К вопросу о понятийно-терминологическом обеспечении профилактики религиозного экстремизма

BY-NC

Термин «религиозный экстремизм», несмотря на его кажущуюся привычность, должен быть отнесен к пласту спорной терминологии. Проблема состоит в том, что в значении термина можно усмотреть имплицитное указание на то, что институт религии как таковой является фактором радикализации социальных отношений, и это при том, что этика традиционных религий крайне негативно оценивает проявления экстремистских идеологий. Очевидно, что когда речь идет о том явлении, которое сегодня маркируется как «религиозный экстремизм», религия не является основой экстремистского поведения, но лишь используется для обоснования экстремистских идеологем, существующих независимо от религиозной культуры и находящихся вне ее пределов. Религиозный экстремизм в меньшей степени есть явление религиозной жизни, религиозная стилистика лишь используется для придания экстремистской идеологии кажущейся укорененности в религиозных традициях. Поэтому терминологически корректным является термин «парарелигиозный экстремизм», или «квазирелигиозный экстремизм». Однако, учитывая сложившуюся традицию терминоупотреб-ления, от термина «религиозный экстремизм» вряд ли удастся отказаться, однако при его использовании мы будем учитывать данное терминологическое уточнение.

Религиозный экстремизм представляет собой комплексную и многоаспектную проблему, обусловленную рядом как собственно религиозных, так и шире, — культурных, социальных и политических факторов. В связи с этим профилактика религиозного экстремизма требует комплексного подхода, основанного на научных исследованиях в области истории религий, культурологии, психологии, социологии и других дисциплин. К сожалению, современные профилактические мероприятия, нацеленные на противодействие религиозному экстремизму, зачастую игнорируют научные данные о сущности, природе и формах проявления этого явления, нередко профилактика в силу этого не базируется на данных научного исследования сущности религиозного экстремизма, но предшествует им. Возникает ситуация близкая парадоксальной: явление еще не изучено и детально не описано, но уже ведется активная практическая работа. Очевидно, что совершаемая часто методом проб и ошибок подобная практическая работа как правило оказывается недостаточно результативной, соответственно, повышение ее эффективности настоятельно требует того, чтобы практические мероприятия в сфере профилактики религиозного экстремизма в полной мере опирались на данные научных исследований в данной области.

Одной из актуальных проблем научного осмысления сущности религиозного экстремизма является отсутствие необходимого концептуальнотерминологического обеспечения проводимых исследований. Значение используемых терминов, включая базовую специальную терминологию, часто исследователями или не оговаривается с достаточной четкостью, или же вообще понимается интуитивно, на уровне фоновых знаний. В связи с этим такие понятия как «экстремизм», «радикализм», «фундаментализм» и т. д. часто понимаются и используются в речи как синонимы, без учета отличий в их значениях и коннотациях. Данная проблема, как показывают контент-исследования тематических публикаций в сети Интернет, затрагивают не только публицистический дискурс, но и характерны для научных изданий. Возникающая путаница влияет и на сферу экспертной деятельности, что приводит к субъективизации экспертных заключений.

Очевидно, что данная проблема не имеет простого решения. Для концептуально-терминологического обеспечения профилактики религиозного экстремизма требуется достижение согласия в понимании значения базовых терминов на уровне научного сообщества и издание лексикографических материалов справочного типа. Однако начинать можно и нужно с прояснения значения базовой терминологии и соответствующего объема понятий, чему, собственно, и посвящена настоящая статья.

Религиозный экстремизм

Отличительной чертой экстремизма является его способность проникать в различные сферы общественной жизни и общественных отношений, деформируя и инвертируя сложившиеся в социуме ценностные модели, провоцируя нетерпимость, агрессию, различные виды деструктивного поведения. Очевидно, что и пространство религиозной культуры в этом плане не является исключением. В тех случаях, когда под прикрытием свободы совести и религиозных традиций в обществе насаждается атмосфера нетерпимости и страха, оправдывается нелегитимное насилие, осуществляются призывы к террористической деятельности и совершаются различные незаконные дискриминационные действия по отношению к лицам, придерживающимся иных мировоззренческих установок, то такой экстремизм принято определять как религиозный.

Среди факторов, способствующих росту религиозного экстремизма, исследователи выделяют социальные процессы, обусловленные динамикой экономической ситуации, низкий уровень образования, характерный для отдельных социальных страт, провокационный характер деятельности некоторых СМИ, развитие Интернета, который «помимо осуществления информационной функции… оказывает также существенное идеологическое воздействие на население»1.

Религиозный экстремизм в своих базовых мировоззренческих установках отвергает систему традиционных духовно-нравственных ценностей, сложившуюся в обществе под влиянием традиционных религий, подменяя ее квази-ценностями экстремистских идеологий. Это проявляется прежде всего в стремлении насильственного насаждения сформированных экстремистскими идеологиями эксклюзивных представлений об истине, ценностях культуры, справедливости, правильном / неправильном религиозном поведении. Отвергая существующую иерархию авторитетов, экстремистские идеологии формируют собственные авторитетные источники, часто обладающие сомнительным каноническим и догматическим статусом. Исследователи религиозного экстремизма обращают внимание, что авантюристы используют

«религиозные идеи и лозунги в борьбе за достижение своих противозаконных политических целей»2.

При этом главной отличительной чертой религиозного экстремизма является оправдание и широкое применение нелегитимного насилия в сфере религиозных и, шире, социальных отношений. В любом случае сутью религиозного экстремизма является применение насилия к инаковерующим и неверующим. Разумеется, экстремистские субкультуры религиозного типа, отвергая традиционные культурные, в том числе интеллектуальные ценности, в принципе не ориентированы на создание культурного продукта. Нигилистическое отношение к сокровищам культуры, тенденции к примитивизации интеллектуальной жизни, деградация эстетики — отличительные черты религиозных субкультур экстремистского типа.

С точки зрения религиозно-конфессиональной специфики, в Российской Федерации относительно частотно представлены следующие проявления религиозного экстремизма:

• —    экстремистские направления нетрадиционного Ислама (включая деятельность запрещенного в Российской Федерации ИГИЛ, различные вахха-бистские течения, популярные в Средней Азии, «ваххабитское неофитство» и т. д.);

• —    экстремистские общины неоязыческого типа;

• —    экстремистские новые религиозные движения различной этиологии, в т. ч. синкретического типа;

• —    экстремистские псевдо-православные и иные псевдохристианские секты;

— сатанизм.

Сегодня для всех очевидно, что религиозный экстремизм относится к числу наиболее опасных разновидностей этого явления. Исследователи обращают внимание на то, что «высокий уровень общественной опасности представляет манифестация или пропаганда религиозных и антирелигиозных взглядов, в результате которых обостряется социальная напряженность, провоцируются конфликты между религиозными группами, формируются устойчивые религиозные сообщества, выступающие против действующей власти и существующих элит, создаются условия для насильственного изменения политической системы общества, сепаратизма, терроризма»3.

Религиозный терроризм

В действующем российском законодательстве терроризм понимается как «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами публичной власти федеральных территорий, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий»4. Согласно оценкам экспертов, сущностными характеристиками терроризма являются: «достижение целей посредством культивирования атмосферы социального страха и паники; наличие деструктивных социально-политических мотивов; использование силы преимущественно против невооруженных лиц; и, наконец, негосударственное применение насилия»5.

В тех случаях, когда террористическая деятельность используется для достижения религиозно мотивированной цели, формируется религиозная разновидность терроризма, или религиозный терроризм. Исследователи отмечают, что «специфика религиозного терроризма заключается в том, что он использует религию как определённую идеологию, способную повлиять на настроения и поведение граждан. Религия становится прикрытием для деятельности экстремистских групп»6. На концептуальном уровне религиозный терроризм является внутренне противоречивым понятием. Хорошо известно, что террористическая деятельность, предполагающая массовое индуцирование страха для достижения политических целей, в корне противоречит этике всех традиционных религий, а совершаемый во имя религиозных соображений террористический акт лишь профанирует основополагающие установки религиозной морали. В связи с этим, на наш взгляд, более корректным представляется термин «квази-религиозный терроризм», поскольку он непосредственно указывает на то, что религиозные убеждения могут использоваться для оправдания терроризма лишь в пространстве квази-религиозной идеологии. Наиболее ярким примером такого квази-религиозного терроризма является террористическая деятельность организации ИГИЛ (запрещена в Российской Федерации).

Религиозный радикализм

Если религиозный экстремизм и его крайняя форма — квази-религиозный терроризм, относятся к числу выраженных социальных опасностей, то религиозный радикализм часто находится в серой зоне социальных отношений, и его конфликтогенный потенциал не всегда реализуется в пространстве религиозной ситуации. С точки зрения генезиса, религиозный радикализм часто проявляется как мировоззрение, возникшее в рамках той или иной религиозной традиции, но в итоге своего развития фактически сформировавшее оппозиционно-конкурентный дискурс, основанный на критике деятельности традиционных религиозных институтов как допускающих различные компромиссы в своей деятельности и оценках различных явлений современности. Отличительной чертой религиозного радикализма является его непримиримость, проявляющаяся в бескомпромиссном доведении своих взглядов до конечных логических и практических выводов7.

С содержательной точки зрения религиозный радикализм «подразумевает слепое следование религиозным принципам, неприятие каких-либо нововведений, даже тех, которые не имеют прямого отношения к религии (в частности, получение нового паспорта, ИНН, использование штрих-кодов и т. п.), деление людей на “правильно и неправильно верующих” даже в пределах одной конфессии, нетерпимость к иному мнению. В своих крайних проявлениях, доходящих до экстремистских действий и высказываний, религиозный радикализм близок к религиозному фанатизму»8. При этом религиозный радикализм может оставаться явлением мировоззренческого характера, не проявляясь в конфликтных социальных действиях и фактически находясь в правовом и каноническом пространстве.

Фундаментализм

Термин «религиозный фундаментализм» в современной религиоведческой терминологии характеризуется многозначностью и отсутствием четких дефиниций. Первоначально данным термином обозначали сторонников межконфессионального движения в американском протестантизме второй половине XIX в., направленного на защиту основополагающих теологических принципов, общих для протестантов евангелического паттерна, подвергающихся критике со стороны либерально-модернистского направления в протестантской теологии, а также со стороны рационалистических и материалистических мировоззрений.

Позднее фундаментализм начал ассоциироваться с реакционным религиозно-политическим движением, сторонникам которого присущ априорный фанатизм, гносеофобия, неспособность к диалогу, склонность к радикализму, перерастающая в экстремизм. В значительной степени фундаментализм был скомпрометирован инициированными его представителями попытками судебного преследования за преподавание эволюционизма, запрещенного в ряде штатов Северной Америки. Одной из важных отличительных черт религиозного фундаментализма является принцип возвращения к основам веры, утраченным или искаженным в ходе исторического развития религиозной традиции.

Часто религиозный фундаментализм противопоставляет историческую религиозную традицию исходным базовым религиозным установлениям, характерным для начального этапа истории той или иной религии. Соответственно, вся история религиозной традиции нередко понимается как история искажений и отступничества от начальной чистоты доктрины. При этом представления об первоначальной чистоте религиозного учения зачастую являются не имеющим основания в истории продуктом религиозного творчества фундаменталистов, успешно создающих «историю» в соответствии с современной конъюнктурой. Подобные формы фундаментализма по своей сути имеют много общего с религиозным модернизмом.

Пропаганда ненависти и вражды

Пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, как правило приводят к затяжным социальным конфликтам.

При оценке коммуникативных целей высказываний, при ответе на вопрос о том, имеют ли место признаки возбуждения ненависти (розни) или вражды, эксперты исходят из того, что вражда — отношения и действия, проникнутые неприязнью, ненавистью9, а ненависть — чувство сильной вражды, злобы10. Таким образом, мы видим, что на уровне словарных дефиниций вражда и ненависть — понятия родственные. На основе семантического анализа данных терминов можно сделать вывод о том, что ненависть часто провоцирует насильственные действия, поскольку «представляет собой стойкое активное отрицательное чувство, т. е. исключительно внутреннюю эмоцию одного лица, направленную на другое лицо (религиозное объединение в целом), взгляды с которым не совпадают по вопросу религии»11.

По мнению представителей юридической науки, «ненависть характеризуется острым неприятием на эмоциональном уровне отдельных характеристик противоборствующей стороны, таких как раса, национальность и другие, тогда как вражда, как правило, имеет объективную природу. В сложных конфликтах чаще всего изначально рождается вражда, которая затем попутно перетекает в ненависть»12.

Возбуждение ненависти либо вражды по отношению к различным социальным группам и обществам часто сопровождается унижением достоинства «социальных противников» по признакам, на основании которых развивается конфликтная коммуникация.

При этом средствами возбуждения ненависти или вражды являются:

• —    уничижительные сравнения, метафоры, аллегории, отождествления, использование бранной, обсценной лексики;

• —    уничижительная номинация;

• —    инсинуации;

• —    демонизация, вербальное лишение человеческого статуса;

• —    призывы к дискриминации, насильственным действиям, сегрегации, депривации базовых потребностей;

• —    стигматизация и т. п. действия;

• —    целенаправленное формирование образа врага, с которым необходимо бороться при помощи насильственных действий;

• —    приписывание объекту ненависти и вражды крайнего цинизма, проявляющегося в намерении безнравственно пожертвовать интересами, имуществом и жизнью третьих лиц ради достижения собственных целей;

• —    формирование представлений о неполноценности представителей конфликтующего социума;

• —    публичное глумление нам понятиями, предметами, элементами се-миозиса, обладающими в восприятии противодействующих коммуникантов сакральным либо иным особо значимым статусом;

• —    формирование представлений о том, что реальные или мнимые социальные противоречия могут быть разрешены преимущественно путем какой-либо дискриминации конфликтующих коммуникантов, призывы к подобной дискриминации;

• —    возбуждение ненависти или вражды предполагает наличие как объекта, по отношению к которому формируются чувства ненависти и вражды, так и коммуникативного субъекта — лица либо лиц, воспринимающих соответствующую негативную информацию.

Учитывая коммуникативную специфику вербальных инструментов возбуждения ненависти и вражды, следует для выявления их наличия в дискурсе использовать данные контент анализа и интент анализа. Для религиозного мировосприятия характерно представление о том, что истинная вера может быть одна, постмодернистские представления о множественности истин и равноценности дискурсов для традиционного религиозного сознания остаются неприемлемыми. Поэтому религиозные представления об эксклюзивном характере религиозной истины не следует рассматривать через призму дискриминации.

Проведенное исследование позволяет сделать выводы о том, что совершенствование терминологического аппарата является важным условием результативности профилактических мер, направленных на противодействие экстремизму. Четкое определение таких понятий как экстремизм, радикализм, фундаментализм и т. д. позволит избежать превращения их в пустые рамочные понятия и дальнейшую субъективизацию смысла.