К вопросу о трансформациях в составе офицерского корпуса российской армии в период первой мировой войны (до начала великой российской революции 1917 года)

Современный уровень накопления знаний позволяет утверждать: в процессе Великой российской революции произошло разложение русской армии, офицеры и солдаты которой проливали свою кровь на полях сражений Первой мировой войны1.

Собственно говоря, свершилось предвидение Ф. Энгельса, – крупнейшего авторитета в военной истории: «Дезорганизация армий и полное ослабление дисциплины были одновременно условием и результатом всех происходивших до сих пор победоносных революций»2.

Полторак Сергей Николаевич, доктор исторических наук, профессор, профессор выс-шей школы общественных наук Санкт-Петербургского политехнического университета Петра Великого.

Неотчуждаемым атрибутом процесса разложения армии в революционном 1917 году, что убедительно доказано, опять же в современной российской историографии³, стало уничтожение офицерского состава, принявшее, в конечном итоге, обвальный характер . И это стало одним из серьезнейших условий, в конечном итоге, в гибель русской армии.

Только один пример (из воспоминаний очевидцев): 1 марта 1917 года в Кронштадте во внутреннем дворе госпиталя «высилась громадная куча обезображенных людских тел с офицерскими погонами. Шел снежок и тихо засыпал этот трофей революции, а женщины лезли через заборы, стояли у всех щелей, любопытствовали, смеялись и оскверняли самое важное в жизни каждого человека — смерть»4.

Кого же уничтожала взвесившаяся толпа в революционном 1917 году. Ясно, что офицеров. Но не все здесь так просто. Этот заметили, к примеру, современные исследователи Г.М. Ипполитов, В.Г. Казаков, В.В. Рыбников. Они утверждают буквально следующее «… офицеры, ставшие пищей для Молоха революции – это были уже не те офицеры, что вели в бой скобелевских орлов на неприступные укрепления Шипки. Офицерство России как социальная страта влилась в революционный бурный 1917 год, пережив огромные трансформации, результатом которых стало их качественное новое состояние»5.

С подобным утверждением можно, конечно спорить, но, видимо, придется, в конечном итоге, все-таки согласиться. Что ниже автор данной статьи и попытается доказать.

Цель данной работы – раскрыть процесс трансформаций офицерского корпуса в армии царской России, воюющей в Первой мировой войне (по состоянию на начало Великой Российской революции).

Методологическая основа выполнения настоящей статьи – базовые принципы объективности в изучении явлений, процессов, связей и отношений и историзма.

Основная часть

Предварим анализ предмета своего исследования такой констатацией: состояние армии царской России как государственного института в начале XX вв. зеркально отражало состояние государства и общества, которые приближались к полосе глубинного общенационального кризиса. Он, тот кризис, нашел выражение в участии нашего Отечества в Первой мировой войне, Великой российской революции 1917 года и разразившейся за ней братоубийственной Гражданской войне (1918 – 1922 гг.)6.

В преддверии столь судьбоносных событий для нашей Отчизны ее сухопутные силы были организационно разделены на гвардейские и армейские части и соединения. Они насчитывали 1 млн. 100 тыс. человек7. Численность офицерского корпуса, судя по архивным статистическим материалам, отложившимися в Российском государственном военно-историческом архиве (далее РГВИА), увеличилась к 1903 г., достигнув 41965 человек (в 1881 г. – 307,8 человек8).

Спрашивается, почему произошло количественное увеличение офицерского корпуса Вооруженных сил Российской империи?

Дело в том, что царское правительство считало буквально следующее: количественное увеличение офицеров позволит качественнее выполнить задачи мобилизационного развертывания. Однако, как наглядно показала Русско-японская война 1904 – 1905 гг., армия Российской империи оказалась неспособной качественно выполнить задачи по боевому предназначению. Поражение в этой войне наглядно показало всю глубину кризиса офицерского корпуса армии царской России9. И даже некоторые успехи военной реформы (1905 – 1912 гг.) не смогли здесь радикально улучшить ситуацию.

Более того, офицерский корпус, с допуском в его ряды разночинцев, потерял социальную монолитность, утратил сословный характер. К началу XX века лишь 50,8% офице- ров были потомственными дворянами (больше всего их было в гвардейской кавалерии). Остальные принадлежали к различным социальным группам10.

Современный уровень накопления знаний позволяет утверждать, что Первая мировая война – это результат противоречий внутри западной цивилизации, а также с восточными обществами. Она потрясла до основания всю мировую капиталистическую систему и подвела ряд европейских стран и Россию к революционным катаклизмам11.

Русское офицерство, все более увязающее в кризисе вместе со всей страной, вступило в Первую мировую войну в составе огромной по количеству (под ружье в общей сложности было поставлено 15,5 млн человек из числа наиболее активного населения, из них 12,8 млн крестьян, подчеркнем, что призыв охватил половину мужского населения (на каждую тысячу человек – 474 мобилизованных12), но, не очень-то подготовленной качественно к изнурительной затяжной войне, армии.

Как печальное следствие, на «баланс смерти» было поставлено бесчисленное множество человеческих жизней. В среднем на протяжении войны русская армия теряла каждый день по 175 тыс. человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести. В отдельные периоды эта статистика выглядела еще мрачнее. 1915 год – «год великого отступления»13: с августа по ноябрь армия теряет каждый месяц соответственно 585, 418, 366 и 347 тыс. человек. 1916 год: в феврале – 293 тыс. человек; в августе – 274; в сентябре – 334; в октябре – 364; в декабре – 278 тыс. человек.

Свои рекорды эта мельница смерти ставит в те месяцы, когда противник переходит в крупные наступления, поддерживаемые тяжелой артиллерией, а русские корпуса за недостатком техники и боеприпасов вынуждены «отмалчиваться», отвечая преимущественно штыковыми контратаками. Одним из таких месяцев и был август 1915 г, когда на жерновах неравной борьбы было перемолоты почти 600 тыс. жизней русских солдат и офицеров14.

Общий печальный итог. Согласно статистике Главного штаба, на 1 февраль 1917 г. потери русской армии убитыми, ранеными, пропавшими без вести, контуженными, отравленными газами, попавшими в плен составили: солдат – 6 млн человек; офицеров – свыше 63 тыс. человек. К концу войны эти показатели изменились следующим образом: мобилизовано было свыше 15 млн; общее число потерь (рядовые и офицеры вместе) возросло до 8 млн человек15. Т

Таким образом, потери превысили половину мобилизованных мужчин лучших возрастов – цвет населения России.

Понятно, что офицеры оказались в эпицентре, что уже видно из некоторых приведенных выше цифр, «мельницы смерти». Но потери офицерского корпуса, в отличие от солдат, несли в себе судьбоносный смысл, ибо за количественными показателями, которыми автор статьи станет оперировать, кроются уникальные качественные изменения, приведшие к трансформациям в составе офицерского корпуса царской России. Причем, трансформациям, которым, пожалуй, трудно найти аналоги во всемирной истории.

Начнем свой анализ с такой констатации: изменения в численности и составе офицерского корпуса, вызванные годами Первой мировой войны, были огромны. К 1917 г. число офицеров достигло 276 тыс. человек (более подробно см. табл. 1.).

Учитывая, что непосредственно после мобилизации (до начала выпуска из военных училищ и школ прапорщиков офицеров военного времени) составляло примерно 800 тыс. человек, то общее число офицеров составит 300 тысяч. Из этого числа следует вычесть потери, понесенные в годы войны, Непосредственные боевые потери (убитыми, умершими от ран на поле боя, ранеными, пленными, пропавшими без вести) составили свыше 70 тыс.

Таблица 1

Изменения в численности офицерского корпуса армии царской России, вызванные годами Первой мировой войны ¹⁶

Количество офицеров на начало войны	Количество офицеров, призванных из запаса	Количество офицеров, произведенных непосредственно из вольноопределяющихся17, унтер-офицеров и солдат за боевые отличия	Количество вновь открывшихся школ прапорщиков	Общее количество произведенных в офицеры за войну
40 тыс.	40 тыс.	30 тыс.	40	220 тыс. (из них: 78581 — из военных училищ; 108970 — из школ прапорщиков.

Составлено по: Волков С.В. Трагедия русского офицерства. Б/м., 1999. С.6.

человек (71298, в том числе 298 генералов, 3368 штаб и 67772 обер-офицера, из последних 37392 прапорщика)18.

Однако в это число, с одной стороны, входят оставшиеся в живых и даже вернувшиеся в строй (всего вернулось до 20 тыс. человек19), а с другой — не входят погибшие от других причин (несчастных случаев, самоубийств) и умерших от болезней. Поэтому, чтобы выяснить, сколько офицеров осталось в живых к концу 1917 г., следует приблизительно определить число погибших (убитых, умерших в России и в плену и пропавших без вести). Число убитых и умерших от ран по различным источникам колеблется от 13,8 до 15,9 тыс. человек, погибших от других причин (в том числе в плену) — 3,4 тыс. человек, оставшихся на поле сражения и пропавших без вести — 4,7 тыс. человек, то есть всего примерно 24 тыс. человек20.

Таким образом, к концу войны насчитывалось около 276 тыс. офицеров, из которых к этому времени 13 тыс. еще оставались в плену, а 21-27 тыс. по тяжести ранений не смогли вернуться в строй²¹. Так что, если учитывать всех офицеров (а не только бывших в строю к моменту революции), то цифра 276 тыс. офицеров выглядит наиболее близкой к истине и едва ли может вызывать возражения²².

Понятно, что огромные изменения в численности офицерского корпуса уже сами по себе предполагают коренную ломку всех привычных параметров, определяющих военно-профессиональные и морально-психологические качества, носителями которых в массе своей было русское офицерство.

Несмотря на все негативные моменты, связанные с кризисными явлениями в состоянии офицерского корпуса армии царской России, можно утверждать, что в ядре офицерства, определявшем в значительной степени лучшие качества этой корпорации, состояли накануне Первой мировой войны люди, которые: являлись, как правило, потомственными военными (часто и потомственными дворянами), носящими погоны с десятилетнего возраста, пришедшими в военное училище из кадетского корпуса; были безгранично преданы престолу и Отечеству.

Правда, серьезным трансформациям социально-политического и духовного порядка были подвержены и кадровые офицеры. Это не прошло незамеченным, например, для А.И. Деникина. Констатируя, что русское кадровое офицерство в большинстве разделяло монархические убеждения, он, однако, утверждает, что жизнь как будто толкала офицеров на протест против суще- ствующего строя: «Среди служивых людей с давних пор не было элемента настолько обездоленного, настолько не обеспеченного и бесправного, как рядовое русское офицерство. Буквально нищенская жизнь, попрание сверху прав и самолюбия ; венец карьеры для большинства — подполковничий чин и болезненная, полуголодная старость»23…

Именно довоенные офицеры и исчезли, в значительной массе своей, в том огромном числе офицеров, которые попали в первый год (1917) лихолетья «русской смуты».

Качественные изменения в офицерском составе ( не в лучшую сторону ) к 1917 г. значительно усугубилось тем обстоятельством, что масса потерь не распределялась пропорционально между кадровыми и произведенными за войну офицерами. Основная их часть как раз приходится на первых . Из 73 тыс. боевых потерь 45,1 падает на 1914 – 1915 гг., тогда как на 1916 г. — 19,4 и на 1917 г. — 8,5²⁴. Получается, что чуть ли не весь кадровый состав выбыл из строя уже за первый год войны.

Понятно, что к 1917 г. это были уже совсем другие офицеры, чем их себе обычно представляют. К концу войны во многих пехотных полках имелось всего по 1-2 кадровых офицера, в других ими было обеспечено, в лучшем случае, батальонное звено. В среднем приходилось по 2-4 кадровых офицера на полк25. Ротами (а во многих случаях и батальонами) командовали офицеры военного времени, многие из них стали поручиками и штабс-капитанами, а некоторые даже и капитанами26. С начала войны офицерский корпус сменился на 7/8, в пехотных частях сменилось от 300 до 500% офицеров, в кавалерии — от 15 до 40 %27.

Такая текучка кадров сказалась непосредственным образом на их социальном составе (см. табл. 2.).

Таблица 2

Сословное положение офицеров Русской Армии к 1915 году ²⁸

	Потомственные дворяне	Духовного звания	Купцы	Мещане и прочие
Генералы	95	1,5	0,5	3
Штаб-офицеры	82	4	2	12
Обер-офицеры	64	4	4	28

Среди выпускников военных училищ военного времени и школ прапорщиков доля дворян никогда не достигает 10%, а доля выходцев из крестьян и мещан постоянно растет (а большинство прапорщиков было произведено именно в 1916 – 1917 гг.). Свыше 60% выпускников пехотных училищ 1916 – 1917 гг. происходило из крестьян²⁹. По данным введенным в научный оборот генералом Н.Н. Головиным, из 1000 прапорщиков, прошедших школы усовершенствования в7 Армии, около 700 происходило из крестьян, 260 из мещан, рабочих и купцов, и 40 из дворян ³⁰ .

В советской историографии имеются подсчеты, согласно которым среди юнкеров доля выходцев из дворянского сословия по сравнению с их общим числом резко падала. Если в 1914 г. соотношение здесь выражалось как 1: 2,5, то в 1915 г. оно уже составило 1: 4,5, а в 1916 г. — 1: 6,531.

В то же время количество же обучаемых в военных училищах представителей купцов, мещан, крестьян возросло с 1914 по 1916 гг. примерно в 1,7 раза. Причем, процент обучаемых крестьянских детей возрос за это время более чем в 3 раза32.

Необходимо подчеркнуть и такое немаловажное обстоятельство. Офицерский корпус к исследуемому периоду впитал в себя всех образованных людей России, поскольку все лица, имевшие образование в объеме гимназии, реального училища им равных учебных заведений и годные по состоянию здоровья были произведены в офицеры. Но в то же время в числе офицерства оказалось значительное количество людей (по некоторым подсчетам, десятки тысяч33) с низким уровнем образования. А после падения царизма были к тому же отменены всякие ограничения (касавшиеся иудаистов) и по вероисповедальному принципу. Эти изменения отразились качественно на контингенте выпуска 11 мая 1917 г. поступивших в военно-учебные заведения после февраля. А это — 14700 выпускников военных училищ и 20115 — из школ прапорщиков, а всего было произведено в офицеры около 40 тыс. человек34.

Итак, социальная специфика офицерского корпуса была утрачена. Качественный состав трансформировался резко в сторону ухудшения. Прапорщики запаса и абсолютное большинство офицеров ускоренного производства были по своей сути не военными людьми, а производимые из унтер-офицеров, имея неплохую практическую подготовку и опыт боевых действий, не обладали достаточным уровнем образования, ни офицерской идеологией и устоявшимися корпоративными понятиями. Это, естественно, вносило существенные коррективы в мировоззренческие позиции «новых офицеров».

Но, так как традиции воинского воспитания в военно-учебных заведениях не прерывались, нельзя полагать, что офицерство резко изменилось по моральному духу и отношению к исполнению служебного долга. Подавляющее большинство офицеров военного времени с достоинством и честью, мужественно выполняли святой долг по защите Отечества. Здесь они вполне сопоставимы с кадровыми офицерами, сложившими к тому времени свои головы на полях сражений и битв Первой мировой войны.

Небезынтересно, и то, что «новые офицеры» гордились своей принадлежностью к корпорации, которая испокон века зорко стояла на защите российской государственности. Приведем в качестве иллюстрации воспоминания одного из таких «новых офицеров»: «Подумать только — большинство из нас — народные учителя, мелкие служащие, небогатые торговцы, зажиточные крестьяне…станут «ваше благородие»… Итак, свершилось. Мы — офицеры… Нет-нет, да и скосишь глаз на погон. Идущих на встречу солдат мы замечаем еще издали и ревниво следим, как отдают они честь»35.

Часто это чувство у людей, едва ли могших рассчитывать получить офицерские погоны в обычных условиях, было даже более обостренным, и нежелание с ними расставаться, дорого обошлось многим них после прихода к власти большевиков в октябре 1917 г. При этом, как справедливо отмечал генерал Н.Н.Головин, вследствие больших возможностей устроиться в тылу, «в состав младших офицеров войсковых частей Действующей армии приходил только тот интеллигент, который устоял от искушения «окопаться в тылу»; такими образом в среде молодых поколений нашей интеллигенции создавался своего рода социальный отбор наиболее патриотично и действенно настроенного элемента, который и собирался в виде младших офицеров Действующей армии»36.

Между тем, и это представляется крайне важным, при столь огромном количественном росте офицерский корпус не мог не наполниться и массой лиц не просто случайных (таковыми было абсолютное большинство офицеров военного времени), но совершенно чуждых и даже враждебных ему и вообще российской государственности. Если во время революции 1905 – 1907 гг. из 40 тысяч членов офицерского корпуса, спаянного единой идеологией и воспитанием нашлось не так уж много людей, что выше отмечалось, которые исповедывали революционные убеждения, или поддались искусу «бесовщины революции», то в 1917 г. среди почти трехсоттысячной офицерской корпорации оказалось, естественно, не только тысячи людей, настроенных, мягко говоря, весьма нелояльно, но и многие сотни членов революционных партий, ведших работу по разложению армии в духе партийных установок.

Заключение

В революционный 1917 год вошел и офицерский корпус, который, пережив глубокие трансформации, приведшие его к новому качеству, по сравнению с Россией импе- раторской. Многим из них было суждено стать жертвами вакханалии, разнузданного террора солдатской массы. Той солдатской массы, которая, по меткому выражению генерала М.В. Алексеева превратилась в толпу людей при оружии. Думается, что проблема трансформации офицерского корпуса в период Первой мировой войны может стать предметом углубленного комплексного исследования.