посвящается светлой памяти А. И. Арнольдова и первого поколения подвижников культурологического знания и педагогов кафедры теории и истории культуры МГИК

Если мы найдем истинное добро, истинную задачу и смысл жизни и научимся их осуществлять, мы тем самым будем соучаствовать в творчестве истинной культуры С. Л. Франк

Пафос моей маленькой жизни и бесконечного мира, пафос моего участного «не-алиби в бытии», это есть ответственное расширение контекста действительно признанных ценностей с моего единственного места

М. М. Бахтин

Живое бытие культуры зиждется не только на всеобщих формах освоения мира, но … и на таких уникальностях, каким является отдельный человек И. В. Ватин

Более чем очевидно, что факт 95-летия МГИК неотделим от событийного ряда пройденного Пути и тех «знаковых Имен, благодаря которым развивалась и совершенствовалась сфера гуманитарно-творческого образования. Социально-культурную значимость юбилейных дат трудно переоценить по той причине, что в свете концепта «культура памяти» и модальности продуктивной связи поколений актуализируется мемориально-креативный потенциал нашего погружения в «далекие контексты» (М. М. Бахтин) минувшего. Минувшего, но не забытого и не отвергнутого «за ненадобностью».

В ряду основных характеристик событийно-именного континуума Московского государственного института культуры (в его первые десятилетия, как известно, библиотечного) стоит отметить плодотворную сопряженность традиций и инноваций в педагогической, научной и художественнотворческой сферах его деятельности. Тенденция сочетания в институтской практике культурных достижений прошлого и проективнотворческих идей, обращенных в будущее, обнаруживает себя на разных этапах 95-летнего пути МГИК и особенно интенсивно – с 60-х годов ХХ века.

Одним из ярких подтверждений данной тенденции является факт непосредственного – в известной степени, новаторского – включения института в процесс становления такого нового направления в сфере гуманитарного образования, как культурология. Начиная с появления в стенах МГИК кафедры теории и истории культуры, а позднее – аспирантуры и специализированного Диссертационного совета, наш институт зарекомендовал себя как субъект подвижнической деятельности.

С этой точки зрения целесообразно «вернуться в прошлое, где созрела культурология, посмотреть, чем было вызвано ее появление» [5, с. 245]. Разделяя такую установку современного культуролога Л. А. Закса, позволю себе дополнить его мысль словом «кем», поскольку за каждой идеей стоит, как известно, конкретный субъект ценностных отношений и проективно-творческой деятельности, то есть субъект культуры.

Более чем очевидно, что статусом субъекта культуры наделяются как индивиды, активно реализующие свой интеллектуально-творческий потенциал, так и профессиональные сообщества, социальные институты и, наконец, государство. Однако применительно к вопросу об особенностях становления отечественной культурологии в качестве нового направления в научной и образовательной сферах на первом плане оказывается личностный аспект возникновения и развития культурологии. Осмысление «первоначал молодой науки» (в сопоставлении со стажем и обретениями классических наук) дает повод процитировать Б. Л. Губмана: «Культура порождается экзистенциальной творческой активностью человека и одновременно является результатом таковой, объективированной в многообразии форм» [4, с. 397].

Данное суждение проецируется, на мой взгляд, и на причинно-следственные аспекты развития и институционализации отечественной культурологии. С этой точки зрения заслуживают внимания субъективные факторы генезиса культурологического направления, включая энергетику индивидуальноличностной причастности к данному процессу. Отсюда правомерность осмысления вопроса о генезисе отечественной культуроло- гии и ее институционализации через призму концепта «пассионарность» 1.

Целесообразность обращения к вопросу о пассионарном факторе становления и развития отечественной культурологии обусловлена рядом причин. Во-первых, потребностями определения проблемно-тематических границ сравнительно нового направления гуманитарного знания, а во-вторых, тем, что, «молодая» наука – культурология – являет собой «зону турбулентности, синергетических процессов» [5, с. 245] Причем поисководискуссионная энергетика этих процессов проявляется до сих пор. Конструктивность гносеологического самоопределения культурологии в пространстве гуманитарного знания в немалой степени зависит от личностных характеристик субъектов становления нового научного направления, включая и индивидуальное «дерзание духа» (А. Ф. Лосев).

Понятие «пассионарность», введенное в гуманитарный лексикон Л. Н. Гумилевым, означает наличие той внутренней энергии человека, которая стимулирует его социальнотворческую активность и мотивацию участия в процессах преобразовательного характера. Такая трактовка пассионарности выходит за пределы синергетического дискурса и соотносима со смысловой нагрузкой понятия «энтузиазм». «Жизнестойкость» данного понятия, восходящего к наследию Платона, носит, по сути, мотивационно-деятельный характер. Как отмечается в Философской энциклопедии, изданной в 2010 году, энтузиазм – это «воодушевление, страстное восторженное увлечение идеей, идеалом; большой душевный подъем, выражающий стремление к более всеобщим и более высоким целям». Именно эти параме- тры энтузиазма/ пассионарности характерны для представителей первого поколения исследователей культуры2.

Ценностно-смысловая емкость понятий «пассионарность» и «энтузиазм» соотносится с именами и трудами тех советских философов-шестидесятников, которые явили себя как «первопроходцы» на пути постижения культуры в ее сопряжении с социумом и миром человеческой субъективности. В именном ряду «первопроходцев» в сфере разработки ключевых проблем культуры имя Арнольда Исаевича Арнольдова заслуживает не только особого признания, но и осмысления его вклада в отечественный опыт постижения культуры.

Пассионарность А. И. Арнольдова как зачинателя традиции разностороннего исследования сущности культуры, ее назначения и динамики выявляется в различных аспектах – от организационно- проективного до научного и педагогического. И в каждом из аспектов своей подвижнической деятельности он стремился обосновать идею приоритетности культуры как Универсума, позитивно влияющего на умонастроение общества, на его нравы и на «мир человека». Стремление такого рода было обусловлено его беспокойством по поводу доминирования в государственной культурной политике «остаточного принципа» в отношении культуры, внимание к которой проявлялось зачастую лишь в официальной риторической форме утверждения «важной роли культуры в советском обществе».

В текстах А. И. Арнольдова, написанных в период краткой «оттепели» и неоднозначных умонастроений интеллигенции по поводу переоценки личности и роли Сталина на ХХ съезде КПСС, была едва ли не впервые обоснована идея общественной значимости научного теоретико- исторического подхода к ду ховной куль туре как «относительно са-

• ²    Существенный вклад в утверждение научного статуса культурологии внесли: С. Н. Артановский, С. Н. Иконникова, М. С. Каган, Э. В. Соколов (Ленинград / Санкт-Петербург), В. Е. Давидович и Ю. А. Жданов (Ростов-на-Дону), Э. С. Маркарян (Ереван), Л. Н. Коган (Свердловск/ Екатеринбург) и другие.

мостоятельному общественному феномену» [2, с. 13]. Подчеркну при этом, что в понимании назревшей необходимости исследования культуры в многообразии ее форм Арнольдов был не одинок: позицию неприятия факта «колоссальной невостребованности потенциала культуры» [2, с. 16] активно реализовывали и другие энтузиасты идеи углубления в проблематику культуры: Э. В. Баллер, Н. С. Злобин, В. М. Межуев, Р. Н. Садов и ряд других авторов – энтузиастов рефлексии над проблемами культуры. Каждый из них, начиная с авторского участия в создании первой в СССР коллективной монографии «Коммунизм и культура» (1966), способствовал активизации исследовательского интереса к различным граням «второй природы» и «мира человека»3.

Причем методологическая значимость и содержательная глубина текстов молодых (в те годы) сподвижников Арнольдова подтверждаются и в наши дни.

Важно при этом иметь в виду то, что на этом этапе включения проблематики культуры в сферу гуманитарного знания понятие культурологии и ее статус как «новой» науки еще отсутствовали: культурфилософские размышления шестидесятников несут явные приметы методологии исторического материализма, в традициях которого культура рассматривалась через призму марксистского концепта «надстройка». Данная традиция обнаруживается также в структуре и содержании самого первого учебного пособия для студентов институтов культуры и искусства «Основы марксистско-ленинской теории культуры» под редакцией А. И. Арнольдова и А. С. Фриша..В свете научно-образовательной значимости данного издания важно подчеркнуть, что и здесь конструктивно проявился энтузиазм Арнольдова, сумевшего привлечь к авторскому участию таких авторитетных представителей отечественной культурологии, как С. Н. Арта-новский, Э. В. Баллер, Н. С. Злобин, Л. Н. Коган, В. М. Межуев.

Особого внимания заслуживают и проективно- творческие инициативы А. И. Арнольдова, отмеченные в статье «Фундаментальные проблемы теории культуры в трудах А. И. Арнольдова» В. С. Садовской и В. А. Ремизова: «Под редакцией А. И. Арнольдова с 1995 года длительно выходил подлинно «пионерский» альманах-ежегодник «Культурология: новые подходы», давший жизнь многим инновационным идеям в области теории культуры, ее динамики и функций в социуме» [10, с. 19].

Многие из тех, кто работал и общался с А. И. Арнольдовым, отмечают его способность намечать содержательно-структурные параметры проектируемых публикаций по теоретико-историческим вопросам культуры. Как правило, в созданных по его инициативе коллективных монографиях и учебных пособиях сопряжены и «усиливают» друг друга в эвристическом отношении гносеологические, аксиологические и философско-антропологические позиции представителей различных образовательных и научных сообществ. Появление подобных изданий в немалой мере приближало к признанию культурологии в качестве самостоятельной научной сферы, обладающей, по утверждению одного из самых авторитетных исследователей И. В. Кондакова, интеграционным потенциалом, позволяющим изучить «контексты культуры и те смыслы, которые обретают различные тексты, будучи включенными в тот или иной ценностносмысловой контекст» [7, с. 211].

При погружении в ценностно-смысловой контекст опубликованного наследия Арнольдова выявляется – при всем «соблюдении» советских идеологем – его тяготение к просветительской традиции моделирования образа культуры как универсального способа расширения познавательных и творческих связей людей с природно-цивилизационными условиями их бытия. Причем в понимании Арнольдова значимость культуры во всем разнообразии ее форм и текстов не сводима к кумулятивному аспекту: имея в виду полифункциональность культуры, он проявлял особый интерес к вопросу о ее субъектности как «механизма преобразующего воздействия на жизнь общества» [1, с. 50].

Размышляя о субъектности актуальной культуры, Арнольдов придавал особое значение вопросу о модальности плодотворного включения культурного наследия в ценностно-смысловое пространство социокультурных реалий. Здесь особенно явно обнаруживается созвучие позиций двух поборников такого направления, как экология культуры – Д. С. Лихачева и А. И. Арнольдова. Каждый из них отстаивал идею активности памяти как особого механизма сохранения культурных традиций и преемственности поколений. Глубокая убежденность Д. С. Лихачева в том, что «память противостоит уничтожающей силе времени и накапливает то, что называется культурой» [8, с. 65], не только разделялась Арнольдовым, но и деятельно поддерживалась в рефлексивно-коммуникативном плане. Неслучайно ряд организованных им конференций был посвящен проблеме формирования культуры памяти и творческого использования ее функционала в реалиях переоценки ценностей.

В этой связи уместно отметить и такой признак пассионарности Арнольдова, как коммуникативные способности, благодаря которым он в течение нескольких десятилетий расширил круг исследователей в сфере культурологического знания. Яркий пример тому – несколько лет успешного развития диалогических форм профессиональной коммуникации между научными сотрудниками Сектора философских проблем культуры Института философии РАН и преподавателями кафедры истории и теории культуры МГИК. В течение нескольких лет первый педагогический состав кафедры в лице Владимира Марьяновича Бахты, Виктора Николаевича Гудовичева, Рафаила Ильича Ибрагимова, Николая Леонидовича Лейзерова, Ивана Ивановича Пикулева и Александра Самойловича Фриша был кол- лективом единомышленников А. И. Арнольдова, энтузиастами-подвижниками идеи распространения знаний о культуре как в историческом, так и в теоретическом ракурсах4.

Пассионарность А. И. Арнольдова и его сподвижников проявлялась также в систематических проведениях круглых столов в формате «мозговой атаки» по поводу открытых вопросов о реальном состоянии отечественной культуры. Участниками таких встреч были видные представители гуманитарного знания – философы, социологи, этнографы, психологи, а также деятели искусства. Благодаря этой инициативе, неотделимой от Имени и научного энтузиазма видного методолога Э. А. Орловой⁵, в диалогической форме был разработан междисциплинарный подход к различным аспектам социокультурной динамики, урбанистики, «диалектики повседневности» (Г. С. Кнабе) ; тем самым были созданы предпосылки для содержательного полилога вокруг культурологической проблематики.

Как справедливо утверждает Е. В. Мареева, «наиболее явным в дискуссиях того времени было противостояние сторонников «технологического» и «ценностного» понимания деятельности, созидающей культуру» [10, с. 55]. Данное умозаключение вполне согласуется и с высказыванием яркого представителя второго поколения отечественных культурологов А. Я. Флиера о «параллельном развитии двух сравнительно автономных культурологий: социальной и гуманитарной» [12, с. 22].

• ⁴    Именно с этим замечательным составом кафедры теории и истории культуры под руководством Арнольдова мне довелось контактировать в течение нескольких лет в статусе аспирантки Арнольда Исаевича (1971–1974 гг.). «Память сердца» сохраняет безмерную благодарность за время содержательного общения с каждым педагогом.

• ⁵    Именно благодаря Элине Александровне Орловой в пространстве нового здания Третьяковской галереи на Крымском валу в начале 80-х проводились интеллектуально-творческие «поединки» теоретиков и практиков, причастных к процессам становления отечественной культурологии.

Активным сторонником гуманитарного подхода к культурному многообразия и подвижником традиции ценностного понимания явления был, судя по смысловым акцентам и тональности его работ, А. И. Арнольдов, соотносивший потенциал культуры с созданием и трансляцией духовных ценностей в интересах гуманизации общественной и индивидуальной жизни. В этой связи представляется возможным охарактеризовать весь комплекс проявлений пассионарности Арнольда Исаевича Арнольдова посредством такого концепта, как «гуманистический активизм» (Г. В. Флоровский).

Пассионарность А. И. Арнольдова проявилась и в его деятельном отношении к задаче разработки понятийно-категориального аппарата отечественной культурологии. Именно благодаря ему внимание советских исследователей было привлечено к таким бытовавшим в публицистическом формате «фигурам речи», как «культурный прогресс», «культурная политика», «духовная культура», «культурное творчество», и установка на придание им понятийного статуса была постепенно и достаточно успешно актуализирована.

«Гуманистический активизм» Арнольда Исаевича Арнольдова был присущ не только его «жизненному миру», но и различным формам подвижничества в научной и образовательной сферах. Именно поэтому было бы несправедливо сводить оценку пассионарности А. И. Арнольдова – как субъекта процессов становления и развития отечественной культурологии – признанию в нем только «организатора науки» (Е. В. Мареева).

Ценностно-смысловой контекст авторской и педагогической деятельности Арнольда Исаевича отражает его установку на разработку и «оформление теории культуры как целостной концепции духовных процессов» [3, с. 6]. Стоит в это связи подчеркнуть приверженность А. И. Арнольдова гуманитарному подходу, к Универсуму культуры как неиссякаемому источнику влияния на «различные стороны человеческого существования, на отношения человека с окружающим миром и другими людьми» [3, с. 13.]

При всем тематическом разнообразии публикаций Арнольдова выявляется философско- антропологическая доминанта в его размышлениях о культуре. С учетом того, что б о льшая часть его текстов создавалась «в условиях идеологической зашорен-ности, царившей в стране» [13, с. 22], устойчивый интерес к взаимосвязи Универсума культуры и мира человека можно оценивать как проявление исследовательского мужества оставаться верным себе. Философско-антропологический подтекст наследия Арнольдова в определенной мере согласуется с воззрениями В. М. Межуева и М. Б. Туровского – двух глубоких мыслителей, чей вклад в развитие культурологической мысли трудно переоценить.

Так, сущностной чертой наследия А. И. Арнольдова является, на мой взгляд, акцентирование внимания на идее сопряженности различных граней феномена культурного многообразия и реализации познавательнотворческих способностей и интенций человека. Подтверждение тому – едва ли не все тексты Арнольдова, в том числе и публикации по проблемам социалистической культуры и культурной политики советского государства. А вот что писал примерно в эти же годы В. М. Межуев: «В философии марксизма мир в целом предстает, прежде всего, как человеческий мир, как мир культуры <...> в своей созданности, произведенности человеком» [11, с. 327]. Данное суждение совпадает и с умозаключением автора монографии «Философские основания культурологии» М. Б. Туровского. Исходя из своей убежденности в том, что «…субъектный (личностный) аспект истории выступает как культура» [11, с. 336], он ратовал за «понимание культуры не в качестве феноменального эффекта исторического бытия, но как мира подлинного, внутреннего бытия человеческой личности, которое и является содержанием истории» [11, с. 385].

Смысловое созвучие философско-антропологических мотивов дает основание для признания многомерности вклада Арнольдова в расширение границ постижения культуры как универсального способа гуманизации повседневной жизни и формирования духовно-нравственных оснований мира человеческой субъективности. В проблемнотематическом пространстве наследия А. И. Арнольдова нашли свое отражение как моменты «идеализации культуры» (Л. А. Закс), так и опыт рефлексирования по поводу «диалектики приобретений и утрат» (Гегель) в культурном развитии социума. По сути, каждая из статей и книг Арнольдова несет на себе печать проповедничества, ценностно-смысловой контекст которого сопряжен со смысловой нагрузкой таких понятий, как «культура», «гуманизм», «духовность» и «творчество». Отсюда особая тональность культурфилософской рефлексии Арнольдова, суть которой он определил как «размышления о культуре, честный и откровенный разговор-беседу о ее веками выработанных материальных и духовных ценностях, колоссально невостребованном потенциале и нелегкой судьбе» [1, с. 3].